Chavron Ocean

Ветрами говорит с тобою разум мой, А голос как гроза шумит, Но только сердце говорит вулканами Оно лишь спящим может ровно бить Смотря в твои глаза, я так запутался Там лабиринт из серых стен Нам было холодно, огонь окутал нас И мы попали в его жаркий плен

— Chavron Ocean Thomas Mraz. Альбом May 13

      Питер злобно глядит в окно трясущейся от неровной дороги кареты и уже который раз резко и шумно вздыхает, показывая всю тяжесть его скуки. Императрице понадобилось отправиться с маленьким путешествием в относительно близкую к столице губернию, чтобы обсудить с генерал-губернатором интересующие его щепетильную душу вопросы.       Кортеж всё уверенно приближался к губернии, а Блад с необычайной скукотой наблюдал за окном взгляды обычных людей, видимо, впервые лицезревшие прибытие самой императрицы. Зрелище, всё-таки, действительно красивое и вызывающее восторг от чувства величия, но Блад скоро раздражённо задёргивает шторку и глядит прямо на свою возлюбленную.       Статную, серьёзную, холодную, воспитанную специально под вид сильной и нерушимой императрицы. Вот только такая «маска» Астрид спадает сразу же, стоит ей взглянуть в ответ на своего мужчину.       — Успокойся, милый, осталось совсем немного. Неужели пирата так мучает переправа всего в несколько часов?       — Есть разница между кораблём и каретой! Я не чувствую свой зад от того, как долго сижу.       — Ах ты мой бедный, иди-ка сюда… — голос становится мягким, а девушка хлопает по своему колену, что прятало изящное пышное платье, явно издеваясь, — Садись, я тебя убаюкаю.       — Тьфу-ты. — Блад усмехается и качает головой, уводя взгляд.       Вновь давящая тишина, от которой нервы раскалены до предела. Питер обещает себе, что больше, если будет такая возможность, ни за что не отправится в путешествие в какой-то чёртовой карете, и лучше предпочтёт другие виды транспорта, чем будет трястись в этой коробке.       — Надеюсь, что мы повстречаем недоброжелателей. Моя сабля так и кричит мне о том, как ей плохо столько времени без дела находиться в ножнах. — обычно мужчина не высказывает свои недовольства, терпит всё до конца и предстаёт перед Родес во всей своей красе и силе, но либо сегодня действительно очень плохой день, либо он просто что-то говорит, чтобы не молчать и не сойти с ума, не очень то и переживая о своём состоянии в действительности.       — Я даже приготовил особенным личностям особенное угощение… — звучит как самая настоящая гадюка, в своей старой, хитрой манере, при которой у мужчины даже загорается огонь в глазах. Из кармашка брюк он достаёт маленькую прозрачную колбочку с иностранной надписью и неясной, тёмной, и не очень то привлекательной жидкостью внутри. Судя по всему — яд, который он показывает даме с гордостью, от которой вдёргивает нос.       Такое поведение Астрид забавит и вызывает улыбку. Всё-таки, либо же Питер не изменяет своим привычкам детства зазнаваться, либо все мальчишки остаются детьми в душе до самой старости, от чего ей даже не хочется ненарочно его расстраивать. Но, подумав пару секунд, она без всякого стеснения изящным движением руки в перчатке достаёт припрятанную в декольте такую же колбочку, с тем же содержимым. И показывает её Бладу, наподобие него вздёрнув нос с горделивой улыбкой.       — Значит, басни про то, что муж с женой идентичны, действительно имеют место быть?.. Ах, совсем забыла, мы же не женаты…       — Я это исправлю. — Блад, нахмурившись не в каком-то злом проявлении эмоций, а просто не ожидав такого поворота событий, не даёт договорить Астрид, произнеся сразу же эту фразу, и фыркает, внимательно рассматривая её глаза.       Удивительная женщина. Пытливая, хитрая, остроумная и колкая, мыслящая похоже с ним. Его сильно забавляет и даже радует то, как потешно они смотрят друг на друга, держа орудие убийства в руках. Он действительно дурак, что ещё официально не объявил эту даму своей.       

