Chavron Ocean

      — Ваше Величество! — голос раздаётся в саду, к императрице подбегает её главный «доносчик» Лука, оглядывается по сторонам, чтобы убедиться, что нет лишних ушей, и кивает, доставая свои записи. — Позвольте доложить, есть новости о Капитане Бладе.       — Я слушаю.       — Удалось перехватить диалог между двумя пиратами, письмо одного из них сейчас находится у меня в руках. Он сообщает: «Конечно, этот новый капитан может подарить вам приключения и богатства, которых хватит на целую жизнь. Его уму и отваге трудно найти равных среди других капитанов. Хитрый и расчётливый, знает каждую бухту этих вод, словно свои пять пальцев. Я сам когда-то считал себя здесь грозой морских просторов, но этот человек, Питер Блад — настоящий дьявол во плоти. Если вы ищете приключений на свою задницу, то Питер — ваш выбор. Но запомните — не лезьте к нему в дела. У него куча тайн, и даже я ужасно боюсь задавать ему вопросы».       Докладчик заканчивает свой отчёт и почтительно кивает императрице в знак завершения.       Слышать про Блада — дело обычное, она сама приказала выискивать про него любую информацию, но от таких подробностей пробирает дрожь. И Астрид даже не допускает мысли, что это все — из-за него. Она больше переживает, что это произошло после её ухода, что что-то в Питере могло перемениться.       — Это все, Лука?       — Говорят, почти во всех портах ему тайно выплачивают его собственный налог.       — Наш… — девушка пальцем тыкает в поверхность чужого листа с заметкой, и смотрит в глаза испытывающе, требовательно, соответствующе своей должности, — Наш тоже? Наш порт. Что за налог? Ты не узнал сумму?       — Наш порт, на удивление, стал исключением. Блад не появлялся здесь с тех пор, как Вы вернулись, но смею предполагать, сбор налога ведётся, просто не выплачивается. Ведь некому же. Сумма одна четвёртая от месячного дохода каждого купца.       Астрид задумчиво молчит некоторое время, затем уводит взгляд и отпускает доносчика. Ну вот, новая головная боль, будто бы остальных ей было недостаточно.       Это был её первый, такой основательных выход в мир. Её единственное, самое лучшее в жизни путешествие. Астрид наслаждалась в последние дни всем, чем можно: Питером, приятным бризом, закатом, рассветом и общением с Элен. С ней всё взаимно, и в последней прогулке Астрид выражает точно такие же чувства, что и она. Родес даже не думала, что расставаться будет так болезненно.       С Питером всё по-другому, с Питером всё сложнее. С Питером чувства безудержно сильные, разрывающие изнутри, и убежать от них у Астрид не получается уж никак. А она, честно, старается. Старается абстрагироваться от происходящего, но всё же любит, целует, когда Блад возвращался в каюту, обнимает со спины, когда он засиживается допоздна, и перебирает чужие волосы пальцами при поцелуях. Привычка глупая, зато очень приятная и, наверное, чувственная. Астрид такие будни даже сравнивает с обычной жизнью супругов. Вот только жизнь у них не обычная, а они далеко не супруги. И это бьёт молоточком где-то под коркой мозга, но Родес это старательно игнорирует.       В последние дни о покупке нужных трав и ингредиентов для отвара Астрид забывает. Она, видимо, посчитала это какой-то незначительной вещью. Вот только эта «незначительная вещь» так не считала — аукнулась сразу же по возвращению в империю. Астрид ещё на корабле чувствовала, что от вида еды её мутит, а в голове иногда всё крутится, но усердно скидывала это на поздно проявившуюся морскую болезнь. В общем, Родес любит придумывать тысячу отговорок, чтобы не принимать правду. При возвращении во дворец «беременность» — самый худший исход.       