Глава 22. На цепь подле себя
26 апреля 2025 г., 19:00
В высоких, симметричных окнах отражается свет луны, за ними, за холодным от ночной прохлады стеклом, вид на дорогой душе сад с розами, где-то неподалёку крытая беседка с фортепиано внутри.
Атмосфера ночью особенно таинственна. Девушка не боялась потусторонней нечести, не боялась увидеть мёртвых фигур, потому как была мнения, что живые люди будут намного свирепее уже упокоенных душ.
Спокойствие и умиротворение — то, что чувствовала дама, остановившись у окна и мягко уперевшись ладонями о белый подоконник, покрытый золотыми узорами, как и всё обрамление окна. Лишь в это время царила могущественная тишина. Лишь в это время её не отвлекали голоса служащих ей, с улицы не доносился шум бодрствующего города, в голове планы устаканивались в чёткий список, мысли не мелькали с бешеной скоростью, растя тревогу в груди.
Возможно, ночью Астрид даже не чувствовала ломающей тоски. Волшебное время, окутывающее единением с собой, дарующее ясность разума и чувств, помогало отпустить все тревоги и расслабить тело.
Взгляд долгое время изучает каждую деталь ночного сада, не смотря на то, что он и без этого идеально засел в памяти.
У беседки мелькает тень.
Что это было? Астрид тихо фыркает себе под нос и уводит взгляд в сторону от места, где только что видела тёмное пятно у лавки. Её воображение, кажется, начинает играть с ней злую шутку, из-за которой её взгляд невольно начинает дорисовывать несуществующие образы. Отрицать, что это доставило ей лёгкий испуг, будет глупо, потому как сердце сбилось с ритма и бешено заколотилось в груди.
Как было бы забавно, если бы это с ней игрался Питер, решивший вернуться из смертоносного путешествия. Родес глядит на скамью, сжимает губы в полосу и представляет, как её Питер Блад довольный, со своей хитроумной ухмылкой, которую не может повторить ни один мужчина, которого она знает, вальяжно выходит из тени беседки и рассаживается, широко расставив ноги, на этой скамье. Наверное, он бы подготовился к визиту, и прибыл бы в ухоженной, красивой рубашке и натёртых лаком кожаных сапогах. И сейчас, будь её представления действительностью, они встретились взглядами своих пылких глаз, мило улыбнулись друг другу, и Астрид рванула бы на выход, чтобы придушить этого пирата за его проделки! Придушить любовью, страстными, долгожданными поцелуями и крепкими объятьями, которые означали бы, что теперь уж она никуда не отпустит этого негодника и подтвердит это словами «посажу тебя, непутёвого, на цепь подле себя, привяжу к себе»…
А дальше они бы говорили часами, Питер рассказывал бы ей, где был и что с ним приключилось, грел её от ночной прохлады своими объятьями и жакетом, а затем предложил бы пойти в покои, чтобы согреться чаем для здоровья императрицы, сопровождая это своими гнусными, пошлыми шуточками, на которые Родес реагировала бы шутливым закатыванием глаз.
Они бы легли вместе спать, Астрид крепко бы прижималась к любимому и впервые бы выспалась за всë это время, а на утро, когда все собрались на завтраке, Тия забавно и счастливо трепетала на крепких отечественных руках, радуясь его возвращению.
А Питер… Может, он специально это подстроил, и девушка зря переживает так тяжело беду? Блад всем своим сердцем ненавидел её отца, всё государство после казни Льюиса Блада, и его решение, словно бы он сам змей искуситель, наказать империю своим обманом, было бы вполне логичным объяснением его побега. Может быть, молодой мужчина, ещё не перешедший порог тридцати, осознал ответственность женитьбы на императрице и воспитания собственного ребёнка, поэтому подстроил свою трагичную смерть, чтобы его больше никогда не донимали такими вещами…
Может быть, Питер Блад нашёл на другом конце света более хорошую, красивую, нежную, подходящую ему даму, которая будет покорно ждать его с путешествий, лелеять его каждый вечер и даже не заикнётся о детях… Но, возможно, в сравнении с титулом и богатством Астрид, жадный до денег Питер Блад не променял бы её на обычную простушку, даже если это была бы особа знатного рода.
Питер мог сделать что угодно. За время пребывания на корабле, Астрид очень хорошо усвоила, что этот мужчина совершенно непредсказуем и до помрачения силён духом. Гадать, действительно ли он погиб, или совершал какой-то план, глупо, потому что никто и никогда не узнаёт, что было у этого мужчины в голове.
