на пути к Богу
31 октября 2024 г., 18:12
Долг связывает Норвеллов.
И Натаниэль несёт это бремя, слова Отца запечатлены в его сердце — в его коже, — вплетены в каждое движение, когда он выходит из здания их церкви, натягивая ниспадающий ему на плечи красный плащ, чтобы защититься от пронизывающего ветра, и направляется на площадь.
В детстве его не останавливало стремление к справедливости — это был, так сказать, его смысл жизни. Грандиозные мечты для чудо-мальчика, несмотря на все ожидания. Теперь он понимает, что это всего лишь игра, своего рода спектакль, и нет особой разницы между богослужениями, которые он ведёт, и театральными представлениями, привлекающими их не самых мудрых ягнят. И то, и другое рождается из болезненно человеческих чувств: тяги к соблазнительному пороку и возникающего при этом катарсиса. Страха перед Богом, как и подобает.
Конечно, нет более приятного просветления, чем то, которое было получено за счёт другого. Если бы его спросили, Натаниэлю пришлось бы склонить голову и согласиться, что мало что может сравниться с солёными слезами проклятых. В страдании была чистота, ослепляющая людей, как пламя — мотылька, потому что рано или поздно все они предстанут перед судом, но пусть это случится не сегодня. Однажды это произойдёт наверняка — для ягнят, Отца-магистрата, самого Натаниэля, но не сегодня.
Глухой звук топора никогда не бывает менее прекрасным. Изящная вещь, которая показывает себя на практике; палач орудует им как продолжением своих рук, и Натаниэль не может гордиться этим сильнее. Забывает о гнилой крови, запятнавшей острый край инструмента. Он знает человека, скрывающегося под капюшоном палача, лучше, чем кто-либо другой, и, как бы того ни боялись, ни от кого не захватывает дух так, как от него. Столь почитаемый, как и символ чистоты.
Натаниэль проходит мимо бормочущей толпы, не обращая внимания на запёкшуюся кровь на брусчатке и прилипшую к ней рыжую гриву. Дурная ведьма, как она посмела испачкать голень его брата?
Но, конечно, всё это часть шоу. Люди глазеют на этого многообещающего молодого судью, который с готовностью шагнёт в ад на земле и пожмёт руку мяснику. «Пусть смотрят», — беззаботно думает Натаниэль. В любом случае, толпа начала бы болтать, пытаясь заполнить своё столь ничем не примечательное существование. Пусть говорят об их разительном контрасте; они всё равно близнецы.
— На сегодня у тебя больше нет работы, — улыбается Натаниэль, когда палач поворачивается к нему лицом, взявшись за нижнюю часть топора. Это опасная вещь, ужасающая, с которой, как предполагается, многие заключённые должны своевременно познакомиться. Он почти завидует.
В прочем, его брат даже не вздрагивает. Идеально собранный, жест тела безупречен, когда кладёт оружие на законное место у своих ног, а руки в перчатках стягивают капюшон, закрывающий лицо, позволяя Натаниэлю взглянуть на бесконечную голубизну глаз, которую они разделяют. Внезапный прилив нежности охватывает при виде его растерянности.
— Что ты имеешь в виду? — Его близнец не очень разговорчив, голос звучит грубее, чем предполагалось, из-за того, что он не разговаривает в казармах.
Формально он ещё не выполнил часть своего расписания. Однако у него есть хитрый старший брат, который готов помочь, когда предоставляется такая возможность.
— Мне нужна твоя помощь, — Натаниэль поднимает руку, дотрагиваясь до нательного креста, висящего на шее, ощущая приятную тяжесть резного дерева на ладони. Его близнец с интересом следит за быстрыми движениями пальцев. — Готовлюсь к празднованию Дня Всех Святых.
Предложение вызывает задумчивое мычание, взгляд поднимается с пальцев Натаниэля, сосредотачиваясь на его самоуверенной улыбке. Брат в итоге усмехается сам:
— Он знает?
Имеет в виду отца; Натаниэль знает, почему он спрашивает. В последнее время они так заняты, очищая свой любимый Дальний Север от въевшейся грязи. Ведьмы продолжают появляться, как упрямые сорняки, и их не останавливает общественный позор.
Кровь Натаниэля закипает, но он заставляет себя улыбнуться своему близнецу и надеется, что это его успокоит.
— Конечно знает.
Это всего лишь ложь во благо. Отец не знает, потому что в это время года он самый занятой человек в их городе. Было бы полезно, чтобы делами тридуума занимались люди, которым он доверяет. Натаниэль поговорит с ним позже; уверен, что сможет убедить отца в том, что это наиболее приемлемый вариант. Что на него можно положиться, ведь его заслуга в том, что ягнята следуют за ним по пятам, а его младший идёт рядом. Отец должен знать, что лучшего выбора нет. Он позволит этот приступ эгоизма, даже если это означало бы оставить их самого верного палача без работы на день или два.
— Пойдём со мной, — ласково говорит Натаниэль, словно его близнеца нужно ещё уговаривать. Как будто тот не был так очарован одной лишь улыбкой. Знает, что притягивает его к себе, знает, что скрывается за этими мерцающими зрачками, утопающими в бескрайнем море радужки. Ох, он сделал бы для Натаниэля всё, что угодно.
