Мы встретились слишком вовремя

Открыв глаза, Иван был уверен, что уже умер. Вокруг было светло, а он не мог пошевелиться, хотя знал и чувствовал, что соображает и понимает, что происходит. До этого он долгое время был в каком-то месте, очень похожем на тоннель метро. Не то чтобы Иван был искушенным исследователем подземелий метрополитена, как некоторые из его бывших одноклассников, но темнота вокруг, смутно видимые в ней поручни и даже запах холода и чего-то технически-масляного давали четкую ассоциацию именно с таким тоннелем, а не с каким-то другим. Иван немного помнил о пребывании в этом месте. Лишь то, что было холодно, где-то рядом звонко капала вода, а откуда-то издалека доносились гулкие голоса. Женские. Один из них явно принадлежал взрослой женщине. Он всегда звучал надрывно, иногда — с явными слезами в нем. Обладательница голоса явно переживала из-за чего-то или даже откровенно страдала. Ивану было тяжело слышать, как незнакомка плачет или кого-то умоляет о чем-то. Он не мог разобрать, кого и о чем, но сам факт того, что не так далеко от него находится женщина, которая настолько сильно страдала, был невыносим для Ивана. Второй же голос звучал значительно тише. Ивану потребовалось немало времени, чтобы понять, что он принадлежал более молодой женщине. В отличие от первого, этот голос всегда звучал довольно тихо, но достаточно твердо, уверенно. Как-то… жизнеутверждающе. Нужное конкретное слово пришло Ивану в голову совершенно внезапно и было сродни озарению. Голос молодой женщины говорил о чем-то степенно, неторопливо. Четко, но в то же время ласково и спокойно. Иван поймал себя на мысли, что хотел бы слышать его почаще. Возможно, именно он поможет ему существовать в том, что носители английского называют «посреди нигде». Спустя некоторое время прослушивания голосов Иван с удивлением понял, что один из них принадлежал его маме. А второй он идентифицировал позже, когда уже окончательно пришел в себя и очень светлое пространство оказалось больничной палатой. Изобилие света шло именно со стороны большого окна. Оглядевшись, Иван увидел, что он весь перевязан. Почувствовал он бинты и на голове. Кое-как извернувшись, Иван обнаружил еще одну больничную койку — пустую, с аккуратно свернутым на ней белым одеялом и такой же белой подушкой, которую кто-то поставил на один угол. Иван помнил, что его бабушка делала точно так же, когда готовила ему постель перед его приездом. Дверь в его палату была открыта, и из коридора доносились голоса. Преимущественно женские. А один из них, который раздался очень близко к двери, заставил сердце Ивана затрепетать. Это был тот самый второй голос — спокойный, негромкий, размеренный. Тот, который ему так нравилось слушать и который принадлежал некой молодой женщине. И сейчас, когда он звучал совсем-совсем рядом, Иван наконец понял, кому он принадлежал. — …да-да, медсестре я сказала, — продолжала стоящая за дверью женщина. — Она ушла за врачом. Его осмотрят сейчас… Да, мне уже бежать пора, но вы можете… Конечно… Из-за отсутствия таких же четких ответов Иван сделал вывод, что девушка за дверью его палаты разговаривала с кем-то по телефону. С кем, он предположил сразу — с его мамой. С кем еще, если его отца не стало почти два года назад, а круг его общения довольно узок?.. Послышалось шуршание шагов, и наконец из-за белой пластмассовой двери выглянуло знакомое лицо. — Ангелина! — хотел было воскликнуть Иван, но получилось лишь слабо просипеть столь желанное имя. Ангелина просияла и кинулась к нему. — Ванечка! — Она осторожно протянула руку и провела по его забинтованной голове. — Очнулся! Врач сейчас придет… — Ангелина… Я… — выдавил Иван снова и попытался было придвинуться поближе к ней, но Ангелина решительно уперлась ладонями в его плечи и настойчиво, но мягко не дала ему этого сделать. — Медсестра сказала, если очнешься — не давать тебе шевелиться. Хорошо? Полежи пока. Тебе, может, нельзя еще двигаться. — Я… я же живой? — спросил Иван, ощущая, как почему-то краснеет. Ангелина снова улыбнулась, и эта улыбка показалась ему такой же яркой, как и солнце за окном. — Конечно. Но пока тебе надо лежать. Хорошо? Кивнув, Иван снова откинулся на подушки и посмотрел на Ангелину. Она сидела на большом мягком стуле, похожем на кресло и расположившемся рядом с его койкой. На