Chavron Ocean

      Ночь наполнилась свистом ледяного холодного ветра. Белые хлопья снега бесцельно кружили в воздухе, создавая иллюзию безвременья и холодной красоты, от резкого порыва вьюги искрились снежные кари на земле, а тихие скрипы деревьев под напором снега и ветра звучали, как предостерегающий зов. Всё вокруг покрылось тонкими белыми завесами, превращаясь на миг в снежную страну чудес. Зал опустел, гости разбрелись по каретам и уехали, а слуги остались убирать посуду и последствия новогоднего праздника.       К кровати Астрид со стороны, где спит Питер, прикрывая своим телом, как раз-таки, императрицу, маленькими шажками проходит девочка. Небольшая, на вид не больше трёх лет, а на глазах слезы. Она в темноте не различает, к кому обращается, но точно знает, что на кровати спит мама, потому и тормошит за руку Блада.       — Мам… мама… мамочка… — она хнычет, тихонько всхлипывает и с трудом залезает на кровать, кряхтя, — Мамочка, можно я буду спать с тобой? — и, честно доверяясь своей памяти, она укладывается с другого бока от Питера.       Мужчина, пробуждаясь от детского голоса, щурится и пытается высмотреть в темноте источник звука. Ему даже приходиться проморгаться от испытуемого шока, чтобы понять, что этот маленький ребёнок не его игры воображения и не очень реалистичный сон. Астрид! Теперь ясно, что эта хитрая женщина имела ввиду под словами о «хорошей памяти» о Питере. Он думал, что та говорит про подаренный амулет, но у принцессы было что получше.       Времени на разборки нет, тем более что, он слышит, как Астрид мирно спит, а девчушка настойчиво подлезает в объятья, не разбирая совершенно, к кому она прижимается в слезах.       У Питера сбивается ритм сердца, когда ребёнок останавливается в своих движениях, удобно устроившись, и ему приходится сделать несколько глубоких выдохов и вдохов, чтобы прийти в себя. От испытанных эмоций Блад даже думает, что сейчас придётся вызывать врача, иначе он самостоятельно не выдержит подскочившего давления. Дочь!       После того, как сердце прекращает делать такие болезненные сокращения где-то в груди, девчушку он накрывает одеялом и приобнимает. Боязливо, трепетно, аккуратно и почти невесомо, словно она самый настоящий хрусталь. Наверное, так детям становится спокойнее? Судя по тому, как Ферентия скоро затихла в своих всхлипах и быстренько уснула, да.       Астрид придётся оправдываться этим утром.       Розоватый от рассвета туман лёг лёгкой дымкой над столицей, пропуская сквозь себя яркие лучи встающего солнца, постепенно поднимавшегося из-за горизонта. На окнах тонким слоем лёг иней, а ночной заморозок изобразил на стекле невообразимые узоры мороза, и вся прелесть заключалась в сотворении такого рисунка самой матушкой-природой.       Питер сладко видит уже который по очереди сон, высыпаясь в редкой для себя широкой, мягкой и большой кровати с пышным большим одеялом. Он даже не подозревает, что на одном его плече лежит императрица, во сне прижавшись к своему мужчине в поиске тепла и «защищённости», а с другого бока к нему жмётся девчушка с тёмной копной волос и длинными ресничками.       Астрид просыпается первой. Она императрица, а у правителей строгий режим, которому они следуют каждый день.       Девушка ведёт себя спокойно, и в удовольствии пробуждения рядом с Питером поворачивает к нему голову, рассматривая со слабой улыбкой. Как хорошо, когда он рядом! Можно подумать, что это самое настоящее самовнушение, но спится с ним явно крепче и лучше, потому как даже в такое раннее утро Астрид чувствует себя бодро и выспанно. Только одна деталь…       Эти двое спят вместе так, будто так и нужно. Будто у них царит семейная идиллия уже с давних пор, и дочь знает, что её папа не просто «моряк». Нет, сейчас Астрид заберёт дочь и отнесёт её обратно в кроватку, а Бладу скажет, что ему это снилось.       Стоит на носочках в лёгкой походке прокрасться удобно на другую сторону кровати и поднять девочку, как та тянется и открывает глазки. Астрид боится разбудить обоих, и у неё сердце стучит бешено в этот момент, а Ферентия на руках начинает недовольно урчать, тереть глаза и промаргиваться, потому девушка притормаживает и нежно её укачивает.       — Спи, золотая, тебе ещё рано вставать. — нежный, сладкий и успокаивающий шёпот. Астрид самая настоящая и нежная мама, даже не смотря на своё жесткое правление, будучи императрицей.        — Мамочка, мне сон плохой приснился… Я пришла к тебе. Ты не злишься?       — Тия, как я могу злиться на тебя? Ты моя самая любимая девочка, мне хорошо, если хорошо тебе.       — А почему тогда ты меня уносишь? — говорит Ферентия не совсем чётко, но вполне уже ясно формирует свои мысли.       Ну вот, теперь Астрид некуда бежать. Она не знает, как оправдываться. Ещё и Питер, недовольно похмурившийся на шёпот где-то в стороне, приоткрывает немного глаза и наблюдает за картиной перед собой. Вот, значит, ребёнок на руках Астрид, о чём-то улюлюкающий с ней. Значит, это был совсем не сон…       Девочка первой замечает на себе взгляд, от которого она испуганно сжимает плюшевую игрушку и ойкает. Волосы у неё длинные, ниже плеч, чуть волнистые и, как оказывается, похожи оттенком на волосы Питера.       — Мамочка! — восклицает громко, заставляя Родес шикнуть, принуждая говорить тише. Будить Питера не нужно, — Там дядя… — тихо пищит, указывая ладонью и прижимая к себе мягкую плюшевую игрушку зайца. Астрид разворачивается и бледнеет с каждой секундой. Судьба точно издевается.       — Вот, видишь, дядя из-за нас проснулся. — она не решается сказать дочери правду, потому просто повторяет за той. Говорит с наигранной досадой, натягивает успокаивающую улыбку и прижимает девочку к себе, — Давай я отнесу тебя к Эрике, а потом мы вместе позавтракаем. Хочешь? — Эрика, видимо, гувернантка, няня девочки.       Такое предложение вызывает яркий восторг. Видимо, её такие условия вполне устраивают, а учитывая то, как легко она идёт на контакт — Астрид и правда старается над её воспитанием. Ферентия и по виду выглядит прилично, аккуратно и мило. У неё, кстати, глаза точь-в-точь Астрид — летнего зелёного поля, тёплые и выразительные.       — Подожди немного. — дама кивает Питеру, а затем удаляется.       Девочку относит довольно быстро, почти бежит, потому через минут десять уже слышится, как открывается входная дверь.       У Астрид паника. Она облокачивается спиной на дверь, что закрыта, осматривает диван, на котором лежит её платье и корсет с накидкой, а также рубашка Питера, и кусает губы. Нервно думает, что говорить сейчас.       Через пару минут подходит к кровати, к Питеру, что уже сел на край постели в ожидании, и смотрит в глаза. Молчит, кажется, ожидая чего-то. То ли просто гипнотизирует, то ли ждёт вопросов. Не дождавшись, начинает первой:       — Ферентия. — неуверенно знакомит, правда, односторонне, уводя взгляд. Выглядит, как нашкодивший котёнок, — Я назвала её Ферентия.       Питер молчит, рассматривая некоторое время Астрид, что сидела перед ним. Он сожалеет, что его не было рядом. Наверное, довольно странно и глупо думать об этом свободолюбивому пирату, но его отец, не смотря на такую же тягу, часто проводил время с сыном с самого детства, а значит и Питер должен. У него в голове не может уложиться это слово «дочь», и кажется, будто это у кого-то и где-то, но не у него.       — Такие связи, такие люди, Астрид, и всë это время ты ничего мне не писала, не говорила, не передавала… — девушка выглядит рядом с ним довольно робко и смотрит лишь в пол. — И ей тоже? Она не знает ничего обо мне? Если бы я знал, я, может… Да, чёрт, я не знаю, Астрид, почему ты не рассказывала? Ты же наверняка могла найти способ!       — И… — голос начинает дрожать. Астрид теряется, чувствует нарастающую вину и правда переживается. Она сама не знает, почему это стало секретом от всех, — И что бы ты сделал, если бы узнал раньше? Я постеснялась говорить, мы никогда не обсуждали подобное, я не знала, как ты отреагируешь. Я подумала, что все на корабле расценили бы такое как… попытку привязать тебя к себе? — звучит неуверенно, а голос всё ещё предательски дрожит. Она глаза поднимает, чтобы не дать волю слезам, затем продолжает, нервно перебирая пальцы рук. — Она растёт и все чаще интересуется этим, но я никогда не давала чёткого ответа. Для аристократов её не существует, для слуг она дочка моего «бывшего мужа». Я боялась рассказывать ей, потому что она ребёнок, у неё эта информация может вылететь из рта в любой момент и при других людях. Если кто-то узнает, что она внебрачная, так ещё и от пирата, Питер, её не погладят по головке. — руками она прикрывает собственное лицо, вздыхая с нервной дрожью — Я дура, да?       — Не знаю, что бы я сделал… Наверное, хоть возвращался бы и не оставался на месяца в других городах? Попытался бы закончить с начатым быстрее? Навряд ли бы я вообще не отправился по своим планам, но я хотя бы знал, что меня ждёшь не одна ты. — Блад, задумчиво опустив взгляд в пол, стал поглаживать девушку по голове, по волосам, мягко и успокаивающе.       Астрид поджимает губы, глядя на того сквозь пальцы, что прикрывают лицо. Затем, подумав немного над чужими словами, всплёскивает руками.        — Нет, то есть, для тебя ребёнок — хорошая мотивация для скорого возвращения ко мне?       — Ты меня не так поняла! Почему ты придаёшь моим словам негативный смысл, Астрид!       Дама хмуро грозится на мужчину указательным пальцем, утирает наконец глаза и потихоньку успокаивается. Питер отреагировал совершенно не так, как она предполагала, и от этого кружится голова. Правда, в голове возникает вопрос, и его наличие Питер видит по каким-то неуверенным движениям рук Астрид.       — Астрид, если тебе есть, что сказать, не томи!       — Я хотела… Почему ты так уверен, что она от тебя?.. — конечно же, у Родес не было никого другого, но вопрос и правда беспокоит. Пират вполне мог перенести свою ответственность на кого-то другого, а затем спокойно уйти, а не продолжать так спокойно сидеть перед ней.       — О-о, ты думаешь я поверю в то, что такая преданная мне mi chica, красавица и моë «ваше высочество» могла найти какого-то парнишку получше и заделать ребёнка? Брось, Астрид, не неси бред и не вводи меня в ложное заблуждение. Если я не уверен в родстве, то я должен быть совершенно тупым и слепым, чтобы не заметить свои черты в ребёнке. — Питер даже как-то обидчиво отворачивает голову, а Астрид наоборот, подсев поближе, мягко улыбается и рассматривает с интересом мужчину.       — Она тебе понравилась?..       — Не задавай такие странные вопросы, что значит, понравился ли мне ребёнок?       — То и значит: понравилась или нет? — Астрид бурчит недовольно и смотрит в ответ упёрто.       — Глупый вопрос, Астрид, понравилась мне моя дочь или нет! — он хмурится, — Будто если нет, то я должен был бы развернуться и уйти, сказав «переделывай»… Понравилась! Успокоилась? Я тоже, вообще-то, принимал участие в её создании, что ты так спрашиваешь, будто я на показ детей пришёл, и ты мне на выбор их суёшь!..       Астрид мягко улыбается и глядит счастливо на Питера. Он от новости не убежал, не решил скрыться, не решил бросить её, или чего хуже, сказать, что она не была ему верна и пытается подсунуть ему чужого ребёнка. Блад поступает, как благородный мужчина, и её такой поступок заставляет трепетать от радости. Она когда-то не хотела иметь мужчину и жениха, не хотела делить с кем-то трон, но Питер Блад — другой случай, Питер Блад — это частичка её души.       — Скоро будет завтрак, познакомишься с Тией лично.       Питер ошарашенно отклоняется от Астрид, глядит на неё испуганно и хмуро. Сердце начало неясно щемить, а мужчина фыркает, отворачивая голову и отсаживаясь от девушки подальше, даже видна лёгкая неуверенность и волнение в его движениях.       — Нет! Я не могу. Я понятия не имею, как с ней себя вести и что говорить. Я впервые в жизни потрогал ребёнка, что ты от меня хочешь?       — Раз смог обнять, значит сможешь и поговорить! Только я не знаю, как правильно сказать, что её отец этот ты…       — Сама то не лучше меня, Астрид, — это он обидчиво бурчит, — Вот научишься с детьми разговаривать, тогда и меня учить будешь, поняла?       