Фолиант

      Гермиона оглянулась, стараясь впитать в себя каждый штрих незнакомого пространства.       Гостиная дышала сдержанной элегантностью скандинавского минимализма: чистые линии, нейтральные тона, продуманная функциональность. Высокие потолки придавали пространству ощущение воздушности, а классический камин, обрамленный изысканной плиткой, вносил ноту тёплого, почти домашнего очарования.       Но её вниманием завладел рояль. Линии были плавными, благородными, а отполированная поверхность отражала приглушённый свет, играя бликами. Изысканный, почти неестественно белый инструмент стоял так, чтобы сидящий за ним мог смотреть прямо в панорамное окно, откуда открывался вид на разбросанные огни ночного Лондона.       — Здесь очень красиво, — выдохнула она, чувствуя, как напряжение медленно отступает, сменяясь умиротворением. — Немного не обжито, правда. Слишком… идеально.       — Я не так много времени проводил здесь, — признался Драко, слегка пожав плечами, лениво и по-своему очаровательно. — Тебе правда нравится?       — Да, — выдохнула с улыбкой она, позволяя себе расслабиться в новом месте. — И здесь много магловской техники.       — Кофемашина не ломается, — с напускной серьёзностью заметил он, чуть наклоняя голову.       — Долго ты будешь мне это припоминать? — рассмеялась Гермиона, закатывая глаза.       Драко подошел к ней со спины, обнимая и прижимаясь подбородком к её макушке. Его дыхание коснулось её волос, вызывая лёгкую дрожь. Пальцы скользнули по ткани топа, чуть задирая край, и прикосновение к обнажённой коже было настолько лёгким, что по спине побежали мурашки.       — С тобой это больше похоже на дом, — прошептал он, и его голос, низкий и тёплый, окутал её. — С тобой это больше похоже на дом.       Гермиона откинула голову на широкую грудь, чувствуя размеренное биение его сердца. На мгновение девушка позволила себе просто быть: не думать о прошлом, не тревожиться о будущем, а раствориться в настоящем. В тепле объятий, в аромате его кожи, в этом странном, новом, но уже таком родном пространстве.       Она повернулась в его руках, чтобы посмотреть ему в глаза, и замерла. В зрачках отражались огни ночного Лондона — тысячи крошечных искр, превращавших стальной взгляд в нечто волшебное, почти нереальное.       — А библиотека есть? — спросила она, не удержавшись.       Драко рассмеялся — искренне, от души, и звук наполнил комнату особым теплом.       — Что-то в этой жизни никогда не меняется, — произнёс он, качая головой. — У тебя собственный магазин, но тебе всё равно мало, — он поднял руку и ласково провёл большим пальцем по щеке, прикосновение было нежным, почти благоговейным. — Конечно, есть.       Малфой медленно наклонился, и она потянулась навстречу. Их губы встретились — неторопливо, чувственно, словно они оба хотели растянуть это мгновение на вечность. Поцелуй был глубоким, наполненным невысказанными словами, обещаниями, теплом. Они впитывали вкус друг друга, сплетаясь языками.       Когда они наконец оторвались друг от друга, оба слегка задыхались. Драко взял её за руку, переплетя их пальцы, и повёл через просторную гостиную. Большая ладонь была тёплой, сильной, а прикосновение вселяло в неё чувство защищённости, которой ей так не хватало в жизни.       — Лунни позаботится о том, чтобы все вещи были разобраны, — Малфой кивнул на гору упакованных коробок, громоздящихся в углу. — Пойдём, покажу библиотеку.       Пройдя мимо нескольких закрытых дверей, Драко остановился перед массивной тёмной дубовой дверью, которая явно выделялась на фоне светлых стен. Он распахнул её, пропуская Гермиону вперёд.       В нос ударил густой, насыщенный аромат — смесь старой бумаги, кожи и воска. Этот запах был для Гермионы сродни музыке: он пробуждал воспоминания, будоражил воображение, заставлял сердце биться чаще.       Библиотека оказалась поистине грандиозной. Она занимала, казалось, целый этаж. Высокие стеллажи из полированного дерева тянулись к потолку, образуя лабиринт. Между ними были перекинуты изящные лестницы, ведущие к верхним полкам. Здесь было гораздо уютнее, чем в светлой гостиной — атмосфера была строгой, благородной и удивительно знакомой.       — Это… это невероятно, Драко, — прошептала Гермиона, застыв на пороге.       Она не могла сдвинуться с места, взгляд метался от одного стеллажа к другому, пытаясь охватить всё сразу.       — Это ничего по сравнению с библиотекой Малфой-мэнора, — с несвойственной ему скромность заметил блондин, — но с твоим вкладом, уверен, мы быстро её догоним. — Знаешь, что самое прекрасное в этой библиотеке? — спросил он с улыбкой.       — Что? — её губы тронула ответная улыбка.       — Ты. Потому что теперь это место — с тобой — обретает смысл.       Гермиона замерла, а время вокруг остановилось. Слова Драко повисли в воздухе, наполняя пространство между ними особым, почти осязаемым теплом. Она смотрела на него, и в её глазах читалось изумление, смешанное с робкой, трепетной радостью.       Сердце дрогнуло и забилось чаще. Она попыталась что-то сказать, но слова застряли в горле, превратившись в тихий, прерывистый вздох. Вместо ответа она потянулась к нему, коснулась пальцами его щеки — осторожно, проверяя, не сон ли это.       Драко накрыл её ладонь своей, прижался к ней щекой, закрыл глаза. В этом простом жесте было столько невысказанного: благодарность, нежность, признание.       — Я люблю тебя, Драко Малфой, — она оставила лёгкий поцелуй на его губах.       Он приоткрыл глаза — в них вспыхнуло что-то яркое, почти ослепительное.       — Гермиона… — выдохнул он, сжимая её ладонь крепче. — Я…       Он запнулся, и в этой заминке читалась непривычная для него растерянность. Всегда находчивый, всегда ироничный Драко Малфой на миг лишился дара речи.       Гермиона улыбнулась — мягко, ободряюще — и провела пальцами по его скуле, очерчивая линию челюсти.       — Я уже говорила, не нужно ничего говорить, если не готов, — прошептала она. — Мне просто нравится произносить это вслух. Я люблю тебя.       Драко резко втянул воздух.       — Нет, — он наконец нашёл голос, в нём звучала твёрдость, которую она так хорошо знала. — Я скажу. Потому что ты заслуживаешь услышать это.       Он сделал шаг ближе, почти вплотную, так, что она могла чувствовать дыхание на своих губах.       — Я люблю тебя, Гермиона Грейнджер. Люблю так, что это пугает меня. Люблю так, что без тебя всё это… — он обвёл взглядом библиотеку, — кажется пустым. Ты наполняешь меня смыслом.       Карие глаза наполнились слезами от переполнявшего счастья, от ощущения, что они, наконец, оказались в той точке, где больше не нужно прятаться, не нужно взвешивать слова, не нужно бояться.       — Ты правда это говоришь… — её голос дрогнул, — не потому, что должен, не потому, что сейчас «так правильно»…       — Потому что хочу, — перебил он, касаясь губами её лба. — Потому что, если я не произнесу это сейчас, я взорвусь изнутри.       Грейнджер рассмеялась — тихо, сквозь слёзы — и прижалась к нему, уткнувшись носом в шею. Он обнял её крепко, почти отчаянно, пытаясь впитать в себя, сделать частью себя навсегда.       Они стояли так долго — или, может, всего мгновение, потому что время потеряло значение. Наконец Гермиона слегка отстранилась, но лишь для того, чтобы заглянуть ему в глаза.       — Думаю, я готова продолжить экскурсию, — хмыкнула она.       Гермиона медленно обвела взглядом библиотеку, давая себе ещё несколько мгновений, чтобы унять трепет в груди. Каждое слово Драко всё ещё звучало в ушах, отзываясь теплом в самых потаённых уголках души. Но любопытство уже настойчиво стучалось в сознание. Взгляд скользнул по комнате и остановился на столе у окна. Он был завален раскрытыми книгами, заметками, пергаментами — хаотичным, но явно продуманным беспорядком.       — Что там? — спросила она, шагнув вперёд.       Но не успела Гермиона сделать и двух шагов, как Драко щёлкнул пальцами — и книги испарились, оставив после себя лишь лёгкое мерцание.       — Эй! Так нечестно! Что там было? — возмутилась она, оборачиваясь с притворной строгостью.       — Просто один проект, над которым я работаю, — он ответил слишком спокойно даже по меркам Малфоя.       — О, по работе? — уточнила Гермиона, приподняв бровь.       — Нет, — Драко покачал головой. — Но я расскажу тебе позже, обещаю.       Гермиона прищурилась, пытаясь прочесть в его взгляде хоть малейший намёк на то, чем он занимается. Но Драко лишь улыбнулся — спокойно, чуть загадочно — и оставил поцелуй в изгибе её шеи.       Она на мгновение замерла, впитывая тепло его губ на своей коже. Лёгкий поцелуй пробудил в ней волну дрожи, от которой по спине разбежались мурашки. Она невольно прижалась ближе, ища опору в его сильных руках.       — Мм, — тихий стон вырвался из неё.       — Осталось так много мест в доме, которые я хочу показать тебе, и я знаю, с чего начать.       — Ты знаешь, как отвлечь меня от расспросов, — прошептала она, слегка запрокидывая голову.       Её пальцы крепче сжали его плечи, пытаясь удержать равновесие в этом вихре ощущений. Драко тихо рассмеялся, звук, низкий и бархатистый, окутал её. Драко медленно провёл ладонью по её спине, ощущая, как под тканью топа бегают мурашки.       — Нет, но здесь есть уютная спальня, из которой я планирую не выпускать тебя.       Гермиона почувствовала, как каждое прикосновение оставляет невидимый след на нежной коже — будто лёгкие искры, разбегающиеся по телу. Сколько времени ей нужно, чтобы перестать плавиться под его прикосновениями? У неё не было ответа, да и в целом её всё устраивало.       Она не ответила — не смогла. Вместо этого она запрокинула голову, открывая ему доступ к своей шее, к пульсирующей жилке, к тому месту, где биение сердца становилось всё отчётливее. Пальцы впились в широкие плечи, пытаясь удержать себя в реальности, но она таяла, растворяясь в вихре ощущений.       Малфой медленно провёл кончиками пальцев по острым ключицам, затем выше, к подбородку, заставляя её поднять взгляд.       — Посмотри на меня, — прошептал он, и в его голосе звучала мольба. — Хочу видеть твои глаза.       Она подчинилась. Их взгляды встретились — и в этом мгновении мир вокруг перестал существовать.       Драко наклонился, и его губы коснулись её — сначала робко, почти невесомо, проверяя, готова ли она принять его. Затем — увереннее, глубже, втягивая её в глубокий поцелуй, от которого голова шла кругом. Его язык скользнул по её нижней губе, вызывая тихий стон, который он поглотил, усиливая напор.       Гермиона ответила, обвивая руками его шею, прижимаясь всем телом. Пальцы запутались в его волосах, слегка оттягивая их, пока он исследовал её рот с такой нежностью, что это почти причиняло боль.       Не разрывая поцелуя, он повёл её в спальню. Гермиона шла, держась за него, как за единственную точку опоры в этом вихре ощущений. Пальцы впивались в его плечи и волосы, пытаясь уловить хоть каплю реальности, но она таяла, растворяясь в тепле его губ, в настойчивом биении сердца, которое она ощущала сквозь ткань рубашки.       Каждый шаг отдавался в теле новой волной дрожи. Пол под ногами казался то твёрдым, то податливым, как будто пространство вокруг них теряло привычные очертания. Гермиона едва заметила, как они пересекли порог спальни — всё её внимание было сосредоточено на нём.       Сильные руки скользнули ниже, обхватывая её бёдра с почти собственнической нежностью — но в этом прикосновении не было грубости, лишь отчаянная потребность почувствовать её ближе, ещё ближе. Драко приподнял её, заставляя прижаться всем телом, и Гермиона ощутила его желание — твёрдое, недвусмысленное, пульсирующее. Это осознание пробежало по её нервам огненной волной, заставляя кровь закипать в жилах, а дыхание сбиваться.       — Драко… — выдохнула она, когда он наконец оторвался от её губ, чтобы провести дорожку поцелуев по шее, к плечу, к вороту топа.       Каждое прикосновение губ, лёгкое покусывание, влажный след языка заставляли её выгибаться навстречу, искать больше, глубже, сильнее.       — Что? — голос звучал глухо, сдавленно, будто слова продирались сквозь плотный туман желания.       Он едва сдерживался — она чувствовала это по тому, как дрожали его пальцы, как напрягались мышцы под её ладонями.       — Я… — она запнулась, пытаясь сформулировать мысль, собрать рассыпающиеся слова.       Но его пальцы уже пробрались под ткань топа, коснулись обнажённой кожи живота — и все разумные мысли вылетели из головы, оставив лишь чистое, незамутнённое чувство. Тишина комнаты наполнилась их прерывистым дыханием, стуком сердец, едва слышными стонами, которые они не могли и не хотели сдерживать.       — Я хочу тебя, — наконец призналась она, и румянец залил её щёки.       — Я весь твой, — прошептал Драко в ответ, его голос был хриплым от сдерживаемого возбуждения.       — Нет, ты не понял… — выдохнула она, прижимаясь к нему ближе. — Я хочу тебя.       Он замер. На мгновение мир застыл — время, дыхание, биение сердец. Драко отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть в шоколадные глаза. Длинные пальцы, всё ещё лежавшие на её талии, слегка сжались, будто он пытался удержать себя, удержать этот момент.       — Ты уверена? — прошептал он, в его голосе прозвучало столько нежности, столько заботы, что у неё защипало в глазах. Он искал в её взгляде малейшие признаки сомнения, малейший намёк на неуверенность. — Посмотри на меня. Скажи, что ты действительно этого хочешь.       Гермиона облизала губы, чувствуя, как пересохло во рту от волнения, от предвкушения, от невероятного, почти болезненного желания. Она утонула в его глазах — штормовых, потемневших от вожделения, но всё ещё полных этой удивительной, обезоруживающей заботы.       — Мы не обязаны заходить так далеко, Гермиона, — продолжил он тише, почти шёпотом. — Если ты не готова, если сомневаешься хоть на миг — мы можем остановиться. Сейчас. Прямо сейчас. Я хочу, чтобы ты знала это.       В этом взгляде читалось столько нежности, что у неё перехватило дыхание. Она поняла: он действительно остановится, если она попросит. И от этого осознания её сердце сжалось ещё сильнее — не от страха, а от благодарности, от любви, от того, как много он для неё значит.       Пальцы, слегка дрожа, поднялись к его лицу. Она провела ладонью по его щеке, ощущая под пальцами лёгкую щетину, тепло кожи, учащённый пульс, бьющийся в висках.       — Я уверена, — прошептала она, её голос, хоть и звучал тихо, был твёрдым, уверенным, лишённым малейшего сомнения. — Я хочу этого. Хочу тебя. Всего.       Драко закрыл глаза на мгновение, впитывая слова, позволяя им проникнуть в самое сердце. Когда он снова посмотрел на неё, в штормовом взгляде пылало что-то дикое, необузданное, но вместе с тем невероятно бережное.       Его пальцы, тёплые и чуть дрожащие, скользнули по её щеке, затем вниз — вдоль линии подбородка, по нежной коже шеи, оставляя за собой след, будто огненную дорожку. Каждое прикосновение было одновременно робким и настойчивым, будто он балансировал на грани между желанием и тревогой, боясь перейти черту, но не в силах отстраниться.       Грейнджер приоткрыла губы, пытаясь вдохнуть, но воздух казался слишком густым, насыщенным ароматом его кожи, запахом возбуждения и чего-то неуловимо-родного.       Руки скользнули по его плечам, ощущая под пальцами напряжённые мышцы, чувствуя, как он сдерживает себя, как борется с порывом потерять контроль.       — Ты такая красивая… — прошептал он, голос его дрогнул, выдавая всю глубину чувств, которые он пытался сдержать внутри. — Даже когда ты просто смотришь на меня…       Его пальцы снова двинулись вниз — медленно, осторожно, будто он боялся спугнуть её, боялся, что она передумает. Они скользнули по ключицам, затем ниже, к краю топа, и на мгновение замерли, спрашивая разрешения. Гермиона едва заметно кивнула, её дыхание стало прерывистым, а сердце забилось где-то в горле.       Когда его руки наконец коснулись обнажённой кожи её живота, она не смогла сдержать тихий стон. Прикосновение заставило её выгнуться навстречу, прижаться к нему сильнее, пытаясь слиться с ним в единое целое. Ладони были тёплыми, чуть шершавыми от тренировок, и эта контрастность ощущений — мягкость её кожи и лёгкое покалывание его пальцев — заставляла её дрожать ещё сильнее.       Драко медленно поднял руки выше, осторожно стягивая топ через голову, и Гермиона позволила ему это, чувствуя, как прохладный воздух комнаты касается её разгорячённой кожи. Но холод длился лишь мгновение — его ладони тут же вернулись, накрывая её грудь, поглаживая, исследуя, запоминая каждую линию, каждый изгиб.       — Драко… — выдохнула она, её голос звучал как молитва, как признание, как просьба не останавливаться.       Губы снова нашли тонкую шею, затем плечо, ключицы, оставляя на коже лёгкие, почти невесомые поцелуи, пока не достигли груди. Каждое прикосновение губ, каждое лёгкое покусывание сосков заставляло её тело отзываться новой волной дрожи, новым всплеском желания, которое становилось всё сильнее и неукротимее. Её пальцы запутались в платиновых волосах, слегка сжимая их, притягивая его ближе, боясь, что он исчезнет, растворится в воздухе, оставив её одну с этим всепоглощающим чувством. Но Драко не исчез — напротив, его объятия стали крепче, его движения увереннее, хотя в каждом жесте по-прежнему читалась забота, бережность, почти благоговейное отношение к ней.       Он снова отстранился, на этот раз, чтобы взглянуть на неё. В его взгляде было столько всего: страсть, нежность, восхищение, тревога, — что у неё перехватило дыхание.       — Скажи мне, если захочешь остановиться, — прошептал он, и в его голосе звучала не просьба, а скорее мольба, почти отчаяние. — Обещай, что скажешь.       — Я не хочу останавливаться, — ответила она, в её словах не было ни тени сомнения. — Пожалуйста, Драко.       Последняя фраза сорвала чеку. Его губы снова нашли её, на этот раз поцелуй был другим — более глубоким, более страстным и отчаянным. Пальцы едва касались кожи, оставляя за собой шлейф невидимых огней, от которых по всему телу растекалась тягучая, сладкая истома. Каждое прикосновение отзывалось в ней новой волной тепла, новым всплеском желания, заставляло сердце биться чаще, а дыхание сбиваться в неровный, прерывистый ритм.       Длинные пальцы задерживались на самых чувствительных местах — на изгибе талии, на внутренней стороне предплечья, на ключицах, — и от этих лёгких, почти невесомых касаний её тело содрогалось, а в горле застревал тихий стон, не решаясь вырваться наружу.       Не в силах больше терпеть эту сладкую пытку, она начала торопливо расстегивать его рубашку. Пальцы дрожали, путались в пуговицах, но Гермиона упрямо продолжала, сгорая от нетерпения ощутить его кожу под своими ладонями, прикоснуться к нему так, как мечтала уже давно. Каждая расстёгнутая пуговица открывала её взгляду новые участки его тела: сильную грудь, покрытую едва заметными светлыми волосками, побелевшие шрамы, контуры мышц, перекатывающихся под кожей, — и её дыхание становилось всё более прерывистым.       Она чувствовала, как он смотрит на неё — его взгляд, тяжёлый и жаркий, пожирал её целиком. В этих серых, потемневших от страсти глазах читалось столько всего: восхищение, желание, трепет, почти поклонение. Малфой смотрел так, будто она была единственным источником света в этом мире. И от этого взгляда, от осознания, что она способна вызвать в нём такие чувства, её собственное желание разгоралось ещё ярче.       Наконец она справилась с последней пуговицей, резко сбросила рубашку с его плеч, и та бесформенной тряпкой упала на пол. Дрожащие пальцы коснулись широкой груди — сначала робко, почти невесомо, затем смелее, увереннее. Гермиона проводила ладонями по твёрдым мышцам, ощущая их напряжение, чувствуя, как под её прикосновениями они слегка напрягаются. Пальцы исследовали рельеф его тела, запоминая каждую линию. Она гладила его плечи, спускалась к предплечьям, снова возвращалась к груди, пыталясь запечатлеть в памяти ощущение его кожи — тёплой, чуть солоноватой от едва заметного пота.       Её прикосновение было таким нежным, таким ласковым, что Драко не смог сдержать низкий, гортанный стон. Звук, полный чистого, неприкрытого удовольствия, пробрал её до самых кончиков пальцев, заставил сердце замереть на мгновение, а затем забиться с новой силой. Она улыбнулась — едва заметно, краешком губ, — довольная тем, что может вызывать в нём такие реакции, что её руки способны заставить его терять контроль.       Драко, не отрывая от неё взгляда, медленно протянул руку и легко, почти небрежно расстегнул пуговицу на её джинсах. Он медленно стянул их вместе с бельём, и прохладный воздух комнаты коснулся её разгорячённой кожи, вызывая новую волну мурашек. Его ладони тут же вернулись к ней, накрывая её бёдра.       Он бережно подхватил её на руки, и Гермиона обвила его шею руками, чувствуя, как его тепло окутывает её. Он медленно понёс её через комнату к большой кровати, застеленной шёлковым бельём, прохладным и нежным на ощупь. Когда он осторожно опустил её на мягкие подушки, она на мгновение утонула в их объятиях, ощущая, как каждая мышца расслабляется в предвкушении.       Драко навис над ней, опираясь на руки. Взгляд серых глаз, потемневших от страсти, был полон обожания и нежности — он смотрел на неё так, будто она — центр его мира, единственная ценность, ради которой стоило жить. Он опустился ниже, его лицо оказалось в дюйме от её. Гермиона могла разглядеть мельчайшие детали: едва заметные морщинки в уголках глаз, лёгкую тень от ресниц на скулах, трепет губ, готовых к поцелую.       Её пальцы невольно сжались на его предплечьях, ощущая под ладонями напряжённые мышцы, тепло кожи, учащённый пульс. Она приоткрыла губы, собираясь что-то сказать, но вместо слов вырвался лишь тихий, прерывистый вздох, наполненный ожиданием и желанием.       Драко улыбнулся — едва уловимо, почти незаметно, но в этой улыбке было столько искренности, столько невысказанной нежности, что у неё защемило сердце, а в груди разлилось тёплое, почти болезненное чувство. Его ладонь, тёплая и чуть шершавая, скользнула по её щеке, оставляя за собой след, подобный прикосновению солнечного луча. Затем пальцы медленно двинулись вниз — вдоль линии подбородка, по нежной коже шеи, где пульс бился часто и неровно.       — На тебе слишком много одежды, Малфой, — выдохнула она.       Голос дрогнул, выдавая нетерпение, смешанное с благоговейным трепетом. Её пальцы, слегка дрожа, потянулись к пуговицам на его брюках, желая поскорее избавиться от лишней ткани, приблизиться к нему настолько близко, насколько это вообще возможно. Она жаждала ощутить его кожу на своей, слиться с ним в единое целое, стать частью его дыхания.       Драко перехватил её ладонь, поднёс к своим губам и нежно поцеловал кончики пальцев, каждый по очереди.       — Не торопись, — прошептал он бархатным голосом, в котором сквозило нетерпение.       Трепет предвкушения пронизывал её, как электрический ток, пробегая по нервам, заставляя каждую клеточку тела оживать. Кожа пылала невидимым огнём, реагируя на малейшее его движение, на едва уловимые изменения в его дыхании. Собственное дыхание превратилось в прерывистые вздохи, которые Гермиона уже не могла и не хотела сдерживать. Тихие стоны наслаждения, похожие на шёпот, срывались с губ, наполняя комнату интимным звучанием.       Она чувствовала себя живой — по-настоящему живой, как никогда прежде. Живой, желанной и любимой. Любимой так, как она даже не смела мечтать. Это осознание проникало в самую глубину души, заполняя её до краёв, заставляя сердце биться в бешеном ритме, а разум растворяться в океане ощущений.       Драко оторвался от её кожи, медленно и чувственно скользя вниз. Его поцелуи стали невесомыми, почти призрачными, но в то же время обжигающе-страстными. Он вырисовывал только ему известные узоры на её животе, и каждый его жест заставлял её вздрагивать в сладостной муке, выгибаться навстречу.       Его губы блуждали по загорелой коже, оставляя за собой дорожку мурашек. Он шептал ей слова, полные обожания, — тихие, почти неразборчивые, но от этого ещё более проникновенные: «Ты такая красивая… Такая нежная… Моя…». Шёпот, смешиваясь с его дыханием, проникал в неё, усиливая каждое ощущение, каждое прикосновение.       — Драко… — стон сорвался с искусанных губ, непроизвольный и полный мольбы.       Гермиона судорожно зарылась пальцами в его волосы, слегка оттягивая их, желая притянуть его ближе. Ногти едва ощутимо царапали кожу головы, вызывая у него тихий, гортанный звук, который только подстегивал её желание. Хрупкое тело извивалось под его ласками, жаждая продолжения, умоляя о большем.       Драко поднялся на руках, глядя на неё сверху вниз. В серых глазах, потемневших от страсти, плескалось столько обожания, столько благоговения, что она почувствовала себя богиней, сошедшей с небес.       — Грейнджер, ты идеальна, — прошептал он откровенно, в его голосе не было ни капли лести — только чистая, неприкрытая правда, которую он не мог и не хотел скрывать.       Не отрывая от неё взгляда, он начал опускаться ниже, осыпая её поцелуями.       Его дыхание, тёплое и прерывистое, щекотало кожу, вызывая новую волну мурашек, разбегающихся по всему телу. Губы Драко нежно приникли к клитору, и в тот же миг Гермиона вскрикнула — звук, вырвавшийся из её горла, был похож на смесь стона и всхлипа. Тело содрогнулось, выгнулось дугой, а пальцы вцепились в простыни, пытаясь найти опору в этом вихре ощущений.       Его язык, влажный и горячий, начал ласкать её с такой нежностью, такой сосредоточенностью, что она потеряла способность мыслить. Волны неистового удовольствия накатывали на неё одна за другой, поднимаясь всё выше, всё сильнее, заставляя задыхаться, стонать, выкрикивать его имя, как молитву. Он раздвинул её половые губы, углубляя поцелуй, исследуя каждый сантиметр нежной плоти. Его губы, язык, дыхание — всё слилось в единую симфонию, которая играла только для неё. Её тело горело, пульсировало, и ей хотелось только одного — чтобы это никогда не заканчивалось, чтобы этот миг длился вечно, чтобы она могла раствориться в нём без остатка.       Шелковые простыни приятно охлаждали кожу, и этот контраст — жар его прикосновений и прохлада ткани — сводил её с ума. Гермиона извивалась от удовольствия, чувствуя, как внутри нее нарастает волна, огромная, всепоглощающая, которая вот-вот захлестнет её с головой, унося в пучину наслаждения.       Драко вылизывал её со всей чувственностью, на которую был способен, вкладывая в каждое движение всю свою страсть, всю свою любовь. Одновременно с этим он осторожно добавил палец в её тесное влагалище, медленно растягивая её, готовя к большему. Движение было неторопливым, почти нежным, но от этого ощущения становились только острее и ярче. Гермиона застонала от наслаждения, чувствуя, как её тело расцветает под его ласками. Стенки её лона приятно сжимали его палец, реагируя на каждое движение, подстраиваясь под ритм, который он задавал.       