Тем не менее, если бы он сейчас всё же сидел на этой лавке у беседки, всё это время Астрид смотрела бы в его голубые глаза с особой любовью, простив ему все грехи просто за то, что он вернулся. Блад бы ей улыбался, а махом руки звал бы к себе, затем хлопал по колену, приглашая на них сесть и уткнуться носом в его шею, чтобы почувствовать его, родное.
— Глупости… — Родес резко хмурится, закрывая глаза. Глупо стоять и мечтать у окна, представлять Питера, думать, когда он вернётся, и никак не мочь отпустить ситуацию. Императрица — не о чувствах, а о холодном разуме. Сколько же минут она так простояла, плавая в своих сладких грёзах?
Мечтать о возвращении умершего и обнадёживать себя своими же додумками не рационально и растрачивает слишком много сил и эмоций на воспроизведение этих мыслей в голове. Если Блад вернётся, то она узнает об этом первой, он обязательно явится к ней лично, заключит в объятия, расцелует в губы и извинится за её переживания, и тогда радоваться возвращению она будет уже по факту наличия Питера рядом с ней, а не тешить свою расшатанную горем душеньку представлениями.
Если Блад вернётся, как кажется Астрид, он не будет тянуть с извещением об этом, а ещё сразу же пойдёт к дочери, чтобы напомнить, что он здесь, он рядом, он вернулся. Он заключит её в объятья, покружит вокруг своей оси и вручит какой-нибудь маленький подарочек, элементарную маленькую детскую игрушку, которую малышка будет хранить всю свою жизнь…
Глаза открываются, взгляд направлен на беседку. Питер Блад всё ещё сидит на месте, глядит в окно, за которым находится императрица, и растерянно хлопает глазами. Что же, видения перенимают эмоции владельца? Астрид жмурится, встряхивает головой и вновь поднимает взгляд: на месте.
Сердце буквально падает куда-то в пятки, каждый волосок на теле девушки поднимается дыбом, глаза в удивлении раскрываются и не верят изображению перед собой. То-то же, она знала, что нельзя проваливаться так глубоко в свои мысли! Она сходит с ума, определённо, ей нужно было всего лишь дойти до своего рабочего кабинета и сесть за бумаги, а сейчас она борется со своим же воображением.
Или… Неужто дух мертвеца решил прогуляться по памятным местам и навестить дорогую сердцу Астрид? Сколько бы девушка не пыталась себя убедить, что это всё видение, даже перебегая к другому окну ради вида под другим углом, Питер Блад оставался на месте. В белой, ухоженной рубашке, в кожаных сапогах, натёртых лаком.
—Питер! — мужчина отклик не слышит, а девушка, подхватив подол платья, активно шагает, почти бежит на улицу, поцокивая каблуками по мраморному полу, приказывает расступиться двум охраняющим рыцарям и несётся, задевая кусты с шипами своей пышной юбкой, к заветной беседке.
— Питер! — отчаянно, на грани срыва на слёзы, на последнем издыхании, на болезненных ощущениях в горле, от спутавшихся в голове мыслей, что только пытались собраться в кучу.
Астрид бросается перед мужчиной на колени, не обращает внимания на слабую боль от удара коленными чашечками о твёрдую плитку, обнимает его под рёбра и прижимается вся к его телу. Жмётся, ревёт, и слова сказать не может, чувствует ком в горле и скулит от вновь пошедшей по всему телу душевной боли.
Это не видение! Питер здесь, вернулся, и эта тень была не плодом её больного воображения и не признаком покидающего Астрид ясности ума, а действительно её жених. Живой, здоровый на первый взгляд, но слегка исхудавший, и всё ещё горячо любимый Астрид.
— Астрид, милая, всë хорошо, всё закончилось… — голос звучит тихо и мягко, растерянно. Мужчина готовился к приходу и не раз проигрывал в голове реакцию дамы на себя: если она кидается его обнимать, он обнимает её ответно, если плачет, то так же прижимает к себе, чтобы успокоить милую Астрид, но это всё лишь теоретическая составляющая, и на практике Питер теряется, не знает как себя вести, потому в руках чувствуется лёгкая волнительная дрожь.
Оба погружаются в молчание, нарушаемое лишь всхлипами девушки и резким, кротким скулежом, что она иногда не в силах сдерживать. Астрид пережила за эти месяцы что-то дикое, изменение её эмоционального фона и поведения заметила не только собственная дочь, но и её слуги, подданные, а так же женихи, нынче считающие Родес тиранкой и невежестливой дамой.
Питеру самому больно смотреть на состояние его женщины. Если бы не обстоятельства, вставшие на его вольном пути, он бы никогда и ни за что не позволил бы его принцессе чувствовать себя так, как сейчас. Сильно ли переживала дочь, перенимала ли она настроение матери? Его самого мучает куча вопросов о их жизнедеятельности в его отсутствие, но сегодняшний вечер явно не предполагает тяжёлых разговоров.
Астрид, кажется, не замечает, как её уводят в собственные покои. За пеленой горячих крокодильих слёз она и не видит, что Питер помогает ей снять стягивающий рёбра и лёгкие корсет, позволяя наконец вдохнуть полной грудью. Он раздевает её, снимает с неё все лишние элементы, оставляя лишь в нижнем белье, и делает это всё с нежностью, спокойствием, умиротворением, даруя это чувство Астрид, пытаясь её молча успокоить не словами, а своим присутствием.
Когда дама остаётся укутанной в одеяло на мягкой и уютной кровати, Бладу приходится обойти её с другой стороны и точно так же избавиться от одежды, только в более торопливых и нервных движениях. Мягкий взгляд заплаканных глаз с мокрыми ресницами неотрывно рассматривает своего мужчину. Снова новый порыв слёз от вида.
—… Питер, что это? — девушка приподнимается, опирается руками впереди себя и льнёт ближе к Питеру, который стал укладываться поскорее ближе к даме, пытаясь скрыть вид своих малоприятных шрамов по всему телу. Стоит услышать ему ещё один вздох, означающий сильное поражение увиденным, он резким движением накидывает на себя тёплое одеяло и хватает Астрид в объятья, заставляя ткнуться в грудь носом.
— Какая ты всё-таки любопытная. Засыпайте, Ваше Величество, у Вас сильное эмоциональное потрясение. Я рядом.
— Не хочу спать! Расскажи, где же ты был?! Что за шрамы, Питер, что с ногой… — пылкую речь останавливают мягким, родным и сладким поцелуем. Питер действует без какого либо пошлого контекста, эти объятия и поцелуи исходят от чистой души, от непорочной, сильной любви, от их статуса жениха и невесты. Они не просто любовники, они семья.
— Астрид, недоброжелатели доносят слухи исковерканные и лживые, но основанные на правде. Были тяжёлые битвы, случилось многое, но я не буду тебя рассказывать всё… — он не будет рассказывать, как получил пулю куда-то в руку, как получил множество порезов по телу саблями, как случился этот страшный укус огромных акульих зубьев в ноге… О таком можно рассказывать часами, составлять байки и легенды, приукрашивать события до сказок, но мужчина не готов видеть ещё больше слёз от его женщины, —… Засыпай, и может быть когда-то я тебе всё расскажу.
— Не могу уснуть, ты издеваешься! Ты вернулся спустя столько времени и хочешь, чтобы мы просто вместе уснули, я так не могу, Питер! Я хочу знать всё!
Слышится тяжёлый, усталый вздох, от которого мужчина прикрывает глаза, задумавшись. Астрид Родес как была с самого детства упрямой, так ею и осталась, и иногда это упрямство достигает просто умопомрачительной силы.
— Что же мне рассказывать? Мои неудачи в битвах и собственную невнимательность? Особенно не хочется вспоминать свой дуэт с морским чудищем, Астрид! Так или иначе, что бы ни было, я вернулся, как настоящий герой, и если тебе будет спокойнее, прибыл я на белом коне. — последнее произносится явно ради забавы.
— Ты делаешь из меня ребёнка… У тебя ничего не болит? Может быть, мне позвать врача? Наверное, очень же больно… — это первый раз, когда Блад видит девушку настолько обеспокоенной, от чего смотрит на неё с нескрываемым удивлением и непониманием, серьёзно ли та сейчас произносит эти слова. Он предполагал, что её поведение после встречи с ним может быть немного неожиданным, но не ожидал, что настолько.
— Как шрамы могут болеть? Они уже заживают, ты начинаешь только зря переживать. Лучше позови слугу и прикажи сделать успокоительного чая, или же ты всю ночь не сможешь уснуть от впечатления.
Астрид хмурится, колко глядя в глаза. Невыносимый, просто ужасно нетерпимый! Ничего не рассказывает, не признается в боли, делает из неё ребёнка и пытается заставить спать! Как же тут уснуть?
— Ладно. — резкое смирение, девушка укладывается удобнее под боком мужчины, что лёг на спину, кладёт голову ему на плечо и зажимает крепкими объятьями, видимо, чтобы больше не смел никуда сбегать. В ответ чувствуется рука на её спине с поглаживающими движениями. — Спокойной ночи. Но обещай мне, что расскажешь всё на утро.
Питер закрывает глаза, а Астрид повторяет следом. Вот только бушующий адреналин в крови и пережитые эмоции не дают даме спокойно уснуть: не верится, что любимый рядом. Она невольно глазки приоткрывает, приподнимает голову и глядит на спящего. Дыхание размеренное, спокойное, лицо расслабленное и сонное. Он здесь, он рядом, он не уйдёт.
Сердце лишь резко ёкает, когда слышится низкий и тихий смех.
— Цыплёнок, милая, если ты будешь на меня так пристально смотреть, я тоже не усну.
Астрид аж чует мурашки по коже, но покорно закрывает глаза.
У него всегда был такой красивый и бархатистый смех?..
***
Проснувшись утром, первое, что делает — подскакивает и осматривает другую сторону постели. Там лежит Питер. От сердца сразу отлегают все возможные страхи, склизко вылетают из головы и Астрид успокаивается. Эмоции накрывают по-новой, осознание произошедшего утром чётче, и она тихо плакать начинает, рассматривая чужое осунувшееся лицо и израненное тело. Сколько же ему пришлось пережить, сколько боли ему причинили, как она переживала за Питера Блада… Он мог действительно больше никогда не вернуться, покинуть этот мир навсегда, и его близкие даже не смогли бы по-человечески, со всеми почестями попрощаться с его телом и душой. Беда, к счастью, миновала, и именно это чувство вызвало всплеск эмоций и слёз. Через несколько мгновений императрица приказывает набрать ванну и заказывает завтрак в покои. Возможно, это немного эгоистично, но побыть с Питером хочется чуть дольше. Когда служанка уходит, а дама самостоятельно немного поправляет свои волосы, за спиной слышится очень уж жалобный, болезненный скулёж, заставляющий испуганную Астрид подскочить и моментально буквально подлететь к постели, глядя круглями глазами на Питера. — А-ах, Астрид, больно… — Блад аж корчится от боли, сводит брови к переносице, продолжая лежать, но чуть приподнимаясь в полусидящее положение, — А-а-астрид, милая, как же… чёрт его дери… — Что болит? Питер, говори, что болит?! Я позову врача! — побледневшая, напуганная, с бешено бьющимся сердцем, бедная девушка уже рвётся подскочить, чтобы выбежать за дверь, подбежать к слуге и приказать немедленно привести врача, но от всех этих ненужных совершенно действий её останавливает крепкая, тёплая рука, схватившая нежно тонкое запястье. — Губы б-болят, губы… поцелуй… — и не успевает Астрид Родес опомниться, прикрыть по должному глазки, как подлый, хитрый и изворотливый пират Питер Блад вовлекает её в сладкий поцелуй. Аккуратный, семейный, долгожданный, но он прерывается, потому как мужчина начинает улыбаться от совершенного им же обмана. Астрид выглядит такой наивной, что ему даже становится чуть-чуть неловко. Сначала она даже не понимает, что происходит. Разнервничавшись, Астрид не воспринимает информацию с первого раза, поэтому стоит как истукан и еле дышит. — Питер, это не смешная шутка… — дама хмурит брови, бурчит, уводя смущённый взгляд, и вовсе потом опускается на корточки перед кроватью. Ноги ватные, — Я правда испугалась… Хорошо хоть так, если ехидничаешь, значит, живой и здоровый. — Я же тебе ещё вчера дал понять, что со мной всё в порядке. Успокойся, Астрид, я в полном рассвете сил, а шрамы давно зажили и не причиняют мне никакой боли… Да, и что мы сидим? — мужчина хватает мягкое, тёплое одеяло, откидывает его с себя в сторону и поднимается прямо перед сидящей на полу на коленях Астрид. — Я хочу к Тие! — Ах, дорогой мой, боюсь принцесса не будет в восторге принимать у себя в покоях мужчин без портков. Верх неуважения. — А стоять без портков перед императрицей очень уважительно? — Императрице это привычно. — Как забавно. Ваше Величество, Вы тоже иногда такую чушь мелите… — мужчина отмахивается и идёт к своей одежде, чтобы правда привести себя в надлежащий, для встречи с маленькой дамой, вид, — Поднимитесь с колен, что же Вы так перед каким-то гнусным пиратом стоите, который ещё Вас так обманывает… — Питер, ты всё ёрничаешь, лучше бы подал ручку и помог подняться даме на ноги. Мужчина, вскинув бровь, с усмешкой глядит на девушку, подвязывая в бантик шнурки своей рубашки на шее, и медленно подступается ближе к ней. Вот только не просто подаёт руку, а берет её за талию и поднимает так, закидывая тело в ночной белой рубашке к себе на плечо и даже играючи шлёпая по округлой ягодице. — Пойдёмте, Ваше Величество. Желаю, чтобы императрица самолично представила меня перед принцессой.
