Невозмутимость и топазы

Ключи, утяжеленные стильным брелком, со звоном упали на узкий подзеркальник. Звуки в глубине квартиры стихли, сменившись какой-то судорожной возней. — Простите, что помешал! — выкрикнул в том направлении Чонхо, сбрасывая с ног кроссовки и нашаривая ступнями домашние тапочки, большие и пушистые, — в груде их домашней обуви не так-то просто было сориентироваться. Судя по тому, что Уён не ответил громкой колкостью, — его рот был занят. Судя по тому, что Хонджун тоже не снизошел до ответа, — членом Хонджуна. Повесив куртку на плечики в шкафу, Чонхо неторопливо двинулся в гостиную, нарочно громко шлепая, давая время хёнам привести себя в порядок. Или успеть закончить — у них и такое случалось. Потом, правда, оба быстро испарились — едва переглянувшись, в разные стороны, ну уж что есть… Но в гостиной было пусто, видимо, действо разворачивалось где-то еще… Выгрузив покупки в холодильник и разместив по кухонному столу то, что собирался приготовить в ближайшее время, Чонхо поднял голову и прислушался. Тишина. — Да ладно там, продолжайте, — проворчал он, притворно вздыхая. Уён не сдержался первым. Каркающий смешок — из-за двери спальни Хонджуна. Вот тут уж Чонхо неиллюзорно удивился, пускать непоседу Уёна на свою территорию Хонджун не особо любил, да и вообще соблюдал порядок «мой хлам — моя крепость». — Или уже все упало? — подколол он невидимых глазу Хонджуна с Уёном. — Всё у нас в порядке! — наконец подал изрядно охрипший голос Хонджун — явно кричал и явно в матрац — чтобы соседи не услыхали. — Безоговорочно верю тебе, хён, — с непередаваемым сарказмом в голосе выдал Чонхо закрытой двери в комнату капитана. — Хочешь убедиться? — дверь распахнулась словно по мановению волшебной палочки, на пороге застыл Уён — разумеется, в чем мать родила. Позади него, откинувшийся на подушки, разбросанные поперек кровати, в том же примерно костюме, если не считать нескольких засосов, лежал Хонджун. Отходя в сторону, Уён широким жестом пригласил Чонхо внутрь, но тот застыл на пороге — с совершенно непроницаемым выражением лица и едва заметной улыбкой. Ни один из застигнутых врасплох даже не сделал попытки прикрыться. Чонхо сложил руки на груди. — Зря ты его сейчас бросил, в самом деле… — шепнул он Уёну, глядя на то, как нетерпеливо Хонджун потянулся рукой к члену. Но Уён широко улыбнулся в ответ, чуть покачивая бедрами — взад и вперед, закусывая губу. — Не-ет, он уже почти готов, посмотри внимательнее. И в самом деле. Чонхо ухмыльнулся, окинув взглядом разведенные в стороны ноги Хонджуна — меж ягодиц угадывался кончик металлической игрушки. Он обратил внимание на припухшие губы Уёна и их покрасневшие уголки. — Он же кончит в два счета, как же ты? Но Уён пожал плечами, проведя ладонью по собственному члену до основания, давая понять, что справится. Хонджун, из-под ресниц следивший за происходящим, выгнулся и чуть застонал, отворачиваясь. — А что я?.. Теперь уже Чонхо в самом деле закатил глаза. — Не переусердствуй. Я в душ, буду через две минуты. И смотри мне — никаких засосов на шее! Понял, хён?