Девушка молчит, хлопает глазами несколько секунд с срывается на тихий смех. Они оба — родители никудышные, раз не могут разобраться с такой ситуацией. Что ж, они в одной тарелке, и боятся вдвоём какой-то маленькой девочки, собственного ребёнка.       — Просто возьми и скажи, а дальше разберёмся по ходу дела. Ты же знаешь её лучше меня, как подступиться, как и что сказать! У меня даже никакого опыта нет в таких делах, честное слово, так ты ещё и сама мне ничего подсказать не можешь. Смешно тебе? Я был на самых серьёзных миссиях, ходил по лезвию ножа, был на грани смерти и видел кучу смертей, но эта дамочка меня убьёт одним своим взглядом, Астрид! — он смотрит в первые на девушку так жалобно, с такой мольбой в глазах.       — Питер, я думала, ты более храбрый, что за тобой — как за каменной стеной. А ты… — Астрид осуждающе качает головой, после чего гладит пирата по щеке, целуя в губы коротко, — Она милая, и взгляд у неё хороший. Ты же под моим не умер. — улыбается, — Подходишь, говоришь: «Здравствуйте, Ваше Высочество, рад наконец-то познакомиться с Вами. Я Питер Блад, Ваш отец, и у меня коленки трясутся от страха перед Вами.» — под конец явно начинает язвить, и смотрит на часы. Пора собираться.       — Под твоим не умер, потому что ты — другое. С тобой я знаю, как обращаться. С тобой я знаю, когда над тобой поиздеваться и подшутить. Она же совсем другая ситуация.       — Какой ты подлый и умный, всё знаешь, а как с детьми обращаться — нет… Самый капризный возраст прошёл. Она была тихой первые два-три месяца, а потом, когда начали резаться зубы, орала, как умалишенная. — Астрид морщит нос и вспоминает бессонные ночи с усмешкой. Это было настоящее испытание для них обоих и нянечки Тии: тогда минуты длились, словно часы, а каждое утро наступало словно божье благословенье. Астрид часто сидела у кроватки, гладила дочь по головке в ожидании её сна, и пела ей тихие колыбельные, часто меняясь с гувернанткой, ведь Астрид императрица, и сон ей необходимее. Интересно, где был Питер, когда девушка страдала от бессонных ночей, чем он занимался? — Непутевый папаша. — Астрид невольно улыбается, осматривая оценочно пирата, — Тебе двадцать шесть, а на вид — сам как ребёнок.       — Не вызывай во мне большее чувство вины за то, что я был где-то, но не рядом, пожалуйста. Итак плохо. — Питер недовольно хмурится, хватает свою рубашку и возвращает взгляд на девушку, начиная загадочно улыбаться, — Не хочешь помочь одеться? — ухмыляется довольно. — Позови лучшего художника, я с радостью попозирую для портрета. Нужно же запечатлеть для дамы такого молодого, статного, красивого, желанного и крепкого мужчину.       Слышится томный вздох, а сама Астрид послушно застёгивает и поправляет ворот белой рубашки на Питере. Сама императрица сейчас одевает Блада! Чертов везунчик.       — Ни один художник не сможет передать всей твоей красоты и желанности, мой капитан. — Родес мурлыкает, проходясь по чужому подбородку кончиками пальцев, и улыбается, — Ты ей понравишься.       

***

      Питер, шагающий в тёплой шубе в пол и такой же меховой шапке, косился недоверчиво на слугу рядом, что словно преследовал его вместе с дочерью. Возможно, ради безопасности на прогулке зимой этот человек действительно требовался, но Питеру, в следствие его принадлежности пиратам, казалось, что это лишь личная неприязнь. Чтобы хоть пару минут остаться в одиночестве, он требует от мужчины принести им детские зимние сани, и смотрит на хорошо укутанную в одежды Ферентию. Её же, бедную, никто на санях не катал должным образом!       Стоит отметить, что всего за пару дней, проведённых во дворце, Блад удачно находит хороший контакт с девочкой и проводит с ней достаточное количество времени, пока императрица трудится на благо народа. Ещё в их первый совместный завтрак Ферентия в силу своего малого возраста очень придирчиво и недоверчиво косилась на незнакомого ей Питера, вызывая в нём дикие чувства некомфорта и стыдобы, а сейчас, когда ему приносят сани, он садит её в них, что-то приговаривая под нос, и хватает верёвку, предупреждая девчонку, чтобы она держалась как можно крепче.       