***

      Астрид строго и холодно глядит перед собой на высокие, величественные позолоченные двери, что раскрываются перед ней под грандиозный, пробирающий до самых костей, звук оркестра. Питер нервно и еле заметно вздыхает, всё поглядывая еле заметно на девушку.       Барыни вокруг императрицы сразу подготовлено подобрались, помогая невесте начать шаг к алтарю, за которым находился священник, помогая ей справиться с тяжёлым грузом платья из серебряного глазета, расшитого золотым галуном, за которым тянулся длинный шлейф, которые те самые барыни подхватили и держали не весу для более лёгкой ходьбы. Помимо него на плечах дамы находилась мантия с мехом, под цвет платья.       Блад, одетый не менее величественно и очень сильно непривычно по своему характеру, конкретно в парадный мундир, сшитый из дорогой ткани, украшенный золотым шитьём, галунами и эполетами с бахромой и кистями, где на груди красовались блестящие пуговицы, держал ладонь левой руки наверх, чувствуя тепло ладони своей возлюбленной.       Сегодня они официально узаконивают свой брак. Если приглядеться, то приученная к торжественным церемониям Астрид, и умеющий искусно врать и держать лицо перед различными обстоятельствами Питер, перед обрядом венчания дрожаще волнуются, но держатся ровно и крепко.       В окружении свиты и помощников пара движется к алтарю под взором окружающих важных для государства лиц. С одного бока, рядом с нянечкой, восхищёнными глазами и в таком же торжественном наряде и маленькой короной на голове, миниатюрная Тия глядит на родителей и порывается захлопать радостно в ладоши от их вида, но её останавливают, от чего та слегка обиженно дует губы. Но вид сразу делает гордый, вздёргивает нос, пародируя маму.       Питер замечает её пылкие порывы и краем глаза глядит на дочь. В душе снова неприятная резь от осознания, что он никогда не увидит эту девчушку укутанную в пелёнки, ещё не умеющую бегать, даже ползать, не увидит, как она произносит первое слово. Ему очень повезло, что эта маленькая дамочка приняла его сразу же как отца и не пережила отвержения, и Питер благодарен за это всему в этом мире, а в особенно самой Астрид, ведь он уверен, что без её помощи и её настроя, он бы ещё какое-то время боролся с детским характером.       Остальные же млеют перед видом молодожёнов. Оркестр, бьющий эхом о высокие стены собора, своим звучанием заставляет дребезжать душу каждого присутствующего, невольно становясь в ровную стойку перед своими правителями.       Питер и Астрид идут по тропе власти, которая выстлана уважением и преданностью народа. Их величественные шаги отражают не только физическую мощь, но и духовную силу, которая внушает покорность и страх. Питер и Астрид — это символы единства и стабильности. Символ, что не смотря на все препятствующие счастью и благополучию трудности будут непоколебимо сломлены, как в масштабах их семьи, так и целого государства.       Каждый, кто присутствует здесь, боится лишний раз пошевелиться или издать случайный звук, дабы не попасться под грозный, морозный взгляд императрицы, а теперь и прилегающий к нему мужской, такой же закалённый взор. Астрид в этом прекрасном союзе отвечает за интеллектуальные вопросы, Питер же любит решать проблемы силой, кровавыми бойнями. Это два сильных, крепких душой человека, готовых стоять друг за друга буквально на смерть, дополняющих их души целиком и полностью.       Торжественный ход останавливается перед алтарём. Священник начинает речь.       Ох, если бы знала Астрид, что так властно и гордо подняла голову, глядя на мужчину, как он млеет перед ней от такого восхитительного вида. Питер Блад, только что путешествующий по просторам океанов, имеющий кучу пышногрудых дам по вечерам (Астрид не отличается размерами груди от таких женщин, она безусловно будет в миллионы раз лучше), выпивающий до бессознательного состояния, убивающий своих злостных врагов, играющий в разного рода азартные игры и промышляющий воровством, буквально имея статус грозы морей и своего кричащего прозвища (всё-таки, blood — (с англ. «кровь»), прямо сейчас стоит перед бывшей принцессой ненавистного им рода Родес, ныне великой императрицей, одетой в праздничное свадебное одеяние, и смотрит на него, как на своего будущего мужа.       Они оба, будучи двенадцатилетними детьми, и подумать не могли, какой судьбоносной окажется та встреча в саду. Астрид, ещё с такого малого возраста всегда твердила, что она никогда не допустит до трона мужчину, никогда не встанет за мужа, не даст власть никому, кроме себя. Она держала это слово долго и непоколебимо, вплоть до взрослого возраста, когда решила избежать свадьбы с предложенным ей женихом, ныне убитом её же руками.       