Стоны всё чаще срывались с её губ, становясь всё громче и откровеннее. Она уже не могла сдерживаться, её тело требовало большего, требовало его член. Драко, чувствуя её возбуждение, аккуратно добавил второй палец.       Гермиона простонала, в этом звуке было только чистое, незамутнённое наслаждение, такое сильное, что оно граничило с экстазом. Она чувствовала себя невероятно, словно парила в облаках, будто тело больше не принадлежало ей, а стало частью чего-то большего, чего-то волшебного.       Язык Драко нежно обводил клитор, вызывая волны неконтролируемого наслаждения, а пальцы в ней, усиливая напор, доводили её до грани безумия. Гермиона изгибалась в его сильных руках, тело дрожало от возбуждения, а сознание растворялось в океане чувств. Она больше не принадлежала себе — она принадлежала ему, этому моменту.       Она уже чувствовала приближение оргазма и не могла сдержать стоны, вырывавшиеся из её горла. Гермиона вцепилась в его волосы, притягивая ближе. Ей казалось, будто она балансирует на краю пропасти, где реальность сливается с фантазией, где нет ничего, кроме него, его рук, его губ, его дыхания на её коже.       Грейнджер была готова отдать ему всё — душу, тело, каждую мысль, каждую секунду своей жизни, лишь бы он не останавливался, лишь бы продолжал сводить её с ума, погружать в это безумие, из которого она никогда не захочет возвращаться.       — Боже… Драко, — выдохнула Гермиона, и это прозвучало как молитва, как признание, как последний крик перед падением в бездну. Её голос дрожал, срывался, тонул в прерывистых вздохах, но в нём было столько чувств, столько невысказанной любви, что слова казались лишними.       Волна эйфории накрывала её с головой, поднималась всё выше, застилала глаза, лишала способности думать, дышать, существовать вне этого мгновения. Она была на грани — на той тонкой, почти невидимой границе между реальностью и экстазом, между собой прежней и той, кем она становилась в его объятиях.       Ей казалось, что она сейчас взорвётся от чистого, всепоглощающего наслаждения, которое заполняло каждую клеточку её тела, каждую мысль, каждую эмоцию. Это было слишком. Это было невероятно. Это было лучше, чем она могла себе представить, — словно она попала в рай, где не существует времени, где есть только он, только его руки, только его губы, только это бесконечное, пьянящее чувство единения.       Наконец кончик языка Драко с напором прошёлся по её возбуждённому клитору — и Гермиона взорвалась от наслаждения, рассыпаясь на атомы, на искры, на миллионы крошечных частиц, каждая из которых выкрикивала его имя. Тело содрогнулось в сильной, почти судорожной дрожи, мышцы напряглись до предела, а затем расслабились, отдаваясь потоку блаженства, который накрыл её с головой.       Стон восторга сорвался с её губ — громкий, неприкрытый, полный восторга и благодарности. Он смешался с его именем, которое она повторяла снова и снова, как заклинание, как молитву, как единственное слово, способное выразить то, что происходило с ней. Её пальцы всё ещё сжимали его волосы.       Мир вокруг исчез. Остались только ощущения — тепло его кожи, запах его тела, вкус поцелуев, эхо его имени на губах. Она падала, летела, тонула — и в этом падении была вся её жизнь.       — Ты такая сладкая… — прошептал Драко, его голос, низкий, хриплый от возбуждения и восторга, пробрал её до самых кончиков пальцев. В этом шёпоте звучало не просто восхищение — в нём таилась почти болезненная нежность, смешанная с необузданным желанием, которое он едва сдерживал.       Смазка, смешавшаяся с его слюной, блестела на его губах, подтверждая его слова, усиливая ощущение блаженства. Гермиона, всё ещё дрожа от остаточных волн оргазма, притянула Драко к себе, не дав ему вытереться. Ей хотелось удержать этот момент, продлить его как можно дольше, запечатлеть в памяти каждую деталь: его тяжёлое дыхание, блеск пота на висках, лихорадочный блеск в глазах. Она провела пальцами по его щеке, ощущая тепло кожи, чувствуя, как под её прикосновением он слегка вздрагивает.       И они потерялись в поцелуе — глубоком, почти отчаянном, в котором смешались вкус наслаждения, сладость и грех. Их языки столкнулись, исследуя, пробуя друг друга; поцелуй был одновременно и признанием, и мольбой, и обещанием — всем сразу.       — На вкус ты как мечта, — прошептал Драко, отрываясь от её губ лишь на мгновение, чтобы заглянуть в её глаза.       Штормовой взгляд, потемневший от страсти, скользил по её лицу, запоминая каждую черту, каждую эмоцию, отразившуюся в её зрачках.       — Мы можем остановиться сейчас, — проговорил Драко, в его голосе, несмотря на хрипловатые нотки возбуждения, звучала твёрдая решимость.       Малфой внимательно наблюдал за её реакцией, за трепетом её ресниц. Он хотел убедиться, что она действительно готова, что это не мимолётный порыв, а осознанное желание.       — Драко, пожалуйста… Я безумно сильно хочу тебя, — прошептала Гермиона.       В её голосе звучала истома томящего желания, которое пронизывало её насквозь, заставляя тело гореть, а разум растворяться в предвкушении. Её пальцы впились в его плечи, пытаясь притянуть его ближе, стереть последние миллиметры расстояния между ними.       Драко, услышав её слова, больше не колебался. Он привстал, быстро сбрасывая штаны и бельё, обнажая перед ней своё желание — твёрдый член с выступившей смазкой на налитой головке, свидетельствующий о том, как сильно она на него действует. В полумраке комнаты его тело казалось идеальным: рельефные мышцы, напряжённые линии, всё в нём кричало о силе и красоте.       Взмахом палочки он наложил противозачаточные чары и навис над ней, прокладывая влажную дорожку поцелуев по её шее, от ключицы и выше, к самому уху.       Его руки блуждали по её коже, вызывая мурашки, которые разбегались по всему телу, оставляя за собой след из невидимых огней. Пальцы скользили по рёбрам, по изгибу талии, по бёдрам, запоминая, исследуя, заставляя её задыхаться от каждого прикосновения.       А его язык… О, его язык творил с ней нечто невероятное. Он выписывал круги вокруг набухших сосков, то нежно касаясь их кончиком, то прихватывая губами, слегка оттягивая, пробуждая в Гермионе новые волны неги, которые накатывали одна за другой, заставляя её стонать, выгибаться, цепляться за простыни, пытаясь удержаться на краю этого безумия.       Гермиона застонала, запрокинув голову так, что тёмные завитки волос разметались по подушке, обрамляя пылающее лицо. Пальцы судорожно впились в его плечи, ногти царапали кожу, оставляя едва заметные следы.       Он замер на мгновение, впитывая каждую деталь: как дрожит её тело под ним, как изящно изгибается спина, как трепещут ресницы. Это было прекраснее любых полотен, выставленных в самых известных галереях мира.       