***

Чонхо вернулся ровно через две минуты, можно было даже не засекать, в накинутом на еще влажное тело купальном халате. На сей раз прерываться ради него никто не счел нужным, и Уён просто махнул свободной рукой, мол, проходи, второй помогая себе придерживать Хонджуна за бедра. Понимая, что можно не спешить, Уён нарочно дразнил ртом Хонджуна, которому, конечно, как и в повседневной жизни подавай все и сразу, о нет, Уён бы и не дал. Он чуть оттягивал губами кожу с покрасневшей головки, поигрывая языком с крайней плотью, не обращая внимания на нетерпеливые порыкивания Хонджуна, отчаянно кусающего губы и старающегося не материться при младших. Усевшись на край кровати — за неимением стульев, — Чонхо откинул полу халата в сторону, демонстрируя и собственную готовность. Наблюдая, как голова Уёна с убранными в тугой хвостик на макушке отросшими волосами — чтоб не мешали, — ходит вверх и вниз по члену Хонджуна, как влажные губы скользят вдоль ствола, охватывают головку, потом отрываются, влажные, покрасневшие, и снова касаются блестящей от слюны кожи, он тоже обхватил себя — помимо воли следуя за ритмом Уёна. — Так хорошо, капитан-а?.. — прошептал Уён прямо в округлую розоватую головку, чуть прикасаясь пальцами к игрушке, плотно зажатой меж ягодиц. Хонджун застонал в голос, выгибаясь, стараясь избавиться от щекочущего, сбивающего с ритма ощущения неправильности этих вот новых, непрошенных прикосновений, заерзал, пытаясь отодвинуться. Но Уён не прекратил, он точно знал, что делает, и просто так кончить Хонджуну он бы не позволил. Иначе б он был не Уён. Чонхо даже бровью не повел. Его свободная ладонь легла тяжелым жаром поперек бедра Уёна и заскользила выше. Уён прерывисто вздохнул, бросил взгляд через плечо, подтвердив согласие — на все — соблазнительной полуулыбкой. Рука Чонхо остановилась на правой ягодице Уёна, чуть сжав, одобрительно. Это был комплимент. Какая славная у тебя задница, хён. Но пока больше ничего не предпринимал, чуть поглаживая. Будто спрашивал разрешения. Словно отвечая, Уён, не поворачивая головы, кивнул, одновременно насаживаясь ртом на член застонавшего Хонджуна и надавливая пальцами на основание игрушки. Вокруг нее, вокруг входа заблестела обильная смазка. Кровать, чуть скрипнув, прогнулась под тяжестью третьего тела — Чонхо, стоя теперь на коленях, нависал над Уёном. Пропустив одну руку под его талию, Чонхо осторожно приподнял его, чуть отводя ягодицу в сторону. Тоже смазка. Много. Не требовалось большого воображения, чтобы понять, что игрушка изначально побывала в Уёне, и только затем… Прозрачная капля подтаявшего геля устремилась вниз — по бедру, и Чонхо подавил желание тут же слизать ее. Ничего. Еще будет время. С совершенно невозмутимым видом он коснулся входа подушечкой большого пальца — складка послушно разошлась, пропуская внутрь. Готов к любому развитию событий, усмехнулся про себя Чонхо, уже без стеснения ставя Уёна на раздвинутые колени. Собственный член мучительно запульсировал, а Хонджун где-то в ворохе одеял и подушек под Уёном отчаянно застонал — видимо, Уёни слишком сильно сжал его… Но дело было не в этом. Освобожденная от капитанской ласки игрушка, сверкнув, откатилась куда-то в сторону по постели и, взмыв над прикроватным ковриком, рухнула вниз. — Подожди, подожди… — жаркий шепот Уёна обдал губы и шею Чонхо. Разводя бедра Хонджуна как можно шире, Уён потянул его ближе к себе. Осторожно направив себя рукой, он толкнулся внутрь — Хонджун выгнул спину, что-то неразборчиво пробормотав, видимо, нарушив запрет грязно ругаться при макне. Чонхо через плечо Уена наблюдал, как тяжелая, потемневшая головка скрывается в растянутом Хонджуне, как он сжимается вокруг довольно крупного Уёна, чуть подаваясь вперед. Острый подбородок Хонджуна запрокидывался, а Уён то и дело попадал по нему, стараясь поймать губы, шепча что-то успокаивающее или милое. Чонхо выпрямился, чуть подаваясь вперед, находя пальцами член Хонджуна, все еще влажный от слюны и смазки, и обхватывая его всей пятерней, не слишком сильно, но настойчиво. Вторая рука Чонхо ощупывала бедра Уёна, размазывая обильную смазку с какой-то модной отдушкой, растирая ее по коже, поддразнивая и надавливая. Отпустив Хонджуна и отстранившись, он выдавил еще немного смазки на ладонь и между ягодиц Уёна, и прохлада еще не успевшего нагреться геля вызвала сдавленный смешок протеста. — Хё-ён… — позвал он едва слышно, когда его член уже касался Уёна, упираясь в сжавшуюся складку входа. — Да! — простонал Уён то ли в качестве утверждения, то ли… Он запрокинул голову, выдыхая рывками, подтягивая к себе Хонджуна, поддерживая его под бедра. — Раздвинь ноги, — велел Чонхо, и Уён без раздумий развел колени в стороны, чуть опускаясь под тяжестью Хонджуна — прямо на член Чонхо, поблескивавший смазкой. — Ай-й!.. — втянул воздух сквозь сжатые зубы Уён, скорее от несовпадения ритма, чем от неприятных ощущений, притягивая к себе Чонхо ближе — он страшно не хотел отрываться от Хонджуна, постанывавшего под ним. Прильнув к спине Уёна, Чонхо зашарил рукой между их телами, вновь находя сочащийся смазкой член Хонджуна, прижимая его головку большим пальцем. — Не-ет, хён, еще рано… Капитан отправил ему поверх плеча Уёна взгляд, полный неодобрения, но тут же запрокинул голову, так как Уён ускорился, и Чонхо и самому вскоре стало не до обмена любезностями — Уён двигался все интенсивнее и, соответственно, все глубже насаживался на него самого. Задыхался, выбиваясь из сил, но Чонхо был неумолим, и Уёну, зажатому меж двух тел, одно из которых он трахал, а второе в этот момент трахало его, деваться было некуда. Он стонал сквозь сведенные зубы, такими словами охаживая капитана, что, если бы тот не исходил стонами под Уёном, закатывая глаза от удовольствия, точно бы схватил в челюсть, а то и не один раз. Но Хонджун ограничивался мычанием в угол подушки да ногтями, от души впивавшимися в плечи Уёна, оставлявшими на коже белые, быстро багровеющие полулуния. Руки ослабели от напряжения — долго держать пусть и миниатюрного Хонджуна на весу сложновато, и Уён уронил его на простыни, прижав собой к кровати, чувствуя, как его самого пришпиливает сверху вся масса Чонхо, решительно настроившегося раздавить обоих. А Уёна еще и проткнуть насквозь. Кровать ходила ходуном, прогибаясь, Хонджун умолял — быстрей же, ну же, еще, Уён его не слышал, но ускорялся, покрываясь крупными потом, стекавшим по спине и хлюпавшим вместе со смазкой между телами Чонхо и Уёна. — Ах-х… — Хонджун выгнулся навстречу Уёну, прижимаясь к нему — выплескиваясь струйками себе же на живот. Но Уёну пока было мало, он двигался, проникая до самого основания и потом выходя почти на всю длину — при этом полностью надеваясь на Чонхо. Стонал, мотая головой из стороны в сторону, щекоча Чонхо кончиками волос, приникая и отстраняясь. Наконец, то ли рыдая, то ли смеясь, он оторвался от Хонджуна, выскальзывая прочь, падая на простыни под рёв взбешенного капитана: — Убью! Не на постель! — Ш-ш-ш… — Чонхо, однако, не собирался оставлять Уёна в покое, одной рукой подтаскивая его к себе за талию, а второй сжимая в руке член, подхватывая темп, успевая перехватить в точке пика — и Уён, громко обматерив все еще не выравнявшего дыхание Хонджуна так, что у того покраснели уши, кончил в крепкий кулак Чонхо, оседая, обмякая, уже не обращая внимания на то, что с ним делают дальше. — Хоть за руку меня возьми, не видишь, как этот медведь буйствует, — едва шевеля губами, обиженно произнес Уён в сторону разомлевшего, сияющего черными глазами Хонджуна. — Это он еще не буйствует, — ехидно ответил Хонджун, наблюдая, как Чонхо, не меняясь в лице, сосредоточенно и размеренно вколачивался в распластанного по простыням Уёна, но руку протянул. Зажмурившись, что, видимо, должно было обозначать высшую степень удовольствия, Чонхо спустил прямо в Уёна, помня о запрете пачкать капитанскую постель. Тот, сжимаясь, впился зубами в пальцы капитана, и Хонджун вскрикнул от такого вероломства. Уён выдохнул и посмотрел на него абсолютно бездумным, счастливым взглядом, растягиваясь поперек кровати. Похлопав его по бедру, Чонхо, склонившись, поддел языком каплю пота меж острых лопаток — и одобрительно засопел, проведя носом по позвоночнику к самому затылку. Красивый, зараза. И Хонджун — вымотанный, затраханный, — еще краше. Потом, правда, обязательно убьет, и за постель, и за засосы. Но потом. — Я пойду, — оповестил Чонхо хёнов, поднимаясь и запахивая халат. — В душ, а когда выйду — жду ужин на столе, все, что нужно, я привез. Игрушку — помыть и вернуть. И не брать больше без спросу. Всё ясно?..