Рыбачка

***

      Александр любил фотографировать людей, ловить моменты с лучшими проявлениями души, воплощёнными в их улыбках, манерах, жестикуляции. Художник по призванию, он быстро освоил современное ремесло и не плохо преуспел, благодаря ему и в материальном плане. Он фотографировал королевскую чету, пейзажи Виндзорского замка, скачки с эмоциями болельщиков. Мертвецов… Весьма доходное дело, как оказалось. Теперь он в Шотландии, на родине своих предков. Приехав в рыбацкий посёлок, он окунулся в непрерывный рабочий темп простых людей, которые не принимали праздности, зарабатывали крохи на жизнь и лекарства и, казалось, были всем довольны. Веселились по вечерам, оттаптывая ноги в «Кейли», не вспомнив про одрвеневшие на холоде руки от соприкосновения с живой рыбой. Среди трудового люда он приметил Кейт, необычайно красивую, как Мадонна, милую, молодую девушку. На его просьбу позировать ему, девушка не сразу согласилась. Она даже не совсем понимала, что это значило. Но он заметил лёгкий намёк на кокетство с её стороны, которого от такой красавицы даже ожидать не смел. Он заметил, как парни-рыбаки увиваются за ней, на что она им гордо отказывает, оставляя в замешательстве. Неужели он ей понравился? Жил он в съёмной квартире, вполне устраивающей его и по договору оплаты и по уединению. Искусство требовало тишины. Сегодня она пришла к нему в третий раз. Когда они ужинали, он спросил, не согласится ли она сфотографироваться обнаженной. Он не подавал виду, что очень хотел бы увидеть её без одежды, а так же сохранить память о её безупречной, чистой красоте. Девушка согласилась. Она подумала, что раз он ей за это платит, то откровенное фото будет дороже. И она сможет даже купить больной подруге лекарства. Она была прекрасна.       Идеальной формы девичьи груди манили бутонами, скрытых за чёрными локонами длинных прядей волос, сосков. Рождалось непреодолимое желание прильнуть к ним губами, нежно обхватить и коснуться кончиком языка. Но Александр и бровью не повёл, отложив её чёрную шаль на спинку стула. Взял её правую руку и приподнял вверх, чуть согнув в локте. Наклонился и слегка выдвинул икру левой ноги вперёд, согнув в колене. Ноги: полненькие в бёдрах, узкие в щиколотке, и изящные ступни, слегка выгнутые в подъёме. Белая, будто алебастровая кожа, выгодно подчёркивала деликатный треугольник чёрных волос на лобке. Как бы он не привык к подобному очарованию и не старался вести себя профессионально, мужчина в его лице всячески мешал сдержанности фотографа. — Внимание, Кейт, снимаю! — произнес он незнакомым для девушки голосом. Она замерла, грациозно выгнувшись. Затвор фотоаппарата щёлкнул. Она быстро схватила шаль и, стыдливо укутавшись, села. — Скажи где можно найти здесь фельдшера, я приведу его в ваш барак. С кровью изо рта шутить не стоит. А у тебя на пальцах? Они все съедены солью, все в трещинах, как ты теперь? — нахмурился он, коснувшись её безупречной кисти, костяшки пальцев которой краснели вздутыми узелками. — Боже, ты похожа на античную деву. Он забылся и провёл себе по губам подушечками её тонких пальцев. — Мне нужно идти, иначе закроют дверь и не пустят в барак, — неуверенно отнимая руку у фотографа, произнесла красавица. Он улыбнулся, кивнул и вышел из комнаты.

***

      Он никак не ожидал, что Кейт останется у него во время бунта рыбаков против полиции, схватившей Мери на рынке за украденный апельсин для умирающей подруги.       Но, когда он вернулся с набережной, убедившись, что всё в порядке, заметил, что ей в барак нельзя, туда придут солдаты усмирять рыбаков. Она осталась. Он снял пальто, вошёл за ней. Кейт сняла блузку, юбку и осталась в простенькой белой сорочке. Как и полагалось богине, она сидела на краю и расплетала свою длинную чёрную косу, спокойно взирая на него, как на обычного смертного, будто знала великие тайны мироздания.       Ватсон взял халат и пошёл в ванную комнату, как-то надо было сбить спесь со своего обезумевшего естества холодным душем. Когда он вошёл в халате на голое тело, Кейт смиренно приняла его в свои объятия, сняв с себя перед ним рубашку. Его халат упал к их ногам. Оба рухнули в мягкую перину его постели.       Её покорные губы и жаждущее тело вызывали в нём волны жара, лишая способности рассуждать о чём-то, корме того, как прекрасны её гибкие формы в его руках. Кроткие ответы девичьих губ на его искушённые поцелуи умиляли бывалого любовника. Ласки её трепетных рук обезоруживали. Взгляд, наполненных истомой, карих глаз из-под густых чёрных ресниц будто подстёгивал его.       Он знал, что у Кейт это впервые. Она не говорила, он читал это в её прекрасном взоре. Стараясь быть нежным с ней, он продолжал ласкать любимую, хотя понимал, что долго сдерживаться не сумеет. Приподняв её бёдра и получив в выражении её взгляда, освещённого лунным светом в окне, полное согласие, Александр осторожно вошёл в её влажное лоно. Лёгкий вздох из её груди дал понять о том, что его предположение о её девичестве было верным. Осторожно проникая вглубь, затем продолжая естественные движения, молодой человек не мог больше сдерживать свой темперамент. Несколько толчков, возглас удовлетворения, и он обессиленно приник к её плечу, поцеловав ключицу. — Спасибо, — прошептал Александр своей богине. — За что, сэр? — За любовь, — улыбнулся он, перевалился набок и коснулся губами её ушка. — Ты так прекрасна в лунном свете. Давай чего-нибудь перекусим и продолжим. Мне ещё так много чему тебя нужно научить… Кейт усмехнулась в ответ. — Голые? — А что нам мешает? Шторы завешены. Более того, мы сфотографируемся вместе в таком счастливом виде! Идём!       Всю ночь они веселились. Целовались, занимались сексом везде, где заблагорассудится. Сделали несколько шутливых и красивых снимков в стиле "ню". Под утро уснули. На работу в этот день Кейт не вышла. Два её ухажёра-рыбака поняли, что она провела ночь с фотографом. И делёж невесты отпал сам собой.       Всё позднее утро они нежились в постели будто молодожёны. Никто не хотел думать о том, что Кейт простолюдинка, у которой нет и гроша за душой, теперь ещё и замуж не выйти. А он, он второй сын зажиточного английского сквайра. Художественным фото он может позволить себе жить безбедно, но вряд ли матушка благословит его брак с нищей рыбачкой. Остановись, мгновение, ты прекрасно! Эпилог. Позже она писала ему о том, что беременна. Пальцы, изъеденные солью после засола сельди, сгибались с трудом. Они будто закостенели протестуя против каждого движения руки и этот маленький протест ощущался таким простым и правильным, что появлялось желание действительно поддаться их уговорам. Трещинки, не заметные глазу, обжигали своей остротой при каждом движении, посылая импульсы в мозг, которые каждым своим пульсом умоляли отпустить чернильное перо и намазать их маслом, на которое у нее не было денег. Кейт упрямо продолжала писать, слегка морщась от собственной чувствительности, но вот конец письма был близок. Она писала возлюбленному, отцу будущего ребенка, с которым ей никогда больше не встретится, она и он это знали и раньше, но она должна была ему сказать о том, что у них будет дитя, и она ни о чем не жалеет.