По заснеженному двору эхом раздаётся звонкий девичий смех. Питер, ловко минуя сугробы и в целом высокий порог снега, бежит вокруг, катая дочь на санях, и иногда оборачивается, чтобы проследить, не перевернулись ли сани и не осталась ли дочь вовсе где-то позади в снегу, потому как сани были явно не особо то и детскими, не по размеру.       Императрица вскоре появляется на очищенной тропе, кутается получше в свою тёплую меховую шубу и направляется к Питеру и Ферентии, слабо щурясь от яркости снега и улыбаясь их активной прогулке. Когда она останавливается, пират приближается с алыми щеками не то от мороза, не то от активности, с частым дыханием, вызывающим пар, и такой же ответной улыбкой. Первым делом наклоняется, чтобы оставить лёгкий поцелуй на губах, на что малышка на санях весело хохочет и хлопает в ладоши, спрятанные в тёплые руковички.       — Разбалуешь мне её — будешь сам потом воспитывать. — Астрид бурчит, поправляя девочке шапку, затем тут же, вопреки словам, целует её в румяные щеки, мурлыкая от удовольствия, — Моя прелестная девочка, малышка.       — Да-а уж. И кто её здесь балует больше, а? Или ты завидуешь, что она катается, а ты нет? — вскинув брови, Блад усмехается и подходит ближе. — Хорошие сани, крепкие такие, большие для неё одной ещё, у меня в детстве были поменьше. Тия, покатаешься вместе с мамочкой?       — Ой, нет, только не это. Не надо, пожалуйста, Питер… — но поддаётся, наблюдая, как сначала Питер хватает малышку и легонько её бухает в снег, вызывая смех, а затем усаживает Астрид на сани. Тию отряхивают, дают даме в руки, и Питер хватает вновь верёвку.       — Питер, я же тяжелая, давай слезу…       — Ой, тяжёлая, прям уж. Когда мне это мешало? — мужчина улыбается, с ухмылкой посмотрев на Астрид, кажется, имея ввиду что тот не сильно приличное. Он теперь тянет обоих, медленней, конечно, из-за веса, но катает, а Астрид впервые ощущает себя настолько счастливой. Вот, что значит, быть «семьей»? В груди чувство теплоты и большого восторга.       — Судя по твоей реакции, Астрид, увидь ты меня в детстве, ты бы даже за моё перевоспитание не взялась бы.       — Я бы и сейчас тебя не взялась бы перевоспитывать, ты же упёртый, как баран. — девушка смеётся и прижимает к себе покрепче дочь.       — Ну и правильно. Скорее перевоспитаю я, чем меня. — и, когда он разворачивается, то сам каким-то образом путается в ногах, в снегу, потому верёвку отпускает и падает в сугроб, но, кажется, вполне спланировано, на спину. Подняв голову, он хлопает по животу ладонью, призывая подойти к нему и лечь, и усмехается.       — Ты… — Астрид возмущенно восклицает, глядя на Питера, как на прокажённого, затем фыркает и уводит взгляд. Перевоспитает… С этим даже не поспоришь. Она смотрит, как Блад падает, и ойкает. Если честно, он успевает испугаться за него, потому подрывается немного с места. Глядя, как пират хлопает себя по животу, она шумно фыркает и отворачивается, подбирая малышку на руки. Вот ведь нахал. Ничего, она ему ещё это припомнит.       — А Тия уже успела слепить снеговика за прошедший месяц?       — Ну, мы только маленького слепить смогли, снега было мало. Да, Тия? — девочка на руках кивает, улыбается и гогочет заливисто, повторяя за мамой весёлое «маленький снеговик».       — Когда морозы сойдут, слепим большого значит. — кивает девочке, пока приподнимается, и аккуратно ту берёт на руки, сначала прижимая к себе, затем укладывая на снег. Показывает, как водить руками и ногами, затем поднимает обратно, отряхивает снова рукой и показывает получившегося ангелочка. Затем обращает внимание снова на Астрид. — Иди сюда. — он с ухмылкой довольно берёт её за руку, тянет на себя. — Давай-давай, а то смотри какая, думала, я тебя тоже в снегу не поваляю?       — Не-е-ет. — дама скулит, стуча зубами, — Холодно, я не люблю холод. — Ей на то, что делают с дочерью, смотреть холодно, а сама она итак мерзлячка. Астрид крепко хватается за чужую шею руками, прижимается и не даёт отодвинуть себя ни в какую. Дочь на это заливисто смеётся и непутёво перебирает ногами на снегу. — Питер, если ты это сделаешь, сам будешь меня греть, понял? — шипит тихо в чужие губы.       — Смотри, чтоб не перегрелась. — пират довольно мурчит, но ничего не делает. Коротко снова поцеловав, он отпускает девушку и поднимается, отряхивает себя получше от снега, затем хватает на руки Тию. — Ладно, пойдём греться, а то выглядишь так, как будто ты вообще без шубы. — хмыкает, идя ко входу. — Что ты там говорила? Давай, организовывай чай, тепло, что там. Я бы конечно тебя и по-другому погрел, но понимаешь… Мало ли, что из этого получается.       — Ну… что-то такое… получается. Вот приучишь ее на руках сидеть, уедешь, а мне потом ее таскать придется… А она с годами не становится легче. — Астрид бурчит мягко, качает головой и проходит во дворец. Там, пройдя по коридорам, всё же открывает двери в просторную гостиную, снимает шубу, оставаясь в белой рубашке с золотыми узорами и в чёрных штанах, а сама приказывает дворецкому растопить украшенный фресками камин и сделать горячий чай. Развернувшись к Питеру с Тией, она протягивает руки. — Давай мне её, я раздену.       Питер на это косится недовольно и до жути недоверчиво.       — Я и сам справлюсь. — затем улыбается, немного отворачивает ребёнка и наклоняется к чужому уху. — И не таких раздевал. — шепчет, затем спокойно вполне садится на диванчик и правда сам начинает ту раздевать, укладывая всю одежду рядом. Когда заканчивает, то легонько щекотит ту и хватает чужие ручки в свои, грея. — Я правильно понимаю, что ты её на руках не таскаешь, а прогулка особо весельем не отличается, так? Только не говори мне, что ты её ещё и не ругаешь её ни за что, потому что ругать не за что. — но ему, кажется, навряд ли такое нужно подтверждать: мало ли, чему вздумает научить ребёнка.       — Нет, таскаю… Просто придраться захотела. — сознается с поличным и поправляет волосы, шмыгая носом, — Мы играем, в прятки, например, и лепили куличики, и снеговика. А что? Я просто больше умственно, чем физически. — Астрид морщит нос и ёжится, а когда им приносят чай и вазочки со вкусностями, аккуратно подсаживается и разливает по кружкам. — Тия у меня хорошенькая. — хмурится, вытягивая ножки, — Послушная, аккуратная девочка. Да, Тия? — ребёнок что-то лепечет на своём в ответ, мотает ногами и улыбается, — Не ругаю я её. Не за что.       — Эх ты. Вот ты всегда такой была. Даже в детстве, тебе лишь бы… — Питер не договаривает, выпрямляется, сев важно на диванчике, и вздёргивает нос, начиная говорить серьёзно. — Значит так, поручи сделать для неё деревянную горку. Сейчас крепкие морозы, если залить водой, быстро будет готова. А вообще, у нас на окраине города есть спуск с горки, длинный и не слишком крутой, там всегда собирается много детей. Я тоже там всегда бегал.       — Я посмотрю, что можно сделать. — Астрид кладет руку на спинку дивана, сгибая в локте и подпирая ладонью голову, — Ещё какие-то пожелания, господин Блад? — дама усмехается, уводя взгляд, — «Мой капитан» подходит тебе больше.       — Отвечаешь и правда как настоящий политик. Без чёткого ответа, без обещаний, просто принимаешь во внимание. Давно я не слышал такого… Да и знаешь ли, когда-то придётся завершить карьеру пиратства, и в то время, может быть, и правда стану господином. Я бы не против наследника, который перенимет то, чего я добился. Но боюсь, скоро это всë в принципе закончится. Всë больше и больше правителей начинает заниматься этой «проблемой», а люди из-за своего страха казни и наказания отказываются от дела и уходят из команд, всё больше людей начинает подчиняться только правительству, а такую свободную жизнь просто… Забывают. Страшно подумать, что будет через несколько лет. А ещё больше интересно думать, какое сильное влияние я имею на саму императрицу, на само Величество, что могу так спокойно говорить с ней на такие темы.       — У меня уже три года на столе валяются бумажки, что можно было бы сделать с пиратами, я всё никак не возьму в толк, как к этому подступиться. Мечты о легализации, знаешь, было бы довольно выгодно… — её снова заносит и, кажется, это является издержкой его положения в обществе: Астрид говорит о работе. Ферентия смотрит на Питера и наглядно морщит нос, видимо, ей такое не нравится, потому сама дама, увидев такое, теряется и замолкает. — Ладно, я молчу. Влияние… — она тянет это задумчиво, подпирает ладонью голову и вздыхает, — Да… Пожалуй, мне ты насолил больше всех в мире. — улыбается, кидая взгляд на Тию, — Ещё и так бессовестно привязал меня к себе.       — Насолил? А по-моему, время со мной — самое интересное, что происходило с тобой в жизни. Я не прав? Да и не могу сказать, что ты так грустишь, что я именно таким способом привязал тебя к себе. Тем более, я не специально… Вообще, вспоминая нашу первую встречу, я помню, как ты смотрела на меня. Да и все остальные тоже, как будто меня с помоев вытащили и прямо сразу перед тобой поставили. А как ты пыталась мне доказать, что я не прав, хотя явное преимущество было у меня? Такая противная. Хорошо, что я тебе давно отомстил!       — И как же именно ты отомстил? А то ты сильно в этом преуспел, я даже предположить не могу что-то одно. Или это такой комплекс был? — и, отстранившись, смотрит на дочь, — Даже не знаю. Может, докажешь мне, что время с тобой — самое интересное?       — А ты мне расскажи, что в твоей жизни было более интересным, чем путешествие со мной?       — Ну, ты был первым, с кем я хоть как-то подружилась… Ты мне очень нравился. Наверное, не знаю, ты первым такие чувства вызывал, я не могла чётко обозначить их, как положительные. Зато няня мне постоянно твердила, что после встреч с тобой я выгляжу в более радостном настроении.       Мужчина глядит задумчиво на Астрид, рассматривает её лицо и глядит на Тию так же внимательно, копаясь в своих мыслях. Астрид росла без кучи друзей, и её растили с самого детства в подготовке к трону. Его же детство сильно отличалось от императорского, и он считает, что это намного лучше. Даже если обучение Ферентию никак не обойдёт, то выходов в свет и взаимодействий с детьми её возраста явно должно быть больше.       — Хочешь, чтобы она росла так же, как и ты?.. Может, начать собирать какие-то празд… а, блять, забыл. — трёт переносицу и сразу осекается, жмурясь. — Я забыл, что никто ничего не знает. Тяжело. Просто подумал, было бы хорошо её сдружить с детьми аристократов. Будет не так одиноко, как тебе. — мужчина смотрит на Астрид и замирает, поняв, что с его уст сейчас вылетело нечего неприличное. Заметила ли это его женщина? А Тия? Что ж, пока никаких признаков нет, он уводит взгляд в сторону и неловко трёт кончик носа, будто бы ничего такого постыдного не было.       — Не хочу, конечно. — Астрид поджимает губы. Кажется, тема больная, и Питер её режет сейчас без ножа. Она и так знает, что девочке нужны друзья, что ей нужна социализация. Она опускает взгляд, кажется, даже не обратив внимания на нецензурную брань от Питера, после чего начинает кусать губу. — По крайней мере, я общаюсь с ней. Я показываю ей свою любовь, я хоть как-то стараюсь. У меня подобного не было.       Оба замолкают в лёгких раздумьях, а ребёнок, наблюдающий за разговором взрослых, улыбается и весело хохочет. Слышится нечёткое и по-детски нелепое, игривое «блять», от которого Питер прикрывает глаза, чуя неизбежное, и поджимает губы в полоску, чтобы сдержать ответную улыбку.       Астрид в удивлении вскидывает брови, поглубже набирает воздуха в лёгкие и грозится кулаком Питеру.       — Питер Блад, я тебя сейчас реально стукну. — фырчит, затем кулаком ударяет по плечу пирата, — Тия, малышка, папа твой дурак. Но ты же не дурочка, верно? — та кивает, — Вот именно, поэтому не повторяй за ним что не попадя. — девочка послушно кивает вновь, что-то снова лепечет на своём, а Астрид расплывается в удовлетворённой улыбке.       — Эй, мало того, что ударила, так ещё и дураком обозвала! — возмущённо хмурится, потирая плечо, и затем, пока Тия обратила внимание на что-то другое, он хватает девушку за подбородок и приближается к её губам. — А я помню, как ты ругалась на корабле. Тебя тоже за это проучить? — шепчет в губы, затем щурится довольно. — Боюсь, что буду бить не кулаком, и не по плечу, а по более действенным местам. Хочешь? Могу и не рукой, а найду кое-что поинтересней. Или у тебя нет таких наклонностей?       — Это было… Этого не было. — девушка тихо бурчит, уводя взгляд. Краснеет явно, — Нет, подожди-ка, ты на меня не вешай подобное. Тогда Тии не было, а ты уже взрослый мальчик. — она упирается в чужую грудину ладонями, мычит и отворачивает голову, — Не знаю, я таким никогда не занималась.       — Значит, займёшься. — усмехается довольно, и успевает девушку поцеловать чувственно в щёку, после чего наконец отстраняется и глубоко вздыхает, глядя на девочку. Подумать только! Ещё несколько лет назад, когда эта дамочка вторглась на его корабль, он и подумать не мог, что всё зайдёт настолько далеко. Никто и вовсе не смел допустить мысли, что отчаянный головорез Питер Блад, жаждущий кучу девок и свободы, будет мирно сидеть за столиком с чаем и обсуждать воспитание своей же дочери.       Интересно, как бы отреагировал дорогой сердцу Льюис Блад, узнав, что у Питера имеется родная кровь от имперской шавки? Питеру думается, что его огрели бы пару раз по шее после такой новости, но он уверен, что отец обязательно смирился бы с реальностью и даже сильно полюбил бы свою внучку.       — Ха-а… — девушка заставляет выйти из мыслей шумным вздохом, — Если устроить чаепитие для неё? С другими детьми. Вряд ли, конечно, я скажу, что она от тебя, зато подружится с кем-нибудь.       — Да уж. Будь я ребёнком, никогда бы не пришёл на чаепитие. Как ты себе это представляешь? Приходят дети в костюмах, садятся за стол и мирно пьют чай? — Блад начинает смеяться, прямо-таки весело хохотать, запрокинув голову. — Сейчас же рождественская неделя. У вас стоит огромная ёлка, которую по итогу увидели только взрослые, которые не получают от неё такого восторга, как дети. Собрать вокруг неё детей, раздать подарки и поразвлекать играми, они познакомятся и сами начнут дружить. Ничего сложного. Правда, навряд ли я смогу появиться. У тех, кто придёт, возникнут вопросы, что здесь делает такой ужасный, кровожадный монстр, как я… Ещё знаешь, скажи взрослым, что деньги, которые они отдадут, уйдут на постройку чего-то важного, а сама отдай их мне. — и хихикает довольно, затем пожимает непринуждённо плечами. — За умственный труд.       — Вымогатель… Это и называется «чаепитием». — дама наклоняет голову на бок, улыбаясь, и слабенько, игриво щекотит мужчину по рёбрам после слов. Наверное, это какой-то позыв внутреннего тактильного голода.       — Это? Чаепитие? Не-ет, для меня чаепитие это то, чем мы занимаемся сейчас. А то — детский праздник. — кивает и возмущенно фыркает. — А когда она будет в более старшем возрасте, ну, как ты, когда решила сбежать в город, что? Ты будешь ей позволять выходить, или поступишь так же, как поступали с тобой?       — Не знаю, я не думала над этим ещё. Буду позволять выходить, конечно. Зачем мне держать её здесь силой? Круглосуточно… Может, с кавалером, правда только, или рыцарями. Одну её пускать страшно.       Мужчина недовольно меняется в лице, хмурится, вздёрнув нос, и важно смотрит на дочь, фырча насмешливо.       — С каким ещё кавалером? Все кавалеры будут проходить исключительно через меня, нынешних мужчин, знаешь ли, надо проверять, Астрид, тем более для такой особы, как Тия. Я этим займусь лично.       — Точь-в-точь «папаша»… — Астрид покачивает головой, но спокойно сидит до тех пор, пока мужчина не протягивает руки на щекотит её активно под рёбрами. Взвизгнув от неожиданности, девушка тихо посмеивается и сиплым голосом часто повторяет «не надо» и «прекрати», пытаясь отбиться от Питера.       — Какая пищалка, ты погляди! Даже Тия так не визжит! — и словно в подтверждение Блад поворачивается уже к девочке, щекотит её аккуратно, явно слабее, чем свою женщину, вызывая тем самым заливной смех.       Родес поправляет на себе одежду и с мягкой улыбкой наблюдает за мужчиной и дочерью. Не смотря на то, что они были разлучны несколько лет, Питер находит крепкий контакт с Тией, чем вызывает бурю тёплых эмоций как у малышки, так и у её матери.       Кто бы мог подумать, что Питер окажется таким хорошим отцом.