Головка коснулась её влажных губ, она ахнула, распахивая глаза. Он двигался медленно, с почти болезненной выдержкой, сдерживая рвущееся наружу желание. Каждый миллиметр проникновения был откровением: сначала лёгкое сопротивление, затем — податливое раскрытие, нежное обволакивание.       Драко застонал от удовольствия, ощущая, как её мышцы пульсируют вокруг него, сжимаются, исследуют, привыкают.       Она отвечала тихими стонами, тонувшими в полумраке комнаты, наполняя пространство интимным звучанием. Хрупкое тело подавалось навстречу, стремясь поглотить его целиком, стать с ним единым целым. Когда он углубился ещё немного, Гермиона вскрикнула — звук вырвался неожиданно, пронзительно, но в нём не было боли, только изумление и восторг. Её ноги инстинктивно обхватили его бедра, прижимая ближе, не позволяя отстраниться ни на миг.       Драко едва сдерживался. Ощущения внутри неё были невероятными — тугими, пульсирующими, заставляющими его терять голову. Боль и наслаждение сплетались воедино, рождая дикую, первобытную похоть, но вместе с тем — невероятную нежность, почти благоговейное отношение к тому, что происходило между ними.       Он прикрыл глаза, борясь с порывом ускорить движения, с желанием раствориться в безумии момента. Нет. Он должен быть нежным. Должен помнить, что это её первый раз, что каждое его движение — не просто секс, а нечто большее: доверие, забота, обещание.       Гермиона застонала снова, её тело напряглось от непривычных, но восхитительных ощущений, в которых боль и наслаждение сплетались в причудливый узор. Он сразу остановился, замер, давая ей время привыкнуть, почувствовать, как расслабляются мышцы, как уходит напряжение, уступая место чему-то новому, неизведанному.       — Всё хорошо? — прошептал Драко, наклоняясь к ней, заглядывая в карие глаза, которые в полумраке казались почти чёрными из-за расширившихся зрачков. В них читались одновременно страх и трепетное ожидание, неуверенность и безграничное доверие.       — Да, всё прекрасно, — прошептала она в ответ, пока её голос дрожал от переполнявших чувств, от осознания, что это происходит с ней, здесь и сейчас, с ним. — Продолжай.       — Тебе нужно расслабиться, любимая, чтобы не было больно, — проговорил он мягко, проводя большим пальцем по её щеке, стирая невидимую слезинку, которая успела проступить от напряжения. Его прикосновение было лёгким, почти невесомым, но в нём было столько заботы, столько нежности, что у неё перехватило дыхание.       Он терпеливо ждал, наблюдая, как она делает несколько глубоких вдохов и выдохов, как её грудь поднимается и опускается в ритме, который постепенно становился спокойнее, ровнее. Драко чувствовал, как её тело понемногу расслабляется, как напряжение уходит, уступая место новому ощущению — предвкушению, жажде продолжения.       — Доверься мне, хорошо? Я буду осторожен.       И когда он снова начал двигаться — медленно, осторожно, следя за каждой её реакцией, — он увидел, как в её глазах вспыхивает новое чувство — наслаждение, которое становилось всё ярче, всё сильнее. Пальцы снова вцепились в его плечи, моля о продолжении, о том, чтобы он показал ей, что такое настоящая страсть.       — Просто дыши, — шептал он ей в губы, его дыхание, тёплое и прерывистое, смешивалось с её, создавая единый ритм, похожий на биение сердца. — Расслабься, любимая. Ты прекрасна…       Его слова, мягкие и настойчивые, проникали в сознание, обволакивали, успокаивали. Она попыталась сосредоточиться на них, на ощущении его губ, скользящих по её подбородку, по линии челюсти, по нежной коже шеи. Каждое прикосновение было как лёгкий разряд, заставляющий её вздрагивать и одновременно расслабляться всё больше.       Постепенно, тая под его ласками, она начала отпускать напряжение, сковывавшее тело. Боль, острая и непривычная, отступала, растворяясь в новых, незнакомых ощущениях — тёплых, пульсирующих, заполняющих её изнутри. Это было похоже на пробуждение: будто каждая клеточка её тела открывалась навстречу ему, училась чувствовать по-новому.       Он начал двигаться глубже — сначала медленно, осторожно, проверяя её реакцию. Его толчки становились увереннее, ритмичнее, обретали свой собственный, завораживающий темп. И с каждым движением она всё яснее ощущала, как между ними рождается что-то невероятное.       Гермиона перестала сдерживаться. Её стоны, сначала тихие, едва уловимые, становились громче, превращались в прерывистые вскрики, полные чистого, неприкрытого наслаждения. Тело само отвечало на его движения — выгибалось, прижималось ближе, стремилось увеличить проникновение. Она чувствовала, как её мышцы сжимаются вокруг него, как они учатся принимать его, любить его, желать его каждой своей частичкой.       Он чувствовал это — её возбуждение, желание, полную, безоговорочную отдачу. Это сводило его с ума, заставляло терять голову, но одновременно пробуждало в нём невероятную нежность, почти благоговейное отношение к тому, что происходило между ними.       Драко целовал её шею, кусая и посасывая кожу, оставляя на ней следы своего желания, своей любви. Каждый поцелуй, каждое лёгкое покусывание вызывали у неё новые волны наслаждения, заставляли пальцы судорожно сжиматься на его плечах.       — Драко… Боже… — выдохнула Гермиона, голос сорвался на полустон, полный восторга и изумления.       Голова откинулась назад, открывая шею для новых, жадных поцелуев. Она больше не пыталась контролировать себя — просто отдавалась потоку ощущений, которые накатывали одна за другой, поднимая её всё выше, ближе к грани.       Она чувствовала, как напряжение внутри нарастает, как желание захлёстывает с головой, заполняет каждую мысль, каждую клеточку тела. Ей хотелось раствориться в нём, потеряться в его объятиях, перестать существовать отдельно, стать с ним единым целым.       Гермиона обхватила его крепче, впиваясь пальцами в его спину, ощущая под ладонями перекатывающиеся мышцы, жар кожи, биение сердца, сливающееся с её собственным. Почти не чувствуя боли, она погружалась в нарастающее, пульсирующее блаженство — оно разливалось по венам, как жидкий огонь, взрывалось в душе фейерверком ощущений, ослепляло, оглушало, заставляло задыхаться от восторга.       — Сильнее… — вырвалось у неё, больше похожее на мольбу, чем на просьбу.       Драко тут же откликнулся — перехватил её бёдра руками, приподнимая, меняя угол проникновения, усиливая напор. Движения стали быстрее, глубже, наполненные страстью, которую уже невозможно было сдерживать. Влажные шлепки раздавались по комнате, наполняя пространство интимным, первобытным ритмом. Этот звук, такой откровенный и возбуждающий, сводил с ума, делал момент ещё более реальным, ещё более запретным и прекрасным. Гермиона чувствовала его целиком — как перекатываются мышцы под ладонями, как напряжены его плечи, как дрожат руки, удерживающие её бёдра. Платиновые волосы, влажные от пота, падали на лоб, растрёпанные от её прикосновений.       Её имя слетало с его губ, как молитва, как признание в любви, как единственный способ выразить то, что творилось в его душе. Он шептал его снова и снова, между прерывистыми вдохами, между стонами, между поцелуями.       Острые ногти Гермионы царапали его спину, оставляя на коже едва заметные следы — тонкие розовые полосы, которые тут же вспыхивали жаром. Драко чувствовал, как её ногти врезаются в кожу — боль была острой, но сладкой, почти эйфорической.       Он застонал, увеличивая темп. Движения стали резче, но не потеряли нежности — он всё ещё следил за ней, ловил каждый вздох, каждый трепет её ресниц. Её тело отзывалось ему, извиваясь и выгибаясь в такт его толчкам.       — Блять, в тебе так ахуенно… — выдохнул Драко, и слова сорвались с его губ, как признание в слабости, в том, что он больше не властен над собой. — Ты сведешь меня с ума…       Его большой палец нашёл её клитор и начал медленно, размеренно водить по нему, усиливая её блаженство. Каждое касание отзывалось в ней дрожью, пробегавшей по всему телу, заставляло её пальцы сжиматься на его плечах, а губы беззвучно шептать его имя.       Драко наблюдал за ней жадно, неотрывно. Он видел, как она извивается под ним, как её лицо искажается от наслаждения, как на груди проступают крошечные капли пота.       — Боже, боже, боже… — стонала Гермиона.       Её голос дрожал, срывался, тонул в прерывистых вздохах, но в нём звучало столько восторга, столько благодарности.       — Мне нравится, когда ты зовёшь меня по имени, — прошептал Драко ей на ухо.       Он чувствовал, как её тело отвечает на эти слова — ещё один тихий стон, ещё одно судорожное движение бёдер навстречу ему.       Драко любил, как её голос дрожит, пока она выкрикивает его имя в моменты наивысшего наслаждения. Это было для него музыкой — самой прекрасной, самой искренней мелодией, которую он когда-либо слышал.       Он закинул её ноги себе на плечи, изменяя угол проникновения. Новое положение позволило ему войти глубже, заполняя её ещё больше. И тут же из женской груди вырвался неконтролируемый стон — громкий, пронзительный, полный восторга. Этот звук ударил ему в самое сердце, заставив колени подкоситься, а разум на мгновение помутнеть.       Стенки её влагалища сжимали его член изнутри, пульсировали вокруг него, заставляя терять рассудок. Он чувствовал, как напряжение внутри него нарастает, как оно накатывает волнами, угрожая разорвать его на части.       Драко молился всем богам, о которых знал, чтобы не кончить раньше неё. Это было невероятно, невыносимо прекрасно, и он не хотел, чтобы это закончилось.       Удивительно, как он не взорвался только от одного вида обнажённой Гермионы перед ним — влажной, горячей, полностью открытой ему, готовой отдаться целиком. Её кожа блестела от пота, волосы разметались по подушке, губы были припухшими от поцелуев.       Быть в ней — словно быть в раю.       Гермиона чувствовала, как её тело находится между мирами, на грани реальности и блаженства. Она всегда думала, что первый секс — это что-то болезненное, неприятное, чего стоит бояться. Но то, что происходило сейчас, не шло ни в какое сравнение с её ожиданиями. Это было откровение, это было восхитительно, это было незабываемо.       Она чувствовала, как он полностью отдаёт себя ей, как заботится о ней, как хочет доставить ей удовольствие, несмотря на то, что сам жаждет более жёсткого и сильного ритма. Драко сдерживал себя ради неё, и это осознание делало её ощущения ещё острее, ещё ярче.       Напряжение внутри неё достигло пика. Её дыхание стало прерывистым, мышцы напряглись до предела, сжимаясь в пружину. Она чувствовала, как всё её тело пронзает волна неистового наслаждения — сначала лёгкая, затем всё сильнее, всё мощнее.       — Драко… да! — вырвался из её груди громкий, протяжный стон, эхом разнёсшийся по комнате.       Она вцепилась в него, стараясь удержаться, не упасть в эту пропасть наслаждения, но падение было неизбежным — сладким, всепоглощающим, освобождающим.       То, как её стенки сжимались от оргазма, стало для него последней каплей. Его собственные силы были на исходе, и этот взрыв наслаждения, исходящий от неё, разбил все его сдерживающие барьеры. Драко кончил вслед за ней, чувствуя, как его тело содрогается от мощнейшего оргазма. Теплая сперма заполняла её, и это ощущение — полного слияния, полного обладания — было настолько острым, что на мгновение он потерял связь с реальностью.       Он чувствовал, как его тело сотрясается, как каждая клетка его существа вибрирует от блаженства, как сердце бьётся где-то в горле, а разум растворяется в океане чувств.       Блондин уткнулся ей в шею, тяжело дыша, пытаясь восстановить дыхание. Его сердце бешено колотилось в груди, а разум был затуманен от переизбытка чувств. Он не мог поверить, что это произошло, что она стала его. Он хотел остановить мгновение, навсегда запомнить это ощущение близости, этой невероятной связи между ними, этот миг, когда время перестало существовать.       Он почувствовал, как она горячим языком слизывает солёную каплю пота с его шеи, нежно лаская кожу. Этот жест был таким интимным, таким личным, что у него перехватило дыхание. Он поднял голову и встретился с её шоколадным взглядом. Её глаза сияли от счастья, а на губах играла лёгкая, почти застенчивая улыбка.       — Ты ебанный рай, Грейнджер, — прошептал он, и в его голосе, низком, чуть прерывистом, сплетались воедино нежность и обожание.       Слова были грубыми, почти непристойными, но в них звучала истинная любовь, чистое, незамутнённое восхищение. Его взгляд, потемневший от пережитых эмоций, не отрывался от её лица — от приоткрытых губ, от влажных ресниц, от блеска в глазах, который говорил больше, чем любые признания.       Смотря в её шоколадные глаза, он поклялся себе, что станет не просто первым мужчиной в её жизни — он будет последним. Единственным. Навсегда. Эта мысль, ясная и чёткая, пронзила его сознание, как молния, оставляя после себя ощущение абсолютной правильности и неизбежности.       Он отдаст всего себя, без остатка, чтобы сделать её счастливой. Будет любить глубоко, искренне, самозабвенно. Будет защищать, оберегать до последнего своего вздоха. Будет тем, кто всегда окажется рядом — в радости и в горе, в минуты триумфа и в часы испытаний. Драко станет её опорой, её убежищем, её вселенной. Она — его навсегда. И в этом не было ни тени сомнения.       — Драко, это было… у меня нет слов… — прошептала Гермиона, и её голос дрожал, срывался и тонул в эмоциях, которые переполняли её до краёв.       Она действительно не могла подобрать слов — ни одного, ни тысячи, чтобы описать то, что только что произошло между ними. Это было за гранью привычного, за пределами всего, что она когда-либо испытывала. Это не укладывалось в рамки её представлений о любви, о близости, о самой жизни. Это было откровением, чудом, взрывом чувств, который переписал её внутренний мир.       Драко откинулся на простыни и движением палочки аккуратно убрал все следы их ночи. Магия мягко стёрла всё лишнее, оставив после себя лишь ощущение близости.       Блондин притянул Гермиону к себе, его руки обвили её и прижали к груди, где всё ещё бешено колотилось сердце, отстукивая ритм, который принадлежал только ей. Он хотел удержать её рядом — чувствовать её тепло, дыхание, присутствие каждой клеточкой своего тела. Хотел запомнить это мгновение навсегда: как её голова удобно устроилась на его плече, как его пальцы нежно перебирают пряди её волос, как её грудь поднимается и опускается в ритме, который постепенно становится спокойным и размеренным.       — Спасибо, — произнесла Гермиона, прижавшись к нему ещё ближе, так, что он мог чувствовать, как бьётся её сердце — ровно, умиротворённо, но всё ещё взволнованно.       Он нежно поцеловал её в висок — легко, почти невесомо, ощущая, как мягкие завитки её волос щекочут его щёку, как тепло девичьей кожи проникает в него, заполняет каждую трещину в душе.       — За что? — прошептал он, наслаждаясь моментом близости, вдыхая аромат её кожи, смешанный с запахом секса.       — За то, что был нежным, — ответила она, и в её голосе звучала искренняя благодарность.       Гермиона думала о том, как он сочетал в себе силу и страсть, необузданность и нежность. Как он мог быть таким мощным, таким жадным в своих желаниях, но при этом — таким заботливым, таким внимательным к ней.       Он замер, впитывая её слова. В груди что-то сжалось — не от боли, а от пронзительной, почти невыносимой нежности. Малфой приподнял её лицо за подбородок, заставляя посмотреть на него. Карие глаза, ещё влажные от пережитых эмоций, сияли в полумраке комнаты, как две маленькие вселенные, в которых он мог бы потеряться навеки.       — Гермиона… — голос дрогнул, и он на секунду замолчал, подбирая слова, которые не казались бы слишком громкими, слишком пафосными, но при этом передавали бы всё, что он чувствовал. — Ты заставляешь меня быть лучше, чем я есть на самом деле.       Она улыбнулась — тихо, почти застенчиво.       — Ты говоришь так, будто это что-то невероятное, — прошептала она, проводя кончиками пальцев по его скуле, по линии подбородка, запоминая каждую черту. — Но для меня это просто… ты. Настоящий ты.       Он накрыл её руку своей, прижимая к щеке, пытаясь навсегда сохранить это прикосновение в памяти.       — А если я скажу, что хочу быть таким всегда? — он произнёс это тихо, но уверенно, глядя ей прямо в глаза. — Что хочу просыпаться рядом с тобой, видеть твою улыбку по утрам, делить с тобой каждый день, каждую минуту.       Её дыхание на мгновение сбилось, а в глазах мелькнуло что-то неуловимое. Она медленно кивнула, но он хотел услышать её голос.       — С тобой… всё кажется правильным. Даже то, что раньше пугало, теперь кажется естественным. Как будто я наконец нашла место, где мне суждено быть, — выдохнула она.       Драко глубоко вдохнул, пытаясь унять бешеный ритм сердца. В груди разливалось тепло, от которого на секунду перехватило дыхание. Он провёл ладонью по её щеке, ощущая под пальцами нежную кожу, едва заметную испарину.       — Знаешь, что самое странное? — прошептал он, слегка улыбнувшись. — Я всегда думал, что не умею быть нежным. Я так бежал от твоих чувств, потому что думал, что не достоин их.       Его голос дрогнул, и он на секунду замолчал, подбирая слова.       — Я боялся, — продолжил он тише, почти про себя. — Боялся, что если подпущу тебя ближе, то всё разрушу. Что моя резкость, мой характер, мои… демоны — всё это сожрут то светлое, что ты пыталась мне дать. Ты ведь всегда была такой искренней, такой открытой. А я… — он горько усмехнулся, — я привык защищаться. Привык отталкивать, прежде чем меня успеют ранить.       Гермиона осторожно провела пальцами по его руке, не прерывая его исповеди, но давая понять, что он не один в этой темноте.       — Когда ты впервые посмотрела на меня так… — он запнулся, пытаясь описать тот момент, когда всё начало меняться. — Когда я увидел в твоих глазах не осуждение, не презрение, а что-то другое — тёплое, настоящее… Я понял, что бегу уже не от тебя, а от себя. От мысли, что могу быть достоин твоей любви.       Гермиона приподнялась на локте, чтобы видеть его лицо. В полумраке комнаты её глаза блестели, отражая слабый свет из окна.       — Драко, — тихо произнесла она. — Ты не должен доказывать, что достоин. Ты просто… ты. И этого достаточно.       Он поймал её взгляд и на секунду потерял дар речи. В её глазах не было ни тени сомнения — только уверенность, которую он сам в себе никогда не находил.       — Ты говоришь так, будто всё так просто, — прошептал он.       — Потому что это просто, — она наклонилась ближе, касаясь губами его щеки. — Это ты усложняешь.       Он закрыл глаза, впитывая тепло её прикосновения.       — Я люблю тебя, — он улыбнулся своим словам. — Оказывается, это так приятно произносить.       Гермиона замерла от пронзительной ясности, с которой эти слова заполнили пространство между ними. Она приподняла голову, всматриваясь в его лицо, желая запомнить каждую черту в этот миг, когда всё стало по-настоящему.       — Скажи ещё раз, — попросила она тихо, почти шёпотом.       Он посмотрел ей в глаза — долго, внимательно, будто искал там подтверждение, что это не сон, что всё происходит на самом деле.       — Я люблю тебя, — повторил он, и на этот раз голос звучал твёрже, увереннее. — Люблю. И это… — он запнулся, пытаясь подобрать слова, — как дышать, как жить.       Он притянул её ближе, утыкаясь носом в влажные волосы, вдыхая их аромат— смесь карамельного яблока и чего-то неуловимо родного, того, что теперь навсегда будет ассоциироваться у него с домом.       — Спасибо, — прошептал он. — Спасибо за то, что не сдалась. За то, что верила в нас, даже когда я сам не верил.       Все его страхи, все сомнения казались далёкими, почти нереальными. Осталась только она — её тепло, её дыхание, её обещание, которое звучало тише любых слов.       Они лежали так долго, пока усталость не начала смыкать веки. Последнее, что он почувствовал перед сном, — это её ладонь на своей руке, её ровное дыхание у своего плеча. И впервые за долгие годы он уснул с ощущением, что всё правильно.