полу стояла ее сумка, раздувшаяся от большого количества бумаг в ней. Сама Ангелина выглядела неплохо, но лицо выдавало усталость своим заметным в свете ламп землистым оттенком и уголкам глаз, словно опущенным больше обычного. — Ты… я так понимаю, помнишь меня, — с удовлетворением произнесла Ангелина, а Иван кивнул и вновь залюбовался блеском ее глаз. — А аварию? Ты о ней что-то… помнишь? Сзади будто что-то вновь врезалось в Ивана, и его мигом откинуло в тот злополучный день. Зима, вечер, снег лишь на обочинах или тротуарах, на дороге — каша. Поток совсем неплотный и поэтому удивительно, как сзади ехавший автомобиль умудрился врезаться в его мотоцикл на немаленькой скорости. Иван судорожно вздохнул, когда его снова ментально швырнуло в холод и несколько раз ударило об землю. По телу пробежали мурашки, а рука, лежавшая на коленях, невольно дрогнула. — Ладно, ладно. — Мягкая ладонь Ангелины взяла его в свою и нежно погладила. — Не будем об этом пока. До суда вспомнишь, наверное… — До суда? — слабо спросил Иван, вдруг ощутивший сильную жажду. Ангелина кивнула: — Конечно. Тебя сбили. Вполне возможно, что специально. Водитель будто и не планировал тормозить. Так, под конец только начал… Ивана будто обухом по голове ударили. Снова откинувшись на подушки, он резко вздохнул, после чего начал попытки успокоить сердце, которое забилось неожиданно быстро. — Ванечка, не думай пока об этом, — попросила Ангелина, а его ладонь снова осторожно сжали шелковистые пальцы. — Тебе надо набираться сил, выздоравливать… Когда пришел врач, Ангелина наклонилась к нему и мягко поцеловала в лоб. Иван хотел было ответить поцелуем, но девушка уже прощалась с врачом, а затем устремилась на выход. На следующий день Ангелина пришла снова. И даже присутствие его мамы не смутило ее. — Мы с Ангелиной познакомились как раз, когда… Ну ты понял, — кивнула мама и перевела тему. А Иван наблюдал, как Ангелина внимательно слушала, иногда кивала и задавала уточняющие вопросы. Говорили они и с ним, но не очень много. Все-таки Иван был еще слаб для долгих задушевных бесед. Однако ему было очень приятно, что его не исключали из разговоров из-за его состояния. Ангелина приходила к нему практически каждый день. Иногда они с его матерью пересекались, но случалось и такое, что мама навещала его в одно время, а Ангелина — в другое. Иван даже предпочитал, чтобы было именно так. Два посещения — двойная радость. Ангелина говорила не очень много. В основном она держала его за руку и смотрела на него. Иван отвечал ей тем же. Даже молчать было хорошо, когда Ангелина была рядом. Сегодня же она была очень разговорчивой. Рассказывала о множестве разных случаев, которые внезапно вспомнились из школьной, студенческой или актерской жизни. Последнее, пожалуй, удивило Ивана больше всего. До аварии Ангелина крайне редко распространялась о том, что происходило на съемочной площадке или за кулисами театра, в котором играл ее отец. Но сегодня почему-то стало исключением. В ответ на вопрос, не случилось ли чего, Ангелина лишь улыбнулась: — Я просто подумала: почему бы не рассказать тебе наконец больше о моей неудавшейся актерской карьере? Возможно, эта авария — напоминание мне о том, что жизнь скоротечна и нужно поскорее делить ее с близкими… Непрозрачный намек, что к близким относился и он, ласково погладил эго Ивана и усыпил в нем подозрительность. Действительно, жизнь очень скоротечна и оборваться может в любой момент. Даже вот взять его: если бы ему повезло чуть меньше, лежал бы он в холодной сырой могиле рядом с отцом, а не в теплой больничной палате с Ангелиной, которая со смехом рассказывала ему, как утащила домой бутафорское яблоко из-за его красоты и поняла, что оно ненастоящее, лишь когда что было силы вцепилась в него зубами. Даже учеба в Германии, до начала которой он не факт что успеет выздороветь, уже не казалась Ивану столь заманчивой перспективой. Куда больше ему сейчас хотелось быть с Ангелиной. Держать ее за руки, смотреть в глаза, кивать в ответ на ее рассказ и обязательно обниматься на прощание как можно крепче. Ангелина была права: обязательно нужно как можно больше времени уделять родным и близким и не утаивать от них чего-то, что может быть значимо. Вот только Иван понятия не имел, что у Ангелины все-таки был от него один секрет.