Но Питер — совершенно другой случай, это её душа, её частичка, дорогой человек, в своё время, сам того не понимая, давший ей большую уверенность в себе и силу духа. Она никогда не говорила этого в слух, но личность Астрид, маленькой принцессы, никогда бы не превратилась в такую могущественную и мудрую императрицу, если бы она не увидела обычную жизнь и жизнь путешественника своими глазами, если бы она не увидела смерть в шаге от себя, с кровью, с слезами, с тяжёлыми переживаниями от неё. Она бы навряд ли так быстро осмелилась на все свои страшные поступки ради захвата власти, и знать даже не хочет, что свершилось бы, не получись у неё содеянное.       Они оба почти не слышат речи священника, глядя друг другу в глаза. Для всех вокруг — два могучих человека, с любовью стойкой и крепкой, глядящих друг на друга с великим уважением, но внутри обоих разрывает от щепетильности момента, его неповторимости и важности.       Сейчас их души сливаются в единый союз, одобренный самим Богом, в которого, как бы забавно это не было, ни Питер, ни Астрид, дружно не верят. Более того, Питер служит для дамы личным искушающим дьяволом, всегда находящимся за её плечом и наговаривающий ей варианты развития их судеб, протоптанные силой и кровью, но всегда решающие все возможные проблемы. Астрид же служит такой же дьяволицей для Питера, умело парирующей его колкие фразы и сводящей мужчину с ума одним своим видом и взглядом.       Молодожёны очень сильно походят друг на друга. Они оба, в один из сложных периодов жизни, бросили буквально всё, оставив дом, родных, отдав предпочтение океану и полной свободе. Муж и жена — одна сатана, и эта пара как никто другой подтверждает это выражение.       Кто знает, что может свершить брак этих двух людей, готовых всегда идти на пролом? Кто знает, что ждёт целую империю, когда к Великой императрице присоединится такой же император? Общество, хоть и разделённое мнениями, возможно ли такое безобразие, как допущение пирата к власти, остаётся уверенным, что краха, который был бы выгоден соседним государствам, точно не произойдёт. Всем государствам, окружающим их, наоборот стоит взяться за ум и обеспокоиться о своей сохранности и налаживания хороших дипломатических отношений для своего же блага.       Священник начинал между тем проговаривать поручение. В тишине звучал его грузный голос, нарекающий всегда посещать церковь; слушаться духовников, хранить посты и праздники, подавать милостыню. Питер с Астрид в этот момент тихонько переглянулись, еле заметно улыбнувшись уголками губ. Никто вокруг не заметил, а эти двое буквально прочитали мысли лишь по взгляду. Питер даже успел подумать о омывании святой водой: неверное, не стоит этого проделывать с ним, а то ведь демоны полезут…       После этого следовал поцелуй. Их первый брачный, узаконенный, как официальных мужа и жены. Питер от крестьян и мужиков в тавернах часто слышал, как после брака девки только хуже становиться начинают, и поцелуи у них невкусные и мерзкие. И, может быть, лишь ему одному так свезло в своей жизни, ведь не зря его называли джентльменом удачи, но Астрид сейчас вызывала в нём лишь всё новые щепетильные колыхания сердца.       Ему уже не терпелось спокойно, наедине, назвать её «женой», а при слугах, приказывая им, упомянуть, что «его жена велела…». А Астрид же думала, как же замечательно будет просыпаться утром с первыми лучами солнца, попадающими в окно, и видеть рядом «мужа»…       Мысли прерываются, когда им насильно приходиться буквально оторваться друг от друга.        Священник давал новобрачным деревянную чашу с вином, Питер принимал, отпивал и давал Астрид. Та отведывала и опять подавала мужу. Оба пили три раза, и когда наконец муж допивал, бросал под ногу чарки и топтал её разом с женой.       — Пусть так под ногами нашими будут потоптаны те, которые станут посевать между ними раздор и нелюбовь!       Тысяцкий сообщал, что молодые обвенчались в добром здоровье. Далее шло несколько дней празднования, великого пира в честь молодых, что подхватили и обычные крестьяне.       Кроме того, это был не единственный праздник и пир. Питер, по прошествию свадьбы, должен был пройти процедуру официального вступления в должность императора.       