Странное кафе

С той ночи минуло уже две недели: они прошли для меня как секунда. Я только и помню, что мы встречались каждый день, проводили вместе все свободное время, и дошло даже до того, что мой друг вместе со мной читал материалы к семинарам. Мы много гуляли, когда дни были ясными и грелись горячим кофе у меня дома в метель и мороз. Наверное, со стороны мы казались Орестом и Пиладом, образцовыми неразлучными друзьями, но клянусь, все мои слова, все движения были пропитаны нежностью и желанием, и так странно было, что люди этого не замечали.   Сейчас раннее утро. Мы договорились встретиться до его работы, и я сижу на скамейке, ожидая его прихода. За эти дни я понял о своем друге вот что: когда нам вместе нужно было куда-то идти, он всегда приходил с опозданием, заставляя меня ждать на холоде и жалеть, что я сам не умею опаздывать на встречи. Когда он наконец приходил, на его лице появлялась настолько счастливая улыбка, что невозможно было сказать ему ни слова, и мы долго целовались не двигаясь с места, из-за чего опаздывали совершенно. Сегодня мы должны были просто погулять в ближайшем парке, и я думал об этом и ждал, пристально глядя на солнце, ярко подсвечивающее облака. Если долго смотреть на такое небо, перед глазами начинают мелькать разноцветные фигуры. Вот и сейчас, как только я отводил взгляд от облаков, весь мир становился светло-зеленым. Я смотрел на сухие голые деревья перед собой, внезапно ставшие похожими на переливающиеся летней зеленью оливы и инжиры и думал о таком далеком тепле, которое как будто больше никогда не наступит, такое чувство иногда у меня вызывали зимние дни. Он наконец пришел, запыхавшийся и красный, держа что-то в руке. Мы обняли друг друга, и я еще долго целовал ему щеки, не давая сказать ни слова. - Посмотри же, ну посмотри, дурачок, что я принес. - Он показал мне пакет, который держал в руке. - Сегодня я буду учить тебя слушать птиц, я поэтому попросил тебя прийти так рано. - И опоздал сам. - Смеясь ответил я, и на его лице появилось виноватое смущение. - Что у тебя в пакете, птицы? Он еще раз назвал меня дураком и объяснил мне, что принес корм: крупу и сушеный хлеб, и что сейчас мы будем искать в парке кормушки и наполнять их этими крошками. Я знал, что мой друг питает к птицам особую любовь. Он иногда удивлял меня этим, например, когда мы внезапно останавливались посреди моста и начинали смотреть вниз, кажется, выискивая какую-то особенную черную утку. Как-то я рассказал ему, что в Древнем Риме были такие люди - гаруспики. Они гадали по внутренностям подстреленных в небе птиц и по поведению птиц на земле. Его этот факт оставил в недоумении. Мы шли по пустому парку и действительно искали кормушки. Держаться за руки было очень холодно, поэтому его ладонь лежала в моем кармане, и я иногда перебирал его пальцы в своих, как будто убеждаясь, что он все еще здесь, со мной. Кормушек оказалось много, и мы останавливались у каждой. Мы насыпали корм, а потом терпеливо ждали, пока какая-нибудь птичка прилетит, и он расскажет мне, кто она. Иногда он прямо таки вскрикивал, видимо, узнав редкую птичку, и конечно же, вспугивал ее этим, что вызывало у меня приступ неудержимого смеха, так забавно и увлеченно он выглядел. Мы шли дальше. - А какие птицы были в Древнем Риме? - Не знаю, наверное, такие же, как у нас… - Задумчиво ответил я. Вопрос был интересным, можно было бы задать его сегодня профессору. Когда подошло время расходиться в разные стороны, мы долго стояли вместе и обсуждали грядущий день. Я стряхивал с его коротких волос снежинки и целовал его горячие обветренные губы. Когда я пришел в университет, было еще полчаса до первой лекции, и я отогревался, обжигаясь кофе из автомата. Мне вспоминалось, как я учил его жонглировать снежками. У него совсем не получалось, поэтому все снежки в конце концов летели в меня, и мне было очень смешно от этих ударов. Еще мне запомнились две ужасно милые белые птички с забавным названием - ополовники. Мой друг сказал, что это большая удача, встретить их в парке, особенно зимнюю парочку. И что это чудесный знак для нас, стоящих там рано утром, держащихся за руки вопреки двадцатиградусному морозу. Меня тогда это очень развеселило и я снова засыпал его щеки поцелуями.