Мы встретились слишком вовремя

Света нервничала. Ангелина заметила это еще когда они только встретились у входа на станцию метро «Тверская». Старательно пряча нижнюю часть лица в гладкий кашемировый шарф, Света тревожно оглядывалась. Вероятно, не хотела быть узнанной прохожими. Ангелине пришлось сделать полукруг, прежде чем она смогла наконец подойти к сестре так, чтобы не напугать ее. — Привет. Света бросила на нее напряженный взгляд, и через Ангелину словно прошел разряд тока. Как же ее старшая сестра была сейчас похожа на маму. Ее черные прямые волосы, ставшие такими, потому что, как мама, Света их регулярно красила, были старательно спрятаны под платок. Небольшие передние прядки все же выбивались из-под платка и колыхались у бледного Светиного лица, на котором из косметики — Ангелину очень это удивило — был всего лишь тонкий слой туши для ресниц. При виде Ангелины Света расслабилась: — Привет. До кондитерской они шли молча. Мимо негромко шуршали шаги многочисленных прохожих, торопившихся скорее провести выходные за каким-нибудь интересным занятием. С серого неба сыпались мелкие сухие снежинки, а холодный ветер, подобно озорному любовнику, так и норовил забраться Свете под пальто. Из-за этого она снова и снова запахивала разлетающиеся полы не до конца застегнутого пальто и ёжилась, словно воробушек. Ангелина же ограничилась тем, что сунула руки в перчатках в карманы и несколько раз сжала пальцы. Повторив это движение еще пару раз, она снова взглянула на Свету. — Волнуешься? — Нет. По степени резкости ответа Ангелина поняла, что сестра ей солгала. Однако призывать Свету немедленно рассказать о том, что сейчас испытывала, Ангелина не стала. Ей на самом деле и не хотелось ни с кем сейчас говорить. Вопросы, заданные Свете, были всего лишь способом проверить, одинаковы ли их ощущения или хотя бы похожи ли. Неожиданно размышления о состоянии Светы сменились мыслями об Иване. Ангелина так и не решилась рассказать ему о том самом сообщении от матери и о назначенной встрече. Ей не хотелось лишний раз волновать Ивана и мешать его выздоровлению. Несмотря на то, что теперь он чувствовал себя лучше, Ангелина предпочитала обсуждать с ним что-нибудь более приятное. Например, предстоящую учебу в Германии. Иван несколько раз уже спрашивал у матери, не могла бы та проверить его почту или принести ему телефон, чтобы он сделал это сам. Александра Афанасьевна отвечала, что лечащий врач все еще запрещает гаджеты (что было неправдой), а она не считает себя вправе залезать в почту взрослого сына. По тревоге, появляющейся в ее глазах каждый раз при подобных разговорах, Ангелина предполагала, что Александра Афанасьевна просто не хочет увидеть в письме положительный ответ от немецкого вуза. Она бы слукавила, если бы сказала, что ей это опасение было непонятно. С того самого дня, как узнала о поданной заявке, Ангелина изо всех сил старалась не думать о том, что, когда Иван выздоровеет и реабилитируется, он уедет. Наверняка он подал документы не в один вуз, а в несколько. И, возможно, не только в Германии. Но даже если сейчас ему пришли отказы от всех выбранных университетов, Ангелина была уверена: Иван вряд ли откажется от идеи учиться за рубежом, даже если не успеет до конца восстановиться после аварии. Не для того он столько лет вынашивал идею уехать в Германию, чтобы передумать в последний момент. Снегопад прекратился так же внезапно, как и начался. За это время Ангелина и Света успели дойти до входа в кафе. От Ангелины не ускользнуло, как сестра немного колебалась перед тем, как схватиться покрасневшей рукой за большую деревянную ручку и потянуть дверь на себя. Кондитерская «Кафе Пушкинъ» встретила их теплом и приятными тонкими ароматами выпечки. Легкие сумерки за окном и теплый приглушенный свет в помещении создавали впечатление, что на самом деле на улице стоял вечер и совсем скоро полностью стемнеет. Впрочем, даже в уютном полумраке кафе человек, пригласивший их сюда, сразу же их заметил. Как и Ангелина со Светой — его. Едва