Мы встретились слишком вовремя

Когда в понедельник Ангелина пришла на занятия, место, на котором обычно сидела Маша, пустовало. Оглядев аудиторию, Ангелина все же заметила подругу — очевидно, уже бывшую — в другом ее конце. Маша сидела с другими девчонками, о чем-то болтала с ними и смеялась. В груди Ангелины будто сжался кулак, но она как ни в чем не бывало прошла туда, где они с подругой постоянно сидели. Во время пары она ощущала на себе взгляд Маши и ее новых подружек, но старалась не обращать на них внимание. Предвкушение от сегодняшней встречи с Иваном было важной мотивацией для того, чтобы отсидеть все запланированные на сегодня занятия. Иван же не поехал в университет — ему надо было закончить очередную статью, а потом ехать к Ангелине. А до этого он хотел заехать к матери за своей косухой, оставленной в пылу ссоры две недели назад. Ивану очень сильно не хотелось туда ехать — он до сих пор чувствовал себя ужасно после ссоры с мамой, но все же был не готов зарыть топор войны с Леонидом и общаться с ним, как с кем-то, кого давно знал и любил. Закончив статью и отослав ее своему наставнику, Иван поехал к матери. Дверь ему открыла сама Александра Афанасьевна. Она была очень удивлена, когда увидела сына, а Иван заговорил дрожащим голосом: — Мам… я… прости меня. Пожалуйста. Я очень хочу, чтобы ты была счастлива. И если… если ты будешь счастлива с ним… хорошо. Я не буду больше закатывать истерики. И я… — Он глубоко вздохнул. — Я постараюсь наладить с ним отношения. Не обещаю, но… постараюсь. Сделаю все, что в моих силах. Александра Афанасьевна подошла к нему ближе и молча обняла. Крепче прижавшись к матери, Иван закрыл глаза. Он все-таки должен сдержать свое обещание и наладить отношения с новым кавалером мамы, если не хочет потерять ее. Иван полагал, что мама будет любить его даже если они окончательно разругаются и разорвут отношения, но все же не хотел проверять свою гипотезу на практике. Он знал, что хоть он уже и взрослый, жить без регулярного общения с единственным родным человеком, который у него остался, он не сможет. В половину первого Иван уже ждал Ангелину у ее института. Мимо проходящие девушки кидали на него заинтересованные взгляды, но Иван не обращал на них внимания. Сейчас ему было важно, чтобы Ангелина поскорее присоединилась к нему и они поехали бы куда-нибудь выпить кофе. Как бы он ни убеждал себя, что ему не холодно, все же время ношения косухи, даже с водолазкой, уже прошло. Пора было надевать теплую осеннюю куртку. Дверь института открылась в очередной раз, но и сейчас из нее вышла не Ангелина, а какая-то невысокая девушка с длинными осветленными волосами. Она выглядела знакомой, но где и при каких обстоятельствах Иван ее видел, он вспомнить не мог. Знакомая незнакомка вдруг посмотрела на него, и в ее взгляде Иван неожиданно увидел злость. Он думал, что девушка сейчас ляпнет что-нибудь грубое в его адрес, но ошибся: ограничившись злым взглядом, она быстрым шагом ушла в сторону автобусной остановки. Когда Ангелина наконец вышла, Иван заметил, что она выглядела очень расстроенной. Сердце заныло от сочувствия, но он не собирался лезть Ангелине в душу. Спросит ее, что случилось, а она если захочет — сама расскажет. Подняв глаза и столкнувшись с его взглядом, Ангелина улыбнулась и ускорила шаг. Оказавшись совсем близко к Ивану, она вдруг обняла его. — Привет, — слегка смущенно произнес Иван и крепче прижал ее к себе. Ангелина чмокнула его в щеку и, немного отстранившись, прошептала: — Привет. — Что случилось? — Она потупила взгляд, и Иван взял ее за руку. — Ты выглядишь расстроенной. — С подругой поссорилась, — честно ответила Ангелина и на мгновение подняла на него глаза, после чего снова опустила. А затем вдруг улыбнулась: — Ты снова в своей кожанке! Иван улыбнулся в ответ. — Ага. Только я замерз, — негромко сознался он. — Может, сходим куда-нибудь кофе выпьем? Ангелина с интересом посмотрела на него и внезапно даже для самой себя предложила: — А пойдем ко мне. Светки дома нет, значит, никто нам не помешает. Иван поразмыслил немного и согласился. Квартира, в которой жила Ангелина, показалась ему большой, светлой и уютной. В прихожей стены были белого цвета с сероватым оттенком. В дверных проемах, разинувших свои пасти, Иван увидел, что в одной из комнат стены персиковые, а в другой — светло-желтые с небольшой примесью зеленого. Мебель везде была коричневой, будто в одном стиле. Впрочем, вполне возможно, так оно и было. В одной из открытых комнат Иван увидел картину, висевшую на стене, а когда снова оглядел коридор, то заметил значительное количество фотографий, развешанных на стенах. — Это я, — сказала Ангелина, заметив, что взгляд Ивана остановился на одной фотографии. — Мне здесь лет пять, наверное. Она включила свет, а Иван улыбнулся и, пока снимал куртку и обувь, решил внимательнее разглядеть фотографию. Действительно, это была Ангелина: те же карие глаза, тот же нос, те же темные волосы — правда, длиннее, чем сейчас. — Очень хорошенькая, — искренне ответил Иван, а Ангелина улыбнулась. Она принялась показывать ему другие фотографии: — Это папа. Ему здесь двадцать и это его первый спектакль после выпуска. А вот здесь ему уже сорок пять, это они его день рождения праздновали. Вот это Света — ей здесь тринадцать вроде бы. А вот еще ее фотка, но здесь ей уже двадцать один и она окончила Школу-студию МХАТ. Это снова я… выпускной из девятого… а это… — А это что за девочка? — вдруг спросил Иван и указал на фото, висевшее ниже всех. Ангелина встала как вкопанная. Только что ее парень открыл шкаф и на него, громко гремя костями, вывалился древний скелет, который она так надеялась ото всех спрятать. Обычно гости не смотрят в самый низ, поэтому это фото никогда не привлекало чьего-либо внимания. Но Иван оказался на редкость глазастым, поэтому обратил внимание. Неудивительно, в принципе: он же будущий журналист. Внимательность — его второе имя. Иван продолжал смотреть на нее в ожидании ответа, и Ангелина колебалась, стоит ли говорить ему правду или лучше отложить это до лучших времен. Но в конце концов она поняла, что ей совершенно не хочется врать Ивану. Тем более что он не сам проявлял любопытство, а просто заметил то, что на самом деле было на виду. Набрав побольше воздуха в легкие, Ангелина ответила: — Это еще одна моя сестра. — Света? — озадаченно нахмурился Иван, думая, что чего-то не понял. Ангелина помотала головой: — Нет. Это… другая моя сестра. Нас… нас было трое. Иван прикусил себе язык. Кажется, он наступил на больную мозоль. — Извини… — Не стоит извиняться! — тут же воскликнула Ангелина. Затем снизила тон: — Ты не должен извиняться. Ты же не знал… — Не знал, — согласился Иван и подошел ближе к ней. — Но хотел бы узнать. Если это… если тебе не больно о ней вспоминать. — Не больно, — прошептала Ангелина, а у самой глаза наполнились слезами. Чтобы Иван не заметил их, она снова опустила глаза. — Ее звали Мирослава. Мира. Ей было пять, когда… когда… Боже мой, как это сказать… — Ты не обязана говорить, если не хочешь, — напомнил Иван, но Ангелина подняла глаза и проговорила: — Когда ее отдали в интернат. Мире было пять, когда ее отдали в интернат. Иван озадаченно захлопал глазами. Такого поворота он не ожидал. Он совсем не знал о том, что у Аркадия Шведова и его бывшей жены было трое детей, три дочери. Когда он только хотел познакомиться с членами семьи Шведовых — пусть и заочно, Иван посмотрел все ссылки, которые ему любезно предоставил поисковик, но ни в одной из них не было упоминания о том, что была еще одна дочь. Глядя на то, как Ангелина теребит пальцы и снова не смотрит ему в глаза, Иван догадался, что в их семье тема Мирославы наверняка была и остается табу. Но почему? Что случилось с девочкой? Где она сейчас? Ангелина сказала, что Мирославу отдали в интернат, но почему? И она все еще там или уже живет где-то в другом месте? — Ангелина, — Иван осторожно сжал ее плечо, — с ней произошло что-то страшное? Ангелина резко подняла голову. — То, что ее сдали в интернат, — это разве недостаточно страшно? Иван пошел на попятную: — Извини. Наверное, мне не стоит спрашивать. Она смерила его взглядом, а затем попросила следовать за ней. Они пришли в кухню — такую же светлую и с коричневой мебелью, но не слишком большую. Благодаря арке, заменяющей дверной проем, кухня казалась больше, но не намного. Шкафчики, полочки, раковина с плитой, холодильник, стол и три стула за ним — вот и все убранство кухни. Тем не менее было довольно просторно и уютно. Иван аккуратно сел на один из стульев, пока Ангелина молча делала им напитки: ему — кофе, а себе — чай. Когда она все приготовила и поставила на стол, Ангелина села рядом с Иваном и посмотрела на него грустными глазами. — Все началось, когда мы увидели, что Мира не откликалась на свое имя, — монотонно заговорила она, а Иван навострил уши. — Совсем. Неважно, кто ее звал — она не реагировала. Потом, когда я пыталась с ней поиграть, она меня била, если то, что я делала, ей не нравилось. Например, у нее были машинки и она их все время катала из стороны в сторону. Я пыталась как-то разнообразить игру: например, сделать машинки живыми. Чтобы они могли разговаривать, ходить друг к другу в гости, дружить… Но Мире это не нравилось, поэтому она меня била какой-нибудь из машинок, а потом принималась снова их катать туда-сюда. Иногда она вообще на меня никак не реагировала. Или наоборот, видела меня и бурно радовалась, а потом так же сильно плакала. В общем, — вздохнула Ангелина, — родители поняли, что что-то не так и отвели Миру к врачу. Иван кивнул и в очередной раз отпил из кружки. Он очень хотел задавать вспомогательные вопросы, но все же не решался этого делать. Иван боялся, что если он начнет перебивать, Ангелина точно ничего ему не расскажет. — Постепенно врачи установили диагноз: умственная отсталость в умеренной степени. То есть в принципе поддавалась коррекции, — немного оживленнее добавила Ангелина, но сразу же помрачнела: — Но родители, когда вернулись домой, сразу закрылись в своей спальне и принялись обсуждать, как нам быть дальше. В итоге они сказали, что отдадут Миру в интернат. — Голос Ангелины скатился в шепот. — Я тогда слушала и не верила своим ушам: Миру — и в интернат?! Мне тогда было всего двенадцать, по-моему, но я понимала, что если врачи сказали, что это можно скорректировать, наверное, нужно это сделать. Тем более у моих родителей были все возможности для этого. Но они… они выбрали интернат. По лицу Ангелины уже текли слезы. Иван вытащил из серебряной салфетницы в форме павлина с раскрытым хвостом одну салфетку и протянул ее Ангелине. Та приняла ее, кивнула в знак благодарности и принялась промакивать лицо. — Родители всегда старались беречь нашу конфиденциальность, пока мы были маленькими, — снова заговорила Ангелина, когда у нее получилось более или менее успокоиться. — Поэтому они старались как можно дольше ничего не говорить прессе о нас. Но информация, конечно, все равно утекала — люди очень любят болтать. Особенно о том, что их не касается. Вот и о Мире в итоге узнали. Но не узнали, что у нее умственная отсталость. Родители все время держали ее дома с нянями, а для СМИ говорили, что Мира родилась очень болезненной, поэтому пока она не подрастет и не окрепнет, ей лучше не появляться лишний раз там, где много людей. А потом… они сдали ее в интернат. Слезы снова потекли по лицу Ангелины, но на этот раз она не делала попыток их убрать. Иван молча положил руку ей на плечо и аккуратно погладил. А Ангелина продолжала: — Мне даже не дали попрощаться с ней. Я просто в один день пришла из школы, а Миры и ее вещей дома больше нет. А родители в ответ на мои слезы уверяли, что так будет лучше для нас всех. Сердце Ивана болезненно сжималось, пока он слушал Ангелину. История, случившаяся в ее семье, была поистине душераздирающей. Самым интересным было то, что Ивану в данном случае было жаль абсолютно всех: саму Миру, которая не выбирала родиться с таким диагнозом; известных родителей, которые не хотели привлекать к себе лишнего внимания больным ребенком; их старших дочерей, которым со временем тоже так или иначе пришлось бы столкнуться с необходимостью ухаживать за Мирой; взрослую Ангелину, для которой воспоминания о сестре, очевидно, до сих пор были очень болезненны. Но в то же время Иван прекрасно понимал негодование Ангелины: ее родители, будучи людьми небедными, могли позволить себе лучших врачей не только в России, но и за рубежом. Кроме того, они могли позволить себе нанять для Миры круглосуточную сиделку, а потом устроить ее в хорошее учебное заведение, в котором таких детей, как Мира, обучают и помогают адаптироваться к жизни в обществе. Но они этого не сделали. Зато поступили некрасиво по отношению к Ангелине — отослали ее любимую сестру в интернат и даже не дали попрощаться с ней. Ангелина продолжала беззвучно плакать, и Иван все же осмелился обнять ее. Прижавшись к нему, Ангелина заплакала навзрыд. Он же крепче сжал ее в объятиях и глубоко вздохнул, стараясь не заплакать вместе с ней. Ивану было больно видеть Ангелину такой и не быть способным чем-либо ей помочь. Поэтому он решил, что просто будет рядом, пока Ангелина того хочет. Когда она снова успокоилась, то подняла на него глаза и прошептала: — Спасибо, что выслушал меня. — Не за что. — Иван деликатно поцеловал ее и снова крепко прижал к себе. — Мне очень жаль, что это случилось. Ты очень сильно ее любила, да? Ангелина кивнула, а затем добавила: — До сих пор люблю. Я бы хотела найти ее, но вряд ли это возможно — я нашла несколько таких интернатов в Москве и области, позвонила им, но везде мне сказали, что никакой Мирославы Шведовой у них нет. Может, мне соврали — просто мои родители хорошо заплатили за молчание. Может, они упрятали ее в какой-нибудь секретный интернат, который не делает себе рекламу и потому известен только в узком кругу. А может, Миры действительно здесь нет. Может, она вообще не в Москве сейчас, а на… на другом конце страны. Губы Ангелины снова задрожали, и Иван вновь обнял ее. — Не сдавайся. Ты наверняка в итоге найдешь ее. Правда, попробуй поискать ее в других городах. Ангелина помотала головой: — Нет, это гиблое дело. Может, ее вообще больше не Мирослава зовут. И фамилия у нее точно не Шведова, а какая-то другая. Мои родители вряд ли захотели бы, чтобы этого ребенка хоть как-то ассоциировали с ними. — Все может быть, — не стал спорить Иван. После нескольких минут молчания он уточнил: — Ты поэтому выбрала дефектологический факультет? — Да. Я подумала: раз Мире не смогла помочь — значит, надо помочь другим детишкам. Они же не виноваты, что они такие… — Это очень благородно, — заметил Иван и чмокнул Ангелину в макушку. Девушка же положила голову ему на плечо и закрыла глаза. Иван тут же положил руку на ее затылок и аккуратно погладил его. Ангелина потерлась о его плечо и взяла за руку. Одеколон Ивана, запах кондиционера от его водолазки, просто его присутствие рядом успокаивало. Ангелине очень хотелось лечь Ивану на колени и уснуть, пока он вот так нежно гладит ее по голове и перебирает ее волосы. — Ангелин? — вдруг окликнул ее Иван, и она, которая уже практически заснула, открыла глаза: — Что? — Если пресса знала про Мирославу, как твои родители выкрутились из ситуации с интернатом? Ангелина выпрямилась и посмотрела ему в глаза. Иван смотрел на нее в ответ, а его пальцы нашли вторую ладонь Ангелины и переплелись с ее пальцами. — Не знаю. Вроде как сказали, что она погибла из-за несчастного случая. Ну знаешь, утонула на отдыхе. Хотя… это они мне говорили так говорить, если кто-то спросит. А так, наверное, заплатили главредам, чтобы те не пускали это в печать… Я не знаю, — снова повторила Ангелина. Иван удовлетворился таким ответом и, приблизившись к ней, поцеловал. Ангелина ответила на поцелуй и нежно коснулась его все еще прохладной щеки. — Холодно уже для кожанки, — заметила Ангелина между делом. — Даже с водолазкой и шарфом. Иван мягко улыбнулся: — Я специально надел ее, чтобы напроситься к тебе в гости. Ангелина отстранилась от него и посмотрела круглыми глазами, после чего расплылась в улыбке: — Хитрюга.