Разве не так?
Народ расходится, брат кивает в знак согласия, а сердце Натаниэля колотится без остановки. Всё идет по плану — от начала до конца.
Прежде чем уйти, он бросает последний взгляд на обвисший труп. Какое уродливое зрелище. Лучше держать этих злых духов подальше.
***
Юноша ждал эту возможность с тех пор, как осознал природу своих чувств. И это было нелегко. Так тяжело сдерживать себя и притворяться, когда вместо этого можно было бы уткнуться лицом в изгиб шеи Натаниэля, покрывая поцелуями белоснежную кожу и жадно запятнывая её чистоту губами. Теперь, когда тот ни о чём не подозревает, это того стоит. Он даже является частью плана! Ключевой момент. Как важный актёр в своей тщательно продуманной постановке, юноша играл роль дольше всех: пушечное мясо для великолепного героя Натаниэля. Если бы его близнец был менее уверенным в себе человеком, то напрягся и оглянулся бы через плечо. Если бы был настороженным, то, возможно, сумел понять истинные намерения. В тот момент, когда ему было предложено отправиться в дальний путь и взять еду из дома, задал бы правильные вопросы, предварительно сообщив отцу об их местонахождении. Ах, отец-магистрат. Юноша мог бы плюнуть ему под ноги! Один только взгляд на лицо этого старого ублюдка вызывал тошноту, но Натаниэлю не нужно было об этом знать. В конце концов, это Натаниэль пожинает плоды своей избранности, а ему остаётся играть роль доброжелательного, послушного брата. Брата, который сделает всё, что тот захочет, в обмен на признание. (Это единственное, что не является ложью). Полумаска на голове приятная на ощупь, а капюшон уютный. Поскольку канун Дня Всех Святых уже не за горами, никто во всём городе не станет задавать вопросов по поводу его наряда. В эту ночь ему позволено общаться с людьми и быть кем угодно, но ни тюремщиком, которого все избегают, как чуму, ни младшим из Норвеллов, которого считают несчастным. Он никто, неузнаваем под костюмом и волен делать всё, что заблагорассудится. Дорогой брат стонет, лёжа на полу. Предательский звук лязгающего металла вызывает улыбку на лице. Должно быть, Натаниэль чувствует сонливость, всё ещё находясь под воздействием препарата, который близнец подсыпал в его напиток прежде, чем притвориться, что уходит. Сонный. Ему не больно, пока что. Юноша был так нежен, держал его как драгоценный камень, пока вёл за собою вниз. Он подходит ближе, наслаждаясь видом того, как золотой ребёнок становится всё более взволнованным, а его небесно-голубые глаза стекленеют. Натаниэль не в себе, не так ли? Не может узнать подвал церкви, несмотря на то, что уже не раз забредал сюда от скуки после слишком большого множества молитв. — Что… — бормочет Натаниэль, сдвинув брови, пытаясь разобраться в собственных ощущениях, в то время как руки натягивают оковы. Он такой слабый, что это почти умиляет. — Что ты… Но юноша не может говорить, иначе брат всё поймёт. Не готов отказаться от роли любимого близнеца и вечного отщепенца. Это всё ещё служит определённой цели. На лице появляется улыбка, предательская, острая, как охотничий нож, пристёгнутый к поясу. Натаниэль оказывается на удивление податливым, когда юноша осмеливается прикоснуться к нему, поглаживая стройную ногу через ткань брюк. — Это… — шёпот срывается с соблазнительных губ, но он не сопротивляется. Только смотрит на пальцы, которые скользят по его бёдрам, лаская, прежде чем раздвинуть их, чтобы юноша мог пристроиться между ними и, приподняв их вверх, притянуть нижнюю половину тела Натаниэля к себе на колени. — Тебе не обязательно… Торгуется! Было ожидаемо, что его умный брат попытается как-нибудь выпутаться из этого затруднительного положения, но это… Интересно то, как Натаниэль всем сердцем верит, что может задобрить любого. Действительно, чертовски весело. Становится всё труднее молчать, когда Натаниэль ведёт себя так мило: румянец заливает лицо, из напряжённого горла вырывается тихий всхлип, когда рука с дерзостью тянется к его паху, чтобы обхватить выпуклость. Ох, он вздрагивает, наслаждаясь этим прикосновением даже в таких обстоятельствах. А может, это только добавляет возбуждения: быть тронутым «незнакомцем», игнорирующим его статус. Юноша прав, не так ли? Дыхание Натаниэля становится прерывистым, он режет свои запястья о металл наручников, пытаясь успокоиться и заставить свои ослабленные чувства прийти в норму. Однако, это палка о двух концах. Боль заставляет жаждать облегчения. Когда бёдра приподнимаются под прикосновением ладони, становится понятно, что тот больше не может сдерживаться. — Ты. — Жаль, что Натаниэль не из тех, кто сдаётся. Было бы забавно понаблюдать за его отчаянием, когда близнец начнёт возиться с его ширинкой, снимая два слоя