Проходило всё так же в храме, со всеми должными традициями, в самых дорогих нарядах. С клятвами, символами власти и впервые надетой на голову корону. Она, кстати, походила по виду на корону Астрид, но была более мужской, массивной, тяжёлой. У дамы же та характеризовалась более утончённой.       Впервые тогда, сразу после венчания, мужчина вышел перед народом с речью, с первым своим обращением, как императора. И самому же, оглядывая стоящих перед ним, было забавно заглядывать в несколько знакомые глаза. Особенно забавляли лица, что несколько лет назад обзывали его отродьем недостойным жизни за свои поступки и деятельность. Сейчас же они стояли в полном молчании, не смея и раскрыть рта перед императором.                     — Милая моя, мы же с тобой так хорошо понимаем друг друга…       — Питер, я не отдам тебе управление морским флотом сразу же. Хватит меня уговаривать на это, я понимаю, что перед народом наши обязанности распределены определенным образом, но зная тебя, сначала мне нужно рассказать, как правильно реагировать на агрессии в рамках империи, а потом уже… пускать тебя к управлению.       — Что же здесь сложного? Астрид, дипломатия, конечно, вещь славная, но я не собираюсь ни о чем говорить с правителем, который молча начнёт нападать на моё государство.       — На нас ещё никто не нападает, а ты уже готов давать отпор. Ваше Величество, лучше бы подсказали, как мотивировать армию и улучшать её навыки.       — Поставить армейские бордели и нанять туда девиц, желающих раздвинуть…       — Питер.       — А что? — ну настолько искреннее удивление, будто Блад только что придумал какую-то действительно меняющую государство реформу, — Астрид, ты не понимаешь! Смотреть днями на потных мужиков не так радует, уж я то знаю! Увидеть сладкую юбчонку и развлечься с ней под конец дня для крепкого сна очень мотивирует! И пойдут добровольцы. Может, кто-то любовь найдёт, мы детей страной нарожаем, больше рабочих рук!       Астрид, изучающая всё это время корреспонденцию, порученную лично ей, поднимает взгляд с текста на сидящего напротив мужчина и глубоко вздыхает. Конечно, она предполагала, что Питер будет предлагать подобные вещи и решать проблемы такими путями, но она даже не ожидала такой логической цепочки, что на секунду даже заставила её задуматься над таким предложением.       — Может, мне в этих борделях поставить ещё бочки с вином и ромом? Ну так, для расслабления, для освобождения ума от гнусных мыслей, чтобы у мужчин быстрее желание «детей» возрастало?       Питер, глядя в ответ с ужасно серьёзным лицом, но к своему сожалению понимая, что Астрид не поддержит предложение, уводит взгляд и складывает руки на груди, даже губы слегка сжав для уверенности.       — Знаешь, ты права. Хорошее предложение. Но я и представить не могу, как это регулировать. Понимаешь ли, некоторые мужчины могут не заметить и перепить, а обычно у большинства в таком состоянии и остальные органы сильно пьяны… я на своём опыте говорю.       — Прямо на своём опыте? — бровь девушки ползёт вверх, как и уголки губ от улыбки, а видя возмущение, она вовсе хохочет.       — Не думай ничего постыдного! Я увидел это совершенно случайно, и рассматривать не горел желанием.       — Так какое же мне дело до других, ты что?       — Нет, вот, Ваше Величество, при всём уважении! У меня всегда всё, знаете ли, как корабельная мачта.       — А чем докажете?       — А Вам наследницы не хватает?       — Вы не были пьяны.       — Мне напиться и повторить?       — Боюсь, я запрещу Вам вход в винный погреб.       — Я позову приятелей с ромом.       — Привязанным к постели будет трудно кого-то звать. Думаете, услышат?       — А когда это мы переместились на постель, моя дорогая? Я ещё не пьян, а Вы уже в своих мечтах испытываете меня, бедного, с помутнённым разумом, на прочность. Давайте, раз уж вы такая коварная и жадная до меня женщина, ради народа и наследников оставим совместный портрет, где я буду запечатлён в лучшем свете на память.       — Не горю желанием сидеть несколько часов в ожидании завершения работы художником. Может, Вы хотели бы личный портрет?       — Ох, а Вы позволяете? Тогда я прикажу в скором времени привезти лично для меня к нам во дворец лучшего художника современности. На мягком бархатном кресле размещусь полулёжа, совсем обнаженный, прикрытый этой вот мантией с мехом, чтобы все видели, каким мощным телом обладал император… И корона небрежно одета на бок, чтобы не забывали моё славное и весёлое прошлое, так сказать, сидящую во мне натуру. Вам понравится такой портрет? Или корону лучше держать с усмешкой на пальцах, а на голове иметь мою треуголку?       — Я бы разместила его прямо над нашей постелью, чтобы каждый раз, когда Вы открывали глаза, самолюбовались.       — А что же Вы?       — Я буду спать на боку. — императрица улыбается и довольно наблюдает за результатом своего искусного издевательства над мужем.       Слышится недовольный фырк, мужчина поднимается на ноги и медленно ходит по кабинету в раздумьях, оставив всю свою работу. Стоит некоторое молчанье, от чего Астрид продолжает свою работу до тех пор, пока в голову Блада не приходит другая гениальная мысль.       — Нам нужно использовать ведьм для государственных целей.       — Твои идеи всё грандиознее и грандиознее. То построить бордели для лучшего самочувствия солдат, создания семей и детей, то искать ведьм. И для чего же они нам нужны?       — Во-первых, у некоторых ведьмы ассоциируются с проклятьями и заклинаниями, мы можем организовать отдельное собрание ведьм, которые будут присутствовать на встречах с другими лидерами государств для их устрашения. Тогда о нас по всему миру разойдётся новость, что эта империя может проклясть любого, кто встанет ей поперек горла, и все будут идти нам на встречу.       Её Величество глядит на мужчину, хлопает ресницами на протяжении нескольких секунд и глубоко, устало, шумно вздыхает, качая головой.       — Ступай, прикажи приготовить мне вечернюю ванну и расслабляющий чай. От твоих речей кипит голова.       — Выгоняешь меня, женщина, так ведь? Не пойду, пока не согласишься поставить солдатам женщин.       — Питер Блад, мне нужно завершить чтения к вечеру, если Вы мне не помогаете, будьте добры заняться моим приказом, а не мыслями о удовлетворённых солдатах.       — А мой оголённый портрет тогда будет повешен в приёмном зале?       Астрид возмущенно поднимает брови, а затем, для чужого устрашения стукает кулаком по столу.       — Я сейчас позову охрану и прикажу посадить тебя в кандалы в одной из башен, Питер, для профилактики твоей гениальности. Я не шучу.       Мужчина, хмуро и важно, гордо оглядев лицо девушки, хмыкает и закатывает глаза, ступая к дверям.       — Будто ты не знаешь, что я оттуда выберусь сам. Приведу сам толпу женщин для солдат, нарисую портрет и пьяным притащу его тебе, пока ты будешь спать. — и шмыгает за дверь, чтобы спокойно направиться к купальным комнатам.              Не многие желания Питера Блада свершались, но бывало, что он лично приносил для императрицы стопку писем, куда подкладывал конверты со своими идеями и подписывался несколько скрытно, но императрица, как только видела знакомый почерк и частенько маленькую кляксу рядом с начальной буквой, сразу понимала, что за дьявол подкидывал ей каждый раз на одно письмо больше.       Был случай, когда Питер с Астрид несколько повздорили за ужином, и после этого она отправила мужчину в одиночную камеру под стражу. Конечно, на пару часов, ещё и придя к нему лично ночью, дразня за решёткой видом нижнего белья и чудных чулочков, изгибаясь перед ним в щепетильные позы и издеваясь просьбами тронуть её руками, что у Питера были, к его сожалению, в кандалах.       Питер тогда смотрел на её тело взглядом жадным и изнывающим, словно бы он провёл день в пустыне без питьевой воды. Девушка сводила его с ума, сильнее раздражала невозможность тронуть ни себя, ни её, раздражала собственная беспомощность…       — …Капитан, милый, не отводи от меня взгляда, я же соскучилась по тебе! Ты уже столько времени находишься здесь, заставляешь меня изнывать… одну…       — Не я же себя наказывал этими цепями, милая. Гляди-ка, у тебя на стене прямо перед твоим носом висит ключ от моей камеры, просто возьми его.       — Нет, капитан, ты же наказан, я не могу просто так тебя отпустить. — девушка говорит серьёзно, но к концу губы расплываются в довольной улыбке, а сама садится на стул рядом с стальной решёткой, глядя преимущественно в глаза мужчине.       — Эти игры, Ваше Величество, подданные не поймут. Где это видано, чтобы император сидел за решёткой? Вы очень строптивая и пошлая женщина. Не знаю, смогу ли я жить с Вами после такого унижения…       — Бедный мой, тебя стоит утешить?.. — взгляд становится игривым, когда Астрид смотрит исподлобья, а её нежные ладошки скользят по собственной груди, дразня касаниями пирата, — Не грусти же, осуждённый, я помогу тебе справиться с тоской…       — Прекрати же! Издеваешься лишь пуще прежнего! — мужчина хмурится, злится, даже от возмущения начинает чаще дышать, а сам взгляда с груди не уводит, прямо жадно вцепился, следя, — Да на тебя сам Бог смотрит с небес, хоть постыдилась бы!       — С каких это пор моя пират заговорил о Боге? — на лице удивление, а я ручки приподнимают не особо пышную юбку медленно, показывая бесстыдно оголённые от обуви ножки в белых полупрозрачных узорчатых чулках. Останавливается она у колен, взмахнув ладошками и опустив платье обратно. — Впрочем, если Вы так недовольны, то я пойду заниматься делами, мой капитан…       — Сидеть! — властный приказ встречается хитрой улыбкой, а девушка, что привстала, показывая, что хочет уйти, садится обратно. — Ну-ка, продолжай…       — Я же Вас мучаю.       — И что с того? Раз начали такой стыд и позор, то продолжайте до конца.       Родес ухмыляется и встаёт, ставит одну ножку на сиденье стула и поднимает юбку медленно, тягуче, наконец задирая её по самые ляжки. Питер на этом моменте глаза закатывает, голову опускает и тяжело с шумом вздыхает. Кружевные подвязки. Ох уж эти подвязки, красующиеся на прелестных и любимых ножках, сейчас таких недосягаемых! Мужчина не смотрит, пытается отвлечься, а дама своим присутствием только мешает этому, от того начинает невозвратимый процесс.       — Ваше Величество, да Вы прямо змей-искуситель. Хотите, чтобы я в одиночестве здесь совсем уж сгорел?       — Вам будет полезно от баловства. — изящные худые пальчики скользят по бархатной светлой коже, цепляют белую подвязку и как бы поправляют её, симпатично юркнув по неё, — Вам нравится?       Блад, сидя на жёсткой койке с широко расставленными ногами, да прикованными к стене руками, от того без возможности поправить рубаху, небрежно лежащую на его теле и не скрывающую грудину и пресса, делает глубокий вздох и глядит на девушку исподлобья.       — А Вы как думаете?       — А мне не достаточно лишь одного удовлетворения. Хочу, чтобы вы сгорали, требовали меня, молились о пощаде. Чтобы Ваши желания настолько Вас переполняли, что Вы не могли бы разумно мыслить.       — Ну, будем честны, с Вами разумно не помыслишь никогда. Женщины, стоит признать, создают некий шум в голове, вот говорят же, не от мира сего, словно бы отдельный вид, вот Вы, Астрид, кажется такая же…       Дама гордо вздёргивает нос, резковато опускает юбку и становится прямо с серьёзным выражением лица. Шутка ей не понравилась.       — Я продлю Ваше заключение на день, чтобы дурные мысли покинули голову.       — Не оставляйте меня! Я сойду с ума. Моя милая, женщины и мужчины всегда отличались и будут отличаться, а я просто хотел позабавиться…       — Забавиться пришла я. А Вы должны молить меня о пощаде, капитан. — гордый фырк, после которого дама наклоняется, лезет ручками под свою юбку и кое-как с изяществом справляется с тем, чтобы стянуть с себя из тонкой ткани нижнее белье, небрежно его потом смахнув с ножек и отпихнув в сторону.       Питер в удивлении приоткрывает рот, даже сев ровнее, и хмурится возмущенно, глядя на такое безобразие. Что за издевательство! Температура тела резко подскакивает, кровь будоражит все нужные места. Ему приходиться немного поёрзать на месте под внимательным взглядом девушки, и даже отвести взгляд.       Мысль, что Астрид сейчас без нижнего белья, почему-то, будоражит так, будто дамы в разных планах у него не было много лет. И что хуже, так это возбуждение не от действий девушки, а уже от собственных мыслей, невольно всё идущих в голове.       — Мой капитан, что такое? Вы довольны?       — Астрид, я тебе говорил, что ты самая настоящая дьяволица?       — И не раз. — она улыбается, даже смеётся мягко, соблазняюще как-то, хватается за юбку и, прикусив нижнюю губу, вовсе задирает её, повернувшись спиной к стальной клетке, и прижимается, наклонившись, к холодному железу своими округлыми прелестями.       — Астрид! — восклик, после которого тяжёлая голова опускается и остаётся в расслабленном положении. Питер даже тихо скулит и хнычет, хмуря брови, а дама лишь продолжает.       — М-м, Питер, ну посмотри же на меня… Не хочешь меня тронуть? — а он хочет, потому и не глядит на мягкость ягодиц, на пошлую оголённость тела, на славные ножки. Он хотел сопротивляться соблазну, но то ли он так любит Астрид, то ли она действительно так искусно умеет на него воздействовать своими чарами, что он поддаётся искушению. Её изначальная цель достигнута.       Питер горячо дышит, смотрит в пол, лишь пару раз подняв взгляд на даму, что вскоре опускает бедную юбчонку. Теперь ему неуютно, а в таком положении находиться ещё время ему не доставляет удовольствия.       — Милая, отпусти меня, нам нужно очень серьёзно поговорить…       — Сиди, солдат, и думай над своими словами. — она посылает воздушный поцелуй, кокетливо приподнимает ножку и быстренько, словно девчонка, с хохотом убегает прочь.       Когда мужчину отпустили, дама уже пребывала в спальной комнате и готовилась ко сну, которому Блад собирался помешать. Игры такие он терпеть не хотел и желал мстить. И месть эта была желанной для обоих, совсем не страшной, а вполне жаркой и вызывающей волнение лишь возможным случайным появлением ещё одного наследника.       Но, не смотря на свою строгость и своеобразие этих интимных игр между ними двумя, Астрид позволила Питеру, а точнее художнику, воссоздать этот его портрет мечты, с мантией и мехом, обнажённым, с съехавшей короной. Поместили по итогу в кабинете, где они обычно работали и куда никто не заходил. Единожды слуга, которого лично подозвал Питер с просьбой, случайно лицезрел искусство, но ради своего же блага пробормотал «прекрасно!», когда Питер, хитро и угрожающе улыбаясь, спросил «чего засмотрелся?».       Мужчина, вообще, был бы рад такое историческое достояние поместить на память, под стражу в музей, но его остановили ради общественного благосостояния. Народ только привыкал к головорезу у власти, посему не готов был лицезреть такие картины. Его Величество был расстроен, но зато работал в помощь императрице намного больше.       Блад так же продолжал изучать все закоулки их дворца, потому как за все случаи пребывания здесь сделать этого не успел. По итогу мужчине удалось обнаружить тот самый винный погреб, о котором знал только со слов слуг и своей жёнушки.       — Чёрт тебя дери… — Родес не сдержала своего удивления, когда обыскавшись во дворце мужчину, лишь спустя битый час обнаружила его сидящим на маленькой табуретке с полным бокалом вина и глядящего в стену. Ну точно пьяный.       — Кто тебя сюда пустил?       — Меня никуда не нужно пускать, я сам приду.       — Поэтому ты решил устроить дегустацию всего погреба? Питер Блад, о таком нужно предупреждать, я столько надумать успела, даже слуги не видели, куда ты делся… — дама подходит к Бладу, берет его по локоть и заставляет подняться, чтобы тот следовал за ней. Держится он на ногах хорошо, говорит вполне внятно. Можно даже подумать, что действительно просто дегустировал здесь каждую бочку понемногу, если игнорировать, что он сидел лишь у третьего сорта.       — Я вспоминал наш спор.       — Какой конкретно?       — О солдатах, женщинах и роме.       — И что же ты надумал?       — Демография в стране взлетела бы до высот.       — Демография в стране повышается за счёт других аспектов, мой капитан, а не за счёт повышения количества профурсеток.       — Как ты называешь этих дам! Они же творят такое дело… избавляют мужиков от одиночества…       — Ты-то, я так понимаю, был очень одиноким в двадцать лет? — у Астрид аж глаза закатываются от чужих слов, пока она спокойно следует по уже тёмным коридорам, ведя Питера в их покои.       — Если отмести мою команду, то да, я был голоден до женской любви! Ты же видела меня, жаркий, пылкий, страстный… Мне нужно было куда-то девать все свои силы, что меня переполняли. — он даже важнее видом становится, пятернёй немного взъерошивая свои волосы при захваливании себя.       — Нет, хватит, знать даже не хочу. Прекратил, спасибо на этом.       — Не ругайся, Астрид! Любой мужчина скажет, что это совершенно блядские натуры…       — Так если же они не нравятся мужчинам, как ты собрался повышать рождаемость?       — Ну, я же не гарантировал, что у нас появится много благополучных семей… Матери одиночки были и всегда будут.       — А потом придётся открывать всё больше домов для малюток и финансировать их с государственной казны, а она, Питер, не бесконечная.       Мужчина тяжело, грузно вздыхает, в спальне проходя к постели и слабо вздрагивая от того, что увидел шевеления под укрытым одеялом. Такой момент действительно страшён: странные видения Питер от алкоголя своим разумом ловил не раз в жизни, а сегодня он пил не до потери сознания. Подумал уж, что совсем поехала крыша, но заметил торчащие из-под края каштановые волосы.       — Тия, я же только что уходила из твоей спальни и ты спала! — Астрид сама не ожидает наличие девочки в комнате, и сама пугается, ведь пока не увидела её, собиралась подозвать Питера для помощи с корсетом.       — Мамочка, но там были страшные тени! Я испугалась и прибежала сюда! Папочка же меня спасёт! Да? — и стрельнув жалобным, обезоруживающим взглядом в мать, она быстренько лезет к отцу на руки.       Мужчина её хватает под спину и ножки, так уложив на спину на своих руках и начав укачивать с довольной улыбкой.       Какая же всё-таки красивая девица! Осознавать, что когда-то она вырастит, перестанет так проситься на ручки, станет более серьёзной, станет настоящей девушкой, будущей императрицей, и когда-то влюбиться, или сама, того не зная, будет покорять юношеские сердца, Питеру чисто по-отечески сложно.       — Пойдём, Тия, ты же смелая девочка? — мужчина сразу с игривого лада, пошедшего от Астрид, меняется на мягкого, славного папашу, который с улыбкой, покачивая Тию на руках, всё же уносит её из спальни, чтобы уложить спать в её личной кроватке.       Астрид, пока Блад покинул комнату, подзывает к себе служанку, раздевается с помощью неё и даже успевает принять ванну, пока отец заботливо укладывает дочь спать. И даже не представляет, что выпивший Питер вернётся к ней в совсем неожиданном настроении.       Император, войдя в собственные покои, проходит к постели и, поскорее скинув с себя небрежно лишние одежды, сам бухается под одеяло и обречённо глядит в потолок.       Дама даже пугается такой смены, потому поскорее подлезает ближе и рассматривает чужое лицо. Аккуратными, нежными ручками утирает у того под глазами.       — Милый, только что убаюкивал дочь, а сейчас лежишь со слезами на глазах. В чем же дело?       — Она так быстро растёт, Астрид… — голос жалобный, что даже жмётся сердце в сострадании, а когда они сталкиваются глазами, то вовсе разбивается в щепки, — Ты тоже быстро выросла в своё время.       — Мы виделись с тобой с большими перерывами, порой в несколько лет. Конечно, мы видели изменения друг в друге. Для меня ты возмужал тоже за короткое время.       — А потом она вырастит, перестанет кидаться в объятья, вот так хохотать? Будет говорить, что взрослая, что не надо её трогать, а как же… Я так не могу.       — Когда этот момент наступит, пройдёт много лет, ты ещё успеешь её понянчить вдоволь. Давай засыпать, Питер, нам тоже рано вставать, у нас много работы.       И как бы странно послушно это не было, мужчина правда обнимает девушку, как делает это всегда перед сном, и затихает, потушив свет на тумбе. Вот только заснуть не получается, лишь поумерить чувства, а в голове возникают новые мысли.       — Тебе было очень трудно в беременность и роды без меня?       Астрид молчит около минуты. Всё таки, вопрос несколько неожиданный для неё, да и те времена нужно немного проиграть в голове.       — Может быть, и было трудно. Я ждала тебя, хотя пыталась иногда убедить себя в обратном, чтобы меньше переживать. В основном, всё то, что делал бы ты, выполняли мои служанки, поэтому пережила я этот период сносно. Не было лишь незаменимой эмоциональной поддержки, твоего присутствия, конкретно тебя. Но не подумай, что я страдала! Я даже рада в какой-то степени, что ты меня не видел! Круглая, неуклюжая, и ходила я нелепо. Ты бы смеялся надо мной и подшучивал… А в роды вовсе! Тебя бы никто не пустил ко мне в такой момент, я бы напрочь запретила, ещё смотрел бы ты на такой ужас! Нет, не хочу, чтобы ты меня видел в таком образе.       Питер хмурится, немного даже отстраняется и глядит на девушку недовольно, недоверчиво.       — Ты серьёзно рада, что меня не было рядом лишь потому, что по-твоему мнению ты выглядела ужасно?       — Не ужасно! Непривычно и непривлекательно.       — Я видел милых дамочек при беременности, совершенные божьи одуванчики и солнышки. Уверен, что ты такая же.       — Рада за тебя всей своей душой, Питер, и разочаровывать тебя в этом не буду.       — Это только потому, что ты так считаешь. Я бы на тебя смотрел и даже не видел бы недостатков! Я когда-то тебе говорил, что ты какая-то не такая?       — Не говорил.       — То-то же. Я бы, знаешь ли, даже хотел бы на тебя посмотреть в это прекрасное время.       — Это намёк?       — Вполне возможно. Я бы очень сильно хотел сына.       — Хотеть не вредно. А потом снова скажешь, что тебе срочно нужно куда-то уплыть на три года! Нет уж, Питер, я тебя знаю.       — Не знаешь! Это было единожды. — мужчина, обхватив чужое лицо ладонями, начинает расцеловывать его с особым усердием, заставляя жмуриться, и улыбается, — Милая моя, должен же я хотя бы раз увидеть младенца своими глазами! Я всегда мечтал о сыне…       — Питер Блад, ты невыносим…