Всё же стоит признать, что всё это не шутки. Она смотрит на доктора, что только что осматривал её, затем заглядывает в зеркало на пока ещё плоский, но уже немного округляющийся животик, и надеется, что это шутка. Одевается быстро, садится на кровать и хватается за голову.       — Поздравляю Вас, Ваше Высочество! Вы беременны. — голос императорского врача звучит весело и радостно, словно это и правда какой-то праздник. И Астрид даже невольно думает, что это таковым и является, но тут же давит эти мысли. Нет, нельзя, она ещё не закончила, она все ещё «Ваше Высочество», а план до конца не исполнен в силу. Теперь нужно думать, что делать с этим.       — Блять… — она рычит, когда слышит, как закрывается дверь, естественно, доктор ушёл лишь с её позволения. Шатенка откидывается на кровать и прикрывает лицо ладонями, переходя на скулёж. Как теперь оправдать появление внебрачного ребёнка? Её затравят не только во дворце. На губах тут же расцветает ухмылка: а ведь никто даже не будет знать, чей этот ребёнок на самом деле.       Проблема решает сама себя, стоило лишь принцессе приступить к очищению дворца. Очищение — спорное слово, потому что от такого количества крови не отмыться. Она гниль не вычищает — вырезает со всей властью, что ей дана. А если не дана — она отберет ее сама.       Глотки грызёт хорошо. Сначала разбирается с собственной подделкой, которую нашли в отсутствие настоящей принцессы, затем — с её женихом из соседнего королевства, благодаря этому браку ставшим королём. Он был тем самым недомужем, и если Астрид была непреклонна в своём замужестве, то для замарашки, чуть похожей на неё лицом, этот мужчина был спасением. Соврать теперь, что её ребёнок — ребёнок от бывшего мужа, что был убит из-за измены, не проблема.       Вот только теперь есть вероятность начать войну, потому что заточение и последующая казнь королевской особи другой страны — поступок некрасивый. Можно даже сказать, что запретный, оттого более притягательный. Еще парочка министров, за ними — их шестерки отправляются в тюрьму. Для начала.       Все эти люди, что участвовали в подобном бесчинстве, стоят на главной площади у эшафота и ждут, пока придёт их черёд. Им предъявляются обвинения, чтобы оправдать собственную жестокость перед народом, а затем просто рубят головы. Астрид Родес не тиран, но так похожа на собственного отца. Только замечает это, к сожалению, малое количество людей, которому, по иронии судьбы, жить осталось не так долго. Свист лезвия и неприятный хруст, смешанный с чавканьем, прекращает все мысли. Раннее щурящаяся Астрид морщит нос и разворачивается, уходя. Смотреть на такое, всё же, не в её стиле. В её стиле — расправляться с людьми чужими руками.       Разобраться с отцом было даже легче, чем задумывалось, Астрид даже не пришлось стараться. Мужчина, поверженный возрастом, скорчился от капли яда. Ну, для справедливости ситуации, стоит уточнить, что травила его далеко не Астрид, а старик боролся с гадостью целых два месяца. Чувствам здесь места нет, потому по Питеру Бладу девушка и не скучает.       Коронация прошла более, чем шикарно. Она добилась своего, наконец-то, она чувствует себя безопасно. Про ребёнка забывает ненадолго: у императрицы теперь есть дела, с которыми срочно нужно разобраться. Необходимо улучшить армию, обеспечить боеприпасами, произвести отбор лучших, самых выдающихся. Ах, как она могла забыть про Совет? Теперь нужно выбрать и приближенных, что могли бы помогать в решении вопросов.       Два года пролетают незаметно, по крайней мере, у самой Астрид. С огромной силой приходит огромная ответственность, с ребёнком — заботы. Антипиратскую политику она не ведёт, больше нацелена на сотрудничество, но это мысль не уходит дальше проекта на столе. Пиратов все ещё не очень жалуют. Порт отстроили, построили прекрасное побережье. Астрид идёт вперёд маленькими, но скрупулёзно продуманными шагами. Ненавистники, безусловно, есть, но восхищенных подобной политикой явно больше. Родес та, кого записывают в учебники истории под грандиозными кличками, и ей пытаются такую всучить ещё при жизни, вот только девушка её не воспринимает. Астрид вовсе не «Великая».       А вот родитель из неё хороший. Она малютку любит всей душой, часто гуляет с ней, отчего потом сидит в кипе бумаг допоздна, вместе с ней завтракает, обедает и ужинает, старается привить любовь к своему делу, воспитать правильные моральные качества и… нервно теряется, когда она спрашивает про своего отца. Астрид к этому не готова. Она не знает, как это объяснить, потому всегда соскальзывает с темы, отвлекая девочку на что-то другое, или попросту убегая в своей кабинет, сказав, что ей нужно работать. Довольно больно слышать такие вопросы от малютки, что своим оттенком волос и неземной красоты голубыми ледяными глазами шла в этого мужчину.       Ещё во время беременности были мысли, что Бладу нужно сообщить ребёнке. Не смотря на свою жестокость и мощь, с которыми девушка завоёвывала своё место на троне, наедине она витала в облаках и грезила о мужчине. Во дворце всё было не так: и постель не та, и еда не та, а люди не те. С Питером было иначе, с Питером жилось намного лучше и приятнее. В такое тяжёлое для неё время ужасно хотелось оказаться в его объятьях. Мечты о Питере вызывали тоску при взгляде на подаренную им дорогую подвеску, а сам мужчина часто приходил к ней во снах. Тем не менее, от решения сообщить ему о ребёнке она отказалась. Ей казалось, что пирату, так любившему свободу, совершенно не нужны такие новости. Не хотелось вешать груз на его плечи, не хотелось обременять его судьбу такой новостью.       Она переживает о жизни Блада. Новости про него просто блещут опасностями и жестокостью, кровавыми битвами и частотой сражений с другими пиратами. Они оба изменились после этой судьбоносной встречи. Астрид стала жестокой, более серьёзной и терпимой к смертям. Питер ей показал, как бывает больно, как бывает жестоко, страшно, но необходимо. Блад был очень важным жизненным этапом в становлении её личности, и именно благодаря ему она смогла взойти на трон с гордо поднятой головой. Вот только девичье влюблённое сердце продолжает тосковать о своей любви.       Она тоскует, причём сильно. Астрид всегда старалась проявлять твёрдость, не подавать виду, что её задели, обидели, что она слабая, и поэтому был уверена, что справится. Она вынуждена бороться с пиратами, она руководит страной — к этому готовили с детства, — и людьми, охраняет территории, отвечает за защиту жизней граждан и теперь ещё должна вырастить дочь. Всё сваливается на неё горой, и ей ужасно хочется почувствовать себя так, как она чувствовал себя с Питером — беззаботно, хорошо и защищённо.              Питер Блад в свою очередь совершенно ушёл в свою бывшую, «доастридовскую» жизнь. Ещё с тех пор, как он вернулся в порт Родес, появились слухи о новом пирате и его бессовестных проделках на другом краю света, куда Блад почти моментально отправился со своей командой.       Он даже не думал, на что идёт: его ждали битвы и цели, о которых он даже не мог и подумать. Он набирает ещё больший состав команды, куда берет моряков, исключительно обладающих какими-то знаниями о море и кораблях, от чего «Астрид» становится лишь сильнее.       Питер, как Астрид жадна до власти, жаден до добычи, мести и сокровищ. Был случай, когда в погоне за всем его состояние здоровья ухудшилось до предсмертного, но крепкий организм и хороший медицинский врач смогли вывести Блада в его обычное состояние. Ему нравилось это чувство адреналина от опасности, и пират становился с каждым разом всё покорнее своей зависимости.       Мысли о Астрид возникали у мужчины только в двух местах: в его каюте и борделях, где он напивался до беспамятства. Астрид не было на судне уже как год, а её вещи в сундуке всё ещё надёжно хранились, как и сама принцесса в сердце мужчины. По вечерам, когда он писал пером весточку для своей матери, чтобы отправить её в очередной бухте, рассказав о жизни, взгляд невольно падал на эти вещи и свою постель. Многое вспоминалось, мерещилось, хотелось. Часто, сидя за столом, он настолько забывал о своих задачах, что не двигаясь мог просидеть около десяти минут. В это время его тело пробирал жар от хорошей, искусной фантазии о дорогой Астрид Родес, которую он желал настолько сильно, что пытался вспомнить и произвести в своей голове её голос.       Возможно, все его подвиги он стал совершать именно благодаря своей «дьяволице». У каждого мужчины должна быть своя цель, а вместе с ней причина к ней идти. И если у многих это были деньги и слава, то помимо этого жизнь пирата сохраняла милая Астрид Родес.       Бывал случай, когда Блад настолько сильно отпраздновал свою победу над одним из мешающих ему пиратов, что напился до такого состояния, что Кирк и квартирмейстер не могли его разбудить целый день. Появлялись мысли, что у дурака не выдержит сердце, но тому снился прекрасный сон, где его принцесса, пришедшая к нему в императорском саду роз, одетая в прозрачные ткани и дразнившая его своими прелестями женского тела, поцеловала его мягко в лоб и нашептала, что пирата она ещё ждёт в своих покоях вместе с прекрасными новостями.       После этого, на следующий день, когда мужчина начал понемногу отходить от своего состояния, Кирк заставал его за ещё более интересной деятельностью: в своей каюте капитан сидел на коленях перед кроватью, уложив голову на подушку на краю и что-то бормоча под нос. Кристофер по началу подошёл ближе, пытаясь разобрать, что тот несёт, но расслышав лишь «…цыпочка моя, Астрид, ты такая славная…», он поспешил оставить мужчину наедине, чтобы не услышать чего-то слишком личного. От капитана пора прятать алкоголь.       Сегодня, в борделе пропитом, пахнущем дешёвым ромом, пеплом, потом от находящихся здесь мужчин, и грязной похотью, пираты веселятся на славу. Стоит хриплый гогот и звонкий смех «недотрог» куртизанок, с которых уже слетели напрочь все приличные одежды. Кто-то из них мил и нежен, лёгкими прикосновениями прямо заставляют обращать на себя внимание пьяных пиратов, а кто-то прямолинеен и груб: схватит тебя за ворот рубахи и уведёт в отдельную комнату с скрипящей кроватью, старыми, много раз использованными простынями, «выжрет» из тебя всю душу за твои несчастные пару минут, ещё и спросит денег. А не дашь — возьмёт сама, залезет в карман спущенных штанов за заветным мешочком с монетками и убежит, чтобы ты, червь гальюнный, опомниться не успел. И никто в этом помещении деревянном, наполненном пиратами, со скрипящими половицами от каждого шага, не заметит мелкой кражи юной шлюшки, давно потерявшей где-то свою честь ради жизни относительно богатой, не знающей горюющей бедности и тяжёлого труда.       Питеру этим вечером совершенно всё равно на поглаживания по своей крепкой грудине нежными дамскими ручками. Вниманием женским он не обделён, вокруг кружатся трое дамочек, две стоят за спиной, делают массаж мощных мышц и грезят о этих могучих руках, а другая, более смелая и прыткая, уже сидит на его коленях и с каждым разом спускает свою бесстыжую ручонку всё ниже, к месту мужской силы и достоинства. Ему всё равно: в руке очередная, почти до конца допитая стеклянная бутылка рома, из-за которой сознание помутилось до такой степени, что никакие ласки не смогут побудить в нём желание прикоснуться к женщине. Сил скинуть их тоже нет. Мужчина расслабленно раскинул руки и ноги в стороны, сидя на единственной свободной в этом борделе скамье, и даже закрыл глаза в попытках притвориться спящим. Надежда, что дамы посчитают его скучным и уйдут, всё же есть.       — А-а, блядь… — резкое рычание заставляет парочку женщин содрогнуться в испуге, когда Блад наконец поднимает до этого запрокинутую назад голову и хмурым, недовольным взглядом смотрит куда-то неясно вперёд, в пустоту. — Что ж, ты, сука, пристала… Охомутала… Приворотила, чертовка! — куртизанка, до этого крутившаяся на коленях молодого пирата, аж подскакивает, когда крепкий кулак ударяет по шаткому, старому деревянному столу, на котором от удара подскакивает пара таких же деревянных и хлипких бокалов.       — Что стряслось с тобой, милый? — другая, более смелая, нежным и звонким голосочком ласкает чужое ухо, ведёт обеими руками по грудине и прессу и глядит в серо-голубые глаза, тоскливые, скучающие, отчаянные. — Неужели какая-то девица крутится у тебя на уме?.. Ну же, Питер, возьми себя в руки, возьми меня! Давай как ты любишь, по-животному, сразу забудешь о своей… нелепице. — и улыбается, переползая к нему на колени за место другой дамы. Не успевает: мужчина, как неуклюжий медведь, поднимается медленно и раскачиваясь, толкает её грубо широкой ладонью куда-то в живот, чтобы она ушла в сторону, цокает.       — Сгинь, шлюха ты портовая, чтоб тебя крысы загрызли за твой грязный рот. Не умеешь ты мозгами думать… иди, вон, к другому верти своей щелью половой. — голос хриплый и низкий от количества выпитого и усталости, от чего звучит ещё страшнее и ледянее.       Пьяное тело тащится к выходу через весь смак смешавшихся запахов, от чего слабая тошнота подступает к горлу. Мужчина сглатывает для своего же балогополучия и глубоко втягивает носом свежий воздух, морской бриз. Стеклянная бутылка валится из рук и уже не поднимается, когда Блад следует по потёмкам к морскому побережью, но мужчина, подобно этой же несчастной бутылке, валится на прохладный песок и в полулежащем состоянии глядит в тёмное небо, на звезды, только-только начинавшие покрывать это таинственное полотно.       Ах, какая же тоска настигла эту чёрствую, безжалостную и жестокую душу! Ледяное сердце, никогда никому не принадлежавшее, жмётся в груди и отдаёт болью, когда в грёзах возникает приятный образ юной девушки. Никакая жалкая, грязная куртизанка не заменит ему никем нетронутых, нежных и таких родных аккуратных плечиков, шелковистых, вьющихся каштановых волос, а ещё цепкого, хитрого взгляда зелёных глаз и строптивости в характере.       Кто бы мог подумать, что расставание с женщиной, с которой изначально не может быть никакого романа, может быть таким жестоким и болезненным! Кто бы мог подумать, что образ горячо любимой девицы подвигнет кровавого головореза на просто немыслимые подвиги и события! Блад даже мысли допустить не мог, что его жизнь будет зависеть лишь от трепещущего сердце сладкого имени Астрид Родес.        Роман пирата, человека, умывающегося кровью врагов, без нотки святого в своей душе, а лишь являющегося представлением самого дьявола в этом бренном мире, ну просто невозможен с изяществами идеального и чистого мирка, в котором проживает драгоценная Её Высочество! Одно дело — быть романтичным, другое — благоразумным, и к сожалению, второе качество в Питере хоть и редко, но начинает играть своими неприятными, колкими нотами.       Взгляд сейчас тёмных, спокойных голубых глаз опускается с небесного свода на горизонт, сливающийся с бескрайним океаном, а губы растягиваются в лёгкой, коварной ухмылке.       Ну, почему же роман с принцессой невозможен? Просто маловероятен…