одежды, прикрывающие тело. — Сними с меня наручники. Типично для брата, но он не в том положении, чтобы предъявлять требования, хоть и пытается это сделать. Жаль, что нет времени его сломить. Конечно, это не значит, что юноша не обрадуется единственному шансу заклеймить его. Натаниэль так красиво раскидывается под властной хваткой пальцев, подчиняясь, когда близнец тянется к его коленям, раздвигая их, чтобы полностью раскрыть его под своим жгучим взглядом, не собираясь отступить — отпустить его. Не сейчас и, желательно, никогда, но в этом не так повезло. Брат принадлежит ему так же, как и он сам — Дальнему Северу, даже если эти неисправимые дураки никогда не смогут полюбить его так сильно, как любит он. Губы дорогого брата дрожат, когда он замечает потянувшуюся назад руку, обхватывающую рукоять надёжного клинка. Неужели не видит? Нет другого выбора, кроме как запечатлеть этот момент на коже. Побаловать себя напоминанием. Никто никогда не будет обладать им так, как станет его близнец сейчас. — Не надо, — голос Натаниэля прерывается на полуслове, тело замирает от ощущения опасности заточенного ножа, упирающегося в мягкую внутреннюю поверхность бедра. Он в состоянии мании, пульс ощущается под ладонью, но он не сопротивляется, не вздрагивает, когда лезвие клинка прочерчивает линию на коже и кровь брызжет, а её отвратительный лёгкий звук утопает в жалобных всхлипах. — Подожди… Но юноша не может остановиться. Никогда не сможет — брат слишком красив. И красный цвет ему так идёт! Оба этих оттенка — его любимого плаща и стекающей по ногам крови — подчёркивают покрасневшие глаза на перепачканном лице. Эти соблазнительные губы, изувеченные острыми зубами, пока Натаниэль притворяется, что он сильнее, чем есть на самом деле, выдавая себя за всемогущего. «Давай, — юноша невнятно бормочет, терзая тело и притягивая его ближе, потираясь собственной плотью о его задницу. Неистово, любяще, свободной рукой он обхватывает член брата и улыбается, когда тот подёргивается, и из него каплями вытекает предэякулят. Натаниэль весь намок. — Давай, давай, кричи для меня»… Этого недостаточно; нужно зайти ещё дальше. Натаниэль не сдаётся, и это разжигает адский огонь внутри. Его взгляд! Загнанный, подавленный вид так сильно отличается от его жаждущей плоти. Юноша выпускает нож из запачканной руки, пальцами поглаживая каждый порез, и хмыкает от восхитительного стона, вырвавшегося у его близнеца. Значит, тому нравится, действительно нравится это! Он практически покорно принимает настойчивые пальцы, которые, проскользив между ягодиц, проникают внутрь, жестоко растягивая внутренние стенки. Натаниэль судорожно вздыхает, и это хотя бы немного успокаивает желание, подталкивает наклониться и взять член губами, целуя снизу грязно, раскрывая рот. Брат стонет, покачивая бёдрами и толкаясь между губ, с отчаянием подаётся ниже, чтобы пальцы смогли проникнуть глубже. Натаниэль такой тесный. Скользкий из-за отвратительной смеси предэякулята и крови, к тому же тёплый. Такой тёплый. Юноша чувствовал бы себя потрясающе, насадив близнеца на свой член, выжимая из него все соки. Выражение лица Натаниэля меняется от боли к удовольствию, он извивается на коленях брата, и тот, в свою очередь, трахает его сильнее, раздвигает стенки, крепко держит за бёдра и надеется, что на коже останутся синяки. Надеется, что Натаниэль запомнит это ощущение надолго. Каждый раз, когда эти красивые глаза будут смотреть на затянувшиеся шрамы, каждый раз, когда он будет прикасаться к себе. Всякий раз, когда будет жаждать чего-то, чего угодно, чтобы заполнить пустоту внутри себя. Его близнец кончает с беззвучным криком, сжимая пальцы, скользящие между бёдер, изливаясь юноше в рот, переполняя его, и семя стекает с уголков губ. Что за безобразие; нельзя допустить, чтобы всё пропало даром. Он уже готов снова наброситься на брата, чтобы слизать струйку спермы, стекающую по размякшему члену, когда слышит, как тот произносит его имя. Сердце замирает. Как?! Он же был так осторожен… — Недостаточно осторожен, — бормочет Натаниэль, прогибаясь в спине. У юноши перехватывает дыхание, а у того в глазах разливается веселье, наслаждаясь дрожью, которая овладевает обычно уверенными руками, всё ещё хватающимися за нежную плоть растерзанных бёдер. — Всё это… Зачем? Ты мог бы просто попросить. Потому что брат знает лучше и смеётся над небрежной работой своего близнеца, над оцепенением, в котором тот оказывается, когда Натаниэль снова раздвигает ноги, на этот раз добровольно, словно предлагая ему. — Ты ещё не закончил, — говорит он, заставляя слишком остро ощутить, как жаждущий и неудовлетворённый член напрягается в брюках, — не так ли? «Давай упадём в пропасть вместе».