их взгляды перекрестились, мама махнула рукой в свою сторону. Ангелина как завороженная пошла на этот зов. Она не услышала шуршания Светиной одежды, но надеялась, что раз сестра не дернула ее грубо за локоть в призыве остановиться и не бежать как собачка по первому зову хозяина — значит, шла за ней. Продолжая во все глаза смотреть на ту, которая когда-то подарила им со Светой жизнь, Ангелина приближалась к столику. Когда-то имя мамы слышалось хотя бы в узком кругу друзей их семьи. Сейчас даже этого не стало, что уж говорить об известных во всей стране театрах и федеральных СМИ. «А жаль», — подумала Ангелина, опускаясь на один из стульев, которые стояли одновременно рядом и напротив занятого матерью. Будучи маленькой, Ангелина всегда восхищалась, что ее мама носила звучное имя — Рената Донцова — и ей даже псевдоним был не нужен: и так легко запоминалось. Собственное имя казалось Ангелине простецким и невыразительным. Неподходящим для актрисы. Впрочем, сейчас Ангелина спокойнее относилась к собственному имени. Возможно, именно потому, что в итоге выбрала не слишком выделяться из окружающих. — Здравствуй, мама. — Светин голос из-за плеча Ангелины прозвучал негромко и, по ощущениям Ангелины, немного загробно, траурно. Лучистые голубые глаза матери, которые передались только младшенькой Мире, сначала скользнули по Ангелине, а затем устремились ей за спину. — Привет, девочки. Как вы… выросли. — А что, не должны были? — резко поинтересовалась Света, совсем не элегантно плюхнувшись на соседний от Ангелины стул. — Как Мира? Взгляд матери стал напряженным: — Света! Тише. Мельком оглядевшись по сторонам, Света закатила глаза. Презрительно взглянув на мать, она придвинулась ближе. — Что, боишься, что все узнают, как было на самом деле? — тихо и медленно, с нотками угрозы в голосе поинтересовалась Света. Мама устало покачала головой: — Света, давай не будем ссориться снова. В конце концов, я позвала вас не для этого. Я хотела… — …извиниться? — со скучающим выражением лица закончила Света. — А что нам с Гелькой твои извинения, когда ты нас вышвырнула из своей жизни как ненужную вещь? Между прочим, некоторые люди даже с ненужными вещами так не поступают. — Встретившись взглядом с сестрой, Ангелина непонимающе моргнула. — Они их либо отдают беднякам, либо продают. В крайнем случае на переработку отправляют. А ты… Ангелина с удивлением обнаружила, что глаза матери влажно блеснули. Однако та отреагировала на обвинения Светы не бурным потоком слёз, а неторопливым вдохом. А на выдохе ответила: — Света… я знаю, что поступила неправильно. Я уже давно поняла, как сильно ошиблась, когда решила, что в Штатах у меня точно сложится карьера актрисы. На самом деле… ерунда все это. Моя настоящая жизнь все это время была здесь. — Мама улыбнулась, и Ангелина ощутила, как в глазах предательски защипало. — Не знаю, что обо мне писали в СМИ — я давно уже перестала их читать, потому что обычно там писали всякую чушь, — но никаких других детей у меня нет. Только вы. Мои девочки. — И тем не менее, — негромко заговорила Ангелина, хотя услышала громкий Светин вдох, чтобы выплюнуть в родительницу новое обвинение, — тем не менее одну из нас, своих девочек, ты предала еще раньше. И особенно сильно. Аккуратно смоделированные брови матери слегка дернулись, нахмурились, но вскоре расслабились. Как обычно неторопливо вдохнув, мама на выдохе ответила: — Так лучше для всех нас. — Ты всегда это говорила, — по-прежнему негромко, но настойчиво парировала Ангелина, — но на самом деле лучше было только для вас с папой. Потому что вам не надо было «позориться». Правда ведь? — Гель, не начинай, — попросила Света, но Ангелина твердо решила выяснить отношения с матерью и расставить наконец все точки над i. — У меня сложилось впечатление, — продолжила она, — что я в какой-то момент тоже тебя «опозорила». Сначала у меня не сложилось актерской карьеры из-за моей ссоры с Таней Земенковой, потом оказалось, что я слишком сильно привязалась к Мире. Я довольно рано заметила, мама, что ты более или менее тепло относилась только к одному человеку. — Ангелина метнула взгляд в сестру, которая смотрела на нее одновременно напряженно и с любопытством. — К Свете. Потому что она оправдывала твои ожидания. Но мне вот интересно: ты вообще любила когда-то именно нас или ты любила только то, чем мы были? Приличными девочками, достойными продолжать актерскую династию. Как ты отнесешься к тому, что я в итоге выбрала олигофренопедагогику, а у Светы… — Гелечка, про себя я сама расскажу, — елейным тоном прервала ее Света и подняла взгляд на мать. — У меня все нормально. Всего лишь временные трудности. Но я с ними справлюсь. Как и всегда справлялась, ведь у меня не было никого, кому я могла бы довериться. — А как же папа? — с горечью спросила мама. — Он-то вас всегда любил. Уверена, если бы у него не сложилось с актерством, он стал бы хорошим отцом-домохозяином. — У Гелечки с ним все хорошо, — сказала Света, едва ли не шипя и продолжая приторно улыбаться. — Ее он любит и поддерживает до сих пор. Даже квартиру в Ясенево ей оставил. А я… мыкаюсь по съемным. Совсем одна. Ни поддержки, ни заботы, ни-че-го… — Света, прекрати врать, — неожиданно для себя произнесла Ангелина довольно резким тоном. — Ты вообще-то очень неплохо находишь любовь и поддержку у своих многочисленных ухажеров. Савва, Марк… Кто там еще был? Поклонников и покровителей у тебя всегда было достаточно, и ты отлично жила за их счет… — Гелечка, в этом все и дело, — прошипела Света, резко обернувшись к ней. — Меня совсем не любили в семье, поэтому я и искала поддержку у мужчин. Хотя, — горько усмехнулась она, — очень зря. С некоторых типа Сокольского можно поиметь только материальное, а от Марка — вообще ничего… — Стоп. Ангелина и Света одновременно уставились на мать. Та смотрела на них усталым строгим взглядом. Лишь сейчас Ангелина обратила внимание, насколько родительница постарела. Несмотря на седину, незаметную за блондом, который уже медленно начинал отрастать и показывать более темные корни, лицо матери отражало вселенскую усталость. Даже полный макияж не помогал избавиться от этого, как делал раньше. Сейчас, казалось, он делал только хуже. Переведя взгляд со Светы на Ангелину, мама покачала головой: — Девочки, мне очень жаль, что ваша жизнь сложилась не так, как вам хотелось. Но я не уверена, что в этом есть только моя вина. Вы уже достаточно взрослые, чтобы самостоятельно принимать решения касательно вашей судьбы. И мне кажется, что ни одна из вас с этим пока не справляется. — А кто справляется? Ты, что ли? — фыркнула Света, став такой же, как и в начале встречи. Словно перепалки с Ангелиной и не было. — Вместо того, чтобы пытаться преодолеть трудности и построить карьеру здесь, ты решила, что проще будет умотать куда-то в Америку. И как, мамочка, проще стало? Расскажешь, может? — Заодно можешь рассказать, почему ты вдруг в России оказалась, — напомнила Ангелина, надеясь, что это прозвучит не как упрек, а как предложение поделиться своим жизненным опытом. Мама снова посмотрела на каждую из них и вздохнула: — Вы правы лишь в одном. Я выбрала свой путь, но он оказался неправильным. И я понесла ответственность за него. До сих пор несу. Я… я вышла замуж. Не устояла перед перспективным режиссером, ведь он помогал мне получать небольшие роли и обещал, что как только прославится, у него будет больше возможностей наконец-то выдвинуть меня на главную. В своем фильме или чужом — не так важно. А когда к нему пришла ожидаемая слава, он резко изменился. И решил, что я ему больше не нужна. Зачем ему какая-то малоизвестная русская актриса, которая всегда говорила и будет говорить по-английски с акцентом, если сейчас с ним готовы были быть голливудские красавицы в два раза моложе его? В общем… — Он поступил с тобой так же, как и ты с нами, — констатировала Света. Ангелина добавила: — И с Мирой. Мама горько улыбнулась: — Да. Именно. Тони поступил со мной точно так же, как я когда-то с Мирой. Но знаете, я по-прежнему не жалею. Мире лучше там, где она все это время. А вот жалеет ли Тони о разрыве со мной — вопрос открытый. Ангелина сжала кулаки под столом и как можно тише выдохнула. Кажется, касательно Миры ее мать так и останется непробиваемой. И этого — Ангелина была уверена — она матери не простит до конца жизни. — Как только я разошлась с Тони, — продолжала тем временем та, кого они со Светой когда-то называли «мама», — я решила попробовать пробиться сама. Но это гиблое дело: сколько в Америке желающих стать известными актерами? Тем более уже тогда я была совсем не юна. Поэтому… я и решила наконец сдаться. Устроилась на работу в какую-то забегаловку и ночевала в машине, пока не подкопила денег на комнату в квартире с еще двумя девушками. Хорошо, Тони хотя бы свою старую машину у меня не отобрал. Так и сказал: надо же будет тебе где-то жить, — невесело усмехнулась мама. — Ну а потом… Я решила все-таки вернуться в Россию. Тут было проще начать все заново. Здесь все еще была жива моя мама, здесь все говорят на моем родном языке… И я могла бы устроиться кружок театральный вести. Какой-никакой, а заработок по специальности. — Быстро же ты свои амбиции растеряла, — не удержалась от колкости Света, и Ангелина бросила на нее укоризненный взгляд. Мама же спокойно ответила: — Наоборот. Я очень долго жила с ними, хотя давно было пора понять, что не так уж и много у меня актерского таланта, чтобы стать востребованной актрисой. Но окончательно я это поняла только когда вернулась в Россию и меня не взяли даже вести группу в детской театральной студии. — И чем ты занимаешься сейчас? — против воли поинтересовалась Ангелина. Мама слегка улыбнулась краешком губ: — Да чем придется. Полы мою, в магазинах подрабатываю — товар раскладываю на полки. В основном, конечно, полы в больнице мою — самая востребованная и самая тяжелая работа. Но вот недавно я решила попробовать устроиться нянечкой в детский садик. Платят немного, зато работа недалеко от дома. — Мам, — закатила глаза Света, — ты серьезно? Тебя к детям вообще пускать нельзя. — После того, что ты сделала с Мирой… — подхватила Ангелина, а мама вдруг рассердилась: — Хватит. Я прекрасно знаю, что это некрасивый поступок, но, прежде чем осуждать меня, наденьте мою обувь и пройдите в ней хотя бы километр. Вы не знаете, через что мне пришлось пройти в течение жизни. И вы совершенно никакого понятия не имеете о том, каково это — почти в шестьдесят лет начать все с нуля. — Мама, тебе всего пятьдесят четыре, — закатила глаза Света. Мама нахмурилась: — В моем возрасте многие уже внуков нянчат, а не с начала жизнь начинают. — Тебя никто не заставлял так резко менять жизнь, — резко отреагировала Ангелина и вскочила. — Извини, мама, мне пора. Удачи тебе в трудоустройстве. — Ты даже пирожное не съешь? — удивилась мама. — Вообще, конечно, пообедать хорошо бы… — Я не голодна, — солгала Ангелина, а затем ее озарило. — Подожди-ка… Обернувшись к матери, она пристально взглянула ей в глаза: — Если ты, как говоришь, бедствуешь, откуда деньги на «Кафе Пушкинъ»? Мама залилась румянцем. Это было заметно даже при приглушенном свете. — Ангелина! — смущенно прорычала она шепотом. Ангелина же перевела взгляд на Свету, тоже выглядевшую изумленной донельзя. Именно явлением или тем, что Ангелина посмела обратить на него внимание? Когда глаза сестры начали увеличиваться в размерах, а затем обратились к матери, Ангелину пронзила догадка. — Папа?.. — ослабевшим голосом произнесла она. Мама больше не смотрела на нее. Ангелина ощутила, как все ее тело начала бить дрожь, словно резко стало очень холодно. Света сидела молча и тоже глядела куда-то в одну точку перед собой. Вот только в отличие от лица матери, покрытого стыдливым румянцем, лицо Светы выглядело просто отрешенным. Как будто она обо всем знала, но не говорила, и теперь искала внутри себя способ как-то объяснить это Ангелине. Той, впрочем, не были нужны объяснения. Схватив свой пуховик, который она перед разговором повесила на стоящую рядом вешалку, Ангелина стремительно умчалась прочь.