Не на жизнь, а на смерть

— Ты проиграешь, — Хёнджин понизил голос, убрал улыбку с лица и принял боевую стойку. Сжал кулаки и посмотрел на Минхо. Глаза в глаза. Без тени улыбки. — Спорим? — старший по-кошачьи облизнулся и приподнял уголок губ, — на пятнадцать шлепков по заднице? — Готовься, — Хёнджин протянул ладонь. Он был уверен. Феликс достаточно хорошо натренировал его, — я размажу тебя так, что ты будешь умолять о пощаде. — Даже не сомневаюсь, Хван, даже не сомневаюсь, — Минхо разбил спор свободной рукой и подмигнул младшему. Достал джойстики, — «Волчаны»? — Ага, — Хёнджин катался по дивану в поисках лучшей позиции. Чтобы и сидеть было удобно, и джойстик доставал до инфракрасного сенсора. Минхо закатил глаза, смотря на это. В итоге сел на спинку дивана, поставив ноги на сидение. Включил игру. У Хёнджина была хорошая фантазия. Он мгновенно представил себя там. На месте полуголого бойца с парочкой шрамов на груди. А Минхо, Минхо тоже был там. Прятался за деревьями. Трус. Хёнджин сразу пошёл в атаку: удар слева, выпад, поворот. А Минхо уворачивался. Даже руки из карманов не доставал. Это бесило. Жутко. Каждое движение хёна было издевательством — плавное, безупречное, как будто это была не драка, а танец. Хёнджин злился и вкладывал в удар всё больше и больше энергии, но никак не мог коснуться ускользающего оборотня. Тот лишь ухмылялся, смотря на потуги Хёнджина достать его. И петлял за деревьями. Путал его. — Ты такой медленный, — вкрадчивый шёпот. Хёнджину показалось, что он везде. И если он сейчас закроет глаза, то не сможет определить, где находится. Злость мешала страху просочиться, поэтому Хёнджин проигнорировал эту реплику. — Достань меня, — он буквально увидел как тот, лесной Минхо, ухмыльнулся и сделал выпад, болезненно ударив его в живот. Внутри всё сжалось. Хёнджин разозлился и бросился вперёд, забыв обо всём кроме удара. Он вложил все свои силы в этот рывок, но Минхо был быстрее. Кулак прилетает в дерево, а Хёнджин чувствует как ствол врезается в кожу. Болезненный ток прошёлся от ребра ладони, вверх, по руке до самого локтя. — Может, перерыв? — Минхо оказался сзади. Это было даже ласково, но Хёнджину было некогда обращать на это внимание. Он ударил локтём, но снова не попал. — Хочешь перерыв — сдавайся, — он тяжело дышал. И наступал. Снова. Ему почти удалось загнать кота в ловушку: дальше деревьев нет. Только овраг. Хёнджин сделал это. Завыл на луну. И почувствовал как кости ломаются, его выворачивает, и он становится волком. В крови бушует адреналин. Животные инстинкты ведут его к жертве. Он подбирается к Минхо и бросается на него. Хочет укусить за шею и наконец-таки победить, но Минхо, копивший силы весь бой, вкладывает их в один единственный удар, отбросивший Хёнджина назад. Проклятие вылетает из младшего, и он превращается обратно в человека. Пролетает по земле, сдирая кожу, и замирает у края оврага. Минхо усмехнулся. Такой забавный. Так ни чему не научился. Надо преподать ему урок. Он подходит медленно. Даёт собраться. Прