Chavron Ocean

      К новому году Астрид хочет объявить бал-маскарад. С таким объявлением перед ней предстаёт новая дилемма: она не устраивала праздника в честь рождения дочери, потому о том, что потенциальная наследница уже есть, никто не знает. Никто, кроме дворцовых слуг. Теперь нужно решить, будет ли ей дозволено праздновать этот новый год вместе со всеми, в обществе, конечно же, под надзором гувернантки, или же продолжать держать это в тайне. Она помнит, как в свои четырнадцать не получила своего дебюта. Тогда он чувствовала себя преданной и ненастоящей, и совершенно не хотелось допускать, чтобы её дочь Ферентия чувствовала себя также.       Императрица готова рвать на себе волосы, потому что слишком тяжело думать обо всем. Ситуация кажется патовой, но, как говорится, утро вечера мудренее. Она ложится спать, а на утро решает назначить празднество не на семь часов, а на восемь. В восемь часов трёхлетнюю малышку уже укладывают спать после принятия ванн, потому время кажется идеальным. Естественно, Ферентии всё объясняется, потому что она «сообразительная» и довольно уступчивая, по крайней мере, по отношению к матери, а так растёт в Питера — игривой, хитрой и активной, а ещё аккуратной и нежной, как Астрид.       Мягко оседающий снег создавал уютную и успокаивающую атмосферу за большим и высоким окном. Он полностью покрывал землю, придавая всему пространству вокруг снежные очертания. Его белизна контрастировала с серыми небесами, создавая зимний пейзаж, наполненный спокойствием и умиротворением. Каждый лёгкий порыв ветра заставлял снежинки танцевать в воздухе, добавляя волшебства этому моменту. Слышится вой вьюги.       Астрид в последний раз осматривает себя в зеркало. Вид статный, величественный, строгий. Белое пышное платье всё в золотых украшениях и вышивках, корсет туго затянут на и без того худенькой талии. На плечах лежала накидка из золотистого атласа с меховой отделкой. Холодный взгляд Родес пробирал до костей, а каждое движение говорило о власти и бесстрастии. Она уже не та девушка, какой была несколько лет назад.       Императрица проходит в зал. Вот-вот начнётся бал, аристократы будут постепенно пребывать на место. Столы ломились от изобилия блюд, приготовленных лучшими поварами. Золотистое масло растапливалось на бесконечной россыпи свежих булочек. Горы горячих мясных блюд источали аппетитный аромат, манящий своим соблазнительным призывом. Нежнейшая рыба лежала рядом с фруктовыми гарнирами, изящные бокалы с вином стояли рядом с ними, приглашая угоститься.       Дворец сам по себе внушает чувство восхищения, внутри всё ещё шикарнее. Архитектор хорошо постарался вложить в своё детище всю душу, по крайней мере, хотя бы попытался. Здание отличалось высокими потолочными сводами и богатыми украшениями. Его белоснежная каменная кладка была украшена тонкой резьбой вдоль карнизов и колонн. Окна с арочным силуэтом были богато украшены витражами, а широкие каменные парадные ворота увенчаны скульптурами ангелов.       И самое интересное: второго такого нет нигде на континенте. Ещё бы! Отец выжег ему глаза сразу после выполнения работы. Непростительное зверство.       Всё готово, Астрид приказывает приглашать гостей и надевает маску в тон своей накидки — всё равно не умаляет её величия по сравнению с другими, но хотя бы придаёт вид загадочности.        Речь приветствия у неё короткая, дежурная, императрица улыбается и усаживается на трон, не собираясь танцевать и принимать особо участия в торжестве.       Оркестр завёл свою музыку.        Здесь можно устроить любовные интрижки, завоевать сердца большинства дам и смотреть, как те спорят, кого же из них именно тот самый статный дворянин позовёт на следующий танец. Эта роскошь дворца, светские разговоры и музыка оркестра добавляли какой-то своей изюминки, а когда бал устраивался в праздник и можно было придать себе загадочности, пряча лицо под маской, так это вовсе будоражит кровь гостей. Натворить можно непоправимое, и никто даже не узнает, если, конечно, не поймают.       Гости продолжают активно наполнять шикарный величественный зал своим присутствием, статные женщины и их кавалеры проходят к столам и общаются друг с другом. Оркестр в настроение играет популярную музыку самых лучших композиторов этого и прошлых времён.       Время в разговорах летит незаметно, проходит уже несколько парных танцев, где кавалеры приглашали к себе дам. Некоторые успевают заскучать, некоторые уже устают, другие же только начинают свой праздник. Бал находился в самом разгаре. Гости танцевали вальсы и польки, перемежая танцы со светской беседой. Дамы в роскошных платьях стояли в углу и обсуждали последние сплетни, в то время как их спутники разговаривали с гостями в другом конце зала. По углам стояли слуги в белоснежных перчатках, предлагающие гостям угощения и вина.       Загадочная фигура приближается к трону и немного наклоняется к одному из слуг, что-то говорит и затем наблюдает, как тот подходит аккуратно к трону и просит Астрид.       Она от удивления чуть ли не роняет бокал с вином, что держала в руке. За весь вечер императрица просидела на троне, подперев ладонью щеку и закинув ногу на ногу. Родес с насмешкой переводит взгляд на слугу, склонившегося над ухом, затем переводит оценивающий взгляд на мужчину. Что-то пренебрежительное с толикой безразличия, уж за свою жизнь такой вызывающий взгляд она делать научилась.       Этот гость не нравится однозначно, слишком мрачный и… подозрительный. Эта пугающая белая маска, чёрная накидка на плечах, даже не смотря на то, что под ним находилась вполне обычная белая рубашка и чёрные брюки. Атмосфера исходит не самая приятная, да и императрице нужно беспокоиться о своей жизни и сохранности. Совсем сумасшедшие люди могут пожертвовать своей же жизнью ради убийства ненавистного правителя.       Гости пребывают в таком же шоке, как и Астрид: неизвестный просит её на танец!       Где-то в начале зала в строй собираются пары, зал освобождается для наблюдения за таким танцем, а этот мужчина ждёт, когда сама Астрид Родес сойдёт и примет его предложение. Где-то в толпе не танцующих кто-то даже перешёптывается, считывая это за великую наглость.       Шатенка расстроенно заглядывает в бокал, допивает жидкость одним глотком и отставляет фужер. Поднимается лениво, нехотя, спускается уже более быстро. Растёт какое-то непонятное предвкушение. Астрид молча проходит к гостю, затем дежурно улыбается и протягивает ладонь. Приглашение на танец принято.       Если взгляд Родес хорошо заметен и виден, то взгляд приглашающего — не очень. Только когда он аккуратно берёт за руку девушку и поворачивает голову к ней, мимолётно рассматривая лицо, при удачном падении света видны эти неповторимые голубые глаза. Они мелькают и в них видно бурю, огонь и интерес, и если честно, какую-то насмешку.       Глаза незнакомца настораживают, и взгляд девушки невольно смягчается. Как она скучала по Питеру! Глупо будет строить ложные надежды, что это именно он держит её за талию, и что именно он спустя столько лет решил вернуться.       Танец начинается. Незнакомец молчит, всё подбирает слова, умело ведёт в танце отточенными движениями. Когда они оказываются близко и приходится девушку буквально прижать к себе за талию, всё же слышится голос. Немного приглушённый из-за маски, приятный, низкий, и слышно, что за этой маской улыбаются.       — Ваше Величество, Вы не очень хотели принимать участие в танце? Прошу принять мои извинения, но Ваш скучающий вид резал мне сердце. Хотелось разбавить Ваш вечер хоть долей удовольствия и маленького волшебства, в такой праздник никто не должен скучать. Согласны со мной?       Сердце начинает бешено колотиться, стоит только услышать знакомый голос. Она бы узнала его и после смерти, она вспоминала его по вечерам, когда хотя бы на секунду представляла, что это Питер Блад обнимает её со спины, а не какое-то пуховое одеяло. Нет, Астрид просто сходит с ума, и её воображение начинает самостоятельно достраивать свои догадки желания, воплощая в жизнь. Нужно успокоиться и прийти в себя, чтобы не реагировать на первого встречного так ярко. Он просто слегка напоминает о Питере. О Питере, увидеть которого хотелось каждый божий день, за которого она волновалась всей душой, за Питера, которого, в конце концов, представляла в одинокие горячие ночи, когда в жажде нежных ласок приходилось доставлять себе удовольствие самостоятельно.       — И с чего же Вы решили, что танец с Вами развеселит меня? — лицо Астрид не прикрыто полностью, маска закрывает лишь глаза и переносицу, и видно, что она улыбается в открытую.       — Я предположил, что Вас может развеселить хотя бы просто смена действия с обычного пребывания на троне на танец. — мужчина кивает, а в свете вновь видно светлые, весёлые глаза.       — Возможно, Вам стоило наблюдать за другими дамами, а не за мной. Здесь их уйма, и все красивы, как на подбор. Не считаете?       — Меня не интересуют здешние дамы… Больше привлекают иностранки.       — Вот как. Вы прибыли сюда без спутницы?       — Со спутницей, но не в том понимании, каком сюда пришли многие. У меня есть дама сердца, но по некоторым обстоятельствам мы не вместе, поэтому сегодня я со своей дорогой матерью. — мужчина к концу явно говорит с улыбкой, а Астрид безнадёжно, но пробегается взглядом по залу, нервно пытаясь выискать глазами Аделаиду Блад, мать Питера, которую она видела лишь единожды. Попытка не увенчается успехом, снова приходит какое-то разочарование.       Астрид молчит, опустив взгляд с чужих глаз. В груди ноет тоска, девичье сердце требует былой любви. Мужчина напомнил о Питере, и теперь итак для неё скучный вечер окрашивается в более тусклые краски. Вероятно, он будет сниться ей этой ночью, ведь мужские руки в белых перчатках даже держат её будто бы так, как это делал Питер. Воображение Астрид играет с ней злейшую шутку.       — …Вам нравится бал?       — На самом деле, да, мне очень нравится этот бал. Атмосфера царит удивительно праздничная. Приятно видеть собравшихся людей вместе. Я наслаждаюсь каждым моментом этого прекрасного вечера.       — Какие у Вас открытые и искренние чувства к празднику… Я, стоит признать, их не разделяю с самого начала, но если народ просит…       — Понимаю, танцевать с незнакомцем не столь интересно, как танцевать с самой императрицей. Представьте, что я какая-нибудь интересная личность. Кто во вкусе нашей дорогой Астрид Родес? Представьте, что под маской находится мужчина вашей мечты.       Нет, нельзя такого представлять, нельзя поддаваться предложению! И всё же девушка невольно поднимает взгляд на маску и видит эти фантастические глаза. Сердце ёкает в очередной раз, а Астрид вовсе не выдерживает и приятно, тихо посмеивается.       — Знаете, я давно не видела таких прекрасных глаз в империи. Вы напоминаете мне моего очень хорошего друга.       — Ваши слова не звучат так, словно Вы рады этому. Что-то случилось?       — Нет, просто наши пусти разошлись под влиянием обстоятельств. Не столь важно, правда, не стоит обращать на это внимания. — Астрид старается держаться и держит слабую дежурную улыбку, но, видимо, этот мужчина слышит в голосе нервные нотки. Она знала, что не должна думать о нем, но память была невыносимо сильной, пробуждая боль в сердце. Его улыбка, его прикосновения — всё это было таким настоящим, таким болезненно прекрасным. Но она не могла позволить себе слабость, поэтому старалась не вспоминать его назло себе.       — Я наблюдал за Вами весь вечер, и Вы словно не получаете никакого удовольствия от происходящего. Что же Вас так тревожит?        — Я императрица, меня много чего тревожит. Или Вы хотите услышать что-то конкретное?       — Как Ваше Величество выдерживает такой пост в одиночку? Должно быть, вы обладаете хорошей стойкостью. Или Ваше сердце занято другом настолько, что Вы не видите никого более? Если Вы не хотите отвечать, то я пойму…       — Вы считаете это приемлемым вопросом? Такой пост — это какой? Во дворце всё вполне спокойно, а я, вроде, не хрустальная. Сначала было тяжело, но сейчас всё наладилось. Императрица — слуга народа, правильно?       — Извините меня за дерзость, по своей глупости я посчитал, что, вероятно, даме тяжело выдерживать проблемы всей империи одной. Появилось желание спросить лично. На моём пути появлялись лишь девушки, что не могли ступить и шагу без мужчины. Такое уж у нас время и воспитание.       — Я полагаю, стоит отметить, что раз Вы видите меня на управляющей государством должности, то беспокоиться не о чем. Я выдерживаю нагрузку, а Ваш вопрос меня начинает напрягать.       — Ещё раз прошу меня простить. В таком случае, Ваше Высочество, Вы покорили моё сердце. Я был прав, здешним дамам просто не сравниться с Вами.       — Спасибо за комплимент. — Астрид приближается немного поближе и улыбается. Она замечает эту ошибку уже во второй раз. Этот мужчина напоминает ей лишь одного, своими действиями, какой-то аурой, даже этой забавной ошибкой. Надеяться глупо, но,       — Я «Величество».       Мужчина замолкает, видимо, от чувства своей вины за ошибку. Оркестр начинает подходить к концу исполнения величественного вальса. На самом пике, на торжественном моменте, когда чувственная музыка проникала буквально в души людей, задевая каждый нерв и питая его силой, незнакомец наклоняется к ушку девушки.       — Le recordaba como «Su Alteza» y no es habitual verle en el trono. Perdóname, mi amor, no podía vivir sin ti, así que volví (исп. «Я запомнил вас, как «ваше высочество», и видеть Вас на троне мне непривычно. Простите, моя любовь, я не смог жить без вас и вернулся»).       Ну всё. На этом, кажется, конец. Мужчина провожает девушку до трона, кланяется и покидает зал, пройдя в сторону оранжереи.       У Астрид сердце сжимается и, кажется, вот-вот собирается лопнуть, либо же выбить ребра изнутри. Она садится на трон, не уводя взгляда от мужчины, и поджимает губы. На глазах сейчас навернутся слёзы, а оставаться спокойно на балу она не может.       Оркестр продолжает играть уже более мягкую музыку для спокойного общения и продолжения вечера, императрица незаметно встаёт и удаляется.       Удаляется следом за Питером, и, честно, она сейчас даже не знает, что хочется сделать больше: разорвать его к чертям собачьим или проявить милосердие и просто обнять. Выйдя в крытый сад, девушка сдёргивает маску, отбрасывая ту в сторону, и оглядывается в поисках пирата.       Внутри сада — высокие кустарники белых роз, дурманящие своим запахом, а посередине — фонтан, также интересно зацвётший какими-то лозами. Не сказать, что за садом не ухаживают, наоборот даже, слишком хорошо следят, но подобная красота на фонтане считается изюминкой.       Она подходит к фонтану и шлёпает себя по щекам. А если у неё уже галлюцинации и она с ума сходит? Астрид так долго ждала этого, она так долго думала, что будет делать, когда вновь увидит Блада, а сейчас вот, иллюзорное чувство замешательства, пустоты и томления, и она не знает, как себя вести.       Астрид подозревала. Где-то внутри, в поджилках всё тряслось от мысли, что этим мужчиной является её капитан, но она не была уверена, потому старалась изо всех сил не обнадёживать себя такими мыслями. Он надолго здесь? А стоит ли ему говорить про Ферентию? У Астрид в голове царила полная суматоха. Она пыталась взять себя в руки, но сердце колотилось всё быстрее при мысли о том, что вот-вот произойдёт встреча.       Тёплые мужские руки накрывают аккуратные плечики.       — Я скучал, моя принцесса.       Астрид тает, разворачивается к мужчине и встаёт на носочки, чтобы сразу впиться в желанные губы. Питер улыбается, жадно, пылко целует в ответ, обнимая девушку за талию. Они оба долго мечтали о воссоединении, они оба видели сны друг с другом, тосковали по вечерам и желали крепких объятий. Три чёртовых года каждый из них грезил о встрече друг с другом.       — Питер, я хочу тебя стукнуть!       — А я уж думал, что на меня набежит стража, чтобы спасать их горячую императрицу… А-астрид, боже, какой у тебя славный корсет! Так и манит взгляды! — Блад в своём репертуаре, вальяжно и с ухмылкой подмечает красоту груди девушки, за что получает неодобрительный шик.       — Пойдём отсюда. Здесь не столь уютно.       Астрид хватает мужчину за руку и уводит в сторону другого выхода. Из сада их два, к счастью, и один ведёт в зал, а другой, к которому они пошли, непосредственно в коридор, ведущий в основную часть дворца. В том числе, и в спальню на втором этаже. Раньше в этом дворце лишь принимали гостей, но сейчас использовали по назначению, проживая, видимо, внутри.       Внутри спальни — большая приёмная комната, которая отделяется от самой кровати неполными стенами и белыми прозрачными тюлями. В приёмной стоит туалетный столик, два дивана и чайный столик, на полу — мягкий ковёр.       — Налог в одну четверть дохода. Не хочешь объясниться?       Питер, проходя в покоях к постели и осматриваясь, аж впадает в ступор и глядит недовольно на Астрид. Что за вздор и безобразие?       — Это действительно то, что ты хочешь сейчас спросить? Астрид!.. Да и с каких это пор такой пират, как я, должен отчитываться о своих действиях…       Астрид подходит ближе, делает пару глубоких вдохов и укладывает ладони на крепкую грудину. Она просто не верит, растеряна, нужно немного прийти в себя.       — Да, прости, капитан… Насколько ты здесь?       — На данный момент у меня нет никаких планов, поэтому думаю, что уж новогодние каникулы я проведу здесь. За эти три года я достаточно провёл времени в океане. Пришло время хоть чуток отдохнуть.       — Забавно слышать это от тебя, никогда бы не подумала, что ты устанешь от такого. — Астрид смеётся. Ну правда, она думала, что жизнь Питера исключительно на море, что он никогда не решит отдыхать здесь.       — Знаешь, бывает надоедает один и тот же пейзаж. Порой кажется, что ты стоишь на месте и сходить с ума. А я не хочу свихнуться уже в свои годы… Кстати, Ваше Величество не расскажет, как кое-кому попасть на дружескую встречу? Одна девушка просила уточнить этот вопрос…       — Девушка? — Астрид сначала не понимает, но следом раскрывает глаза и с удивлением хватается за руки мужчины. Быть не может! — Элен?! Как это произошло?       — Ну-у, нам нужно было украсть кое-какие чертежи, и чтобы отвлечь стражу, она передо мной распустила волосы… Но сказала, что если я кому-то проболтаюсь, она тоже меня превратит в женщину! Страсти то сколько… Я люблю таких. — пират хитро тянет, затем садится на край мягкой постели и смотрит на принцессу снизу вверх с мягкой улыбкой. Прошло три года, а Астрид стала только краше.       — Пусть просто приходит, когда захочет. Только в более приемлемом виде. Её пустят без проблем. — императрица пожимает плечами, но, чуть подумав, добавляет, — Только сначала пусть напишет мне.       Питер кивает понимающе, продолжает влюбленно осматривать даму, и по итогу не выдерживает, заставляя её сесть рядом, чтобы было удобнее впиться в губы. Оба понимают, что они мечтали об этом долгое время, и Питер, и Астрид наслаждаются мягким поцелуем в полную силу с аккуратным придыханием. Питер тянет руки к талии Астрид, снова болезненно морщится от того, как затянут этот безжалостный корсет, и даёт себе удовольствие почувствовать в руках аккуратную грудь. Насладившись буквально пару секунд такой возможностью, его руки ползут за спину, хватают шнурочки корсета и умело его распускают.       Астрид останавливает его.       — Нет, Питер, если ты… без защиты, я второй раз на это не поведусь! Лучше скажи-ка, милый, что за иностранки там тебе приглянулись?       — Я сказал, что ты лучше всех! Имей совесть! — пират хмурится слабо, протянув с недовольством, и продолжает целовать Астрид в шею, по ключицам и плечикам. Он упорно продолжает стягивать с неё элементы одежды, освобождает её от неудобных юбок, нижнего белья, распускает её длинные волнистые и шелковистые волосы от собирающей их ленты, и укалыдвает мягко на спину. — Ты мне снилась и пару раз мне мерещился твой голос. Я даже думал, что и правда начинаю сходить с ума.       У Астрид снова земля уходит из-под ног, колени дрожат и губы искусаны в нервном предвкушении. Всё снова настолько ярко и чувственно, как в первый раз, что она не контролирует тихие вздохи. Слишком жарко, слишком плохо и хорошо одновременно, все слишком.       — У меня есть хорошее напоминание о тебе. — она тихо смеётся и уводит взгляд. Для Блада может показаться, что Астрид говорит о его подарке в виде пузырька, на деле — что-то большее, — Так что ты мелькал передо мной почти каждый день.       — Как же романтично, не считаешь? — мужчина улыбается, удобно упирается коленом меж чужих ног, держась, и снимает с себя рубашку. Та отправляется, прямо в его стиле, небрежно на пол в сторону, далее он справляется со своими брюками. — Прислуга не соизволит внезапно нарушить наш покой?       — Моя прислуга не имеет права сюда заходить без моего разрешения, не переживай об этом. Даже если и увидят — здесь мои люди, они умеют держать рот на замке. Те, кто этого не умеют, быстро оказываются за воротами кладбища.       — А я думал, что ты считаешь мои методы избавления от недоброжелателей жестокими… А сама-то. — Питер качает головой и усмехается. Он следит за чужим нежным телом, внимательно его рассматривает и словно пытается вспомнить, произошли ли какие-то изменения, но вскоре не обращает на это совершенно внимания, ведь ему без разницы, какой будет Астрид вот так лежать под ним. Она нравится ему в любом виде, он всегда будет смотреть на неё с нескрываемым восхищением. Эта девушка за время его отсутствия превратилась из обычной принцессы в «императрицу», и она полностью соответствует титулом своим внешним видом.       — На самом деле, работа хорошо отвлекает от отсутствия… от твоего отсутствия. — Астрид шепчет, а мужчина наклоняется к даме, упирается руками в постель и вновь припадает к её шее. Он разгорячён уже до самого пика, но хочет довести до такого же состояния и даму: вскоре вовсе немного опускается, проводит дорожку поцелуев по животику и обхватывает одну грудь губами, чувственно прижавшись, лаская языком чувственный ореол.       — А я привык, что кто-то вечно ворочается под боком в кровати ночью. Пришлось отвыкать.       Воссоединение происходит жарко и чувственно. Они оба долго ждали этого, оба друг другу показывают, насколько велика была их тяга друг к другу. Их объятия стали ещё сильнее, когда их тела наконец соединились, каждое прикосновение стало наполнено желанием, каждое движение стало чувственным. Они тонули друг в друге, отдаваясь страсти и нежности каждого прикосновения. Их глаза были полны огня, а руки путешествовали, как будто хотели запомнить каждую деталь друг друга.       В воздухе запахло любовью и страстью, время остановилось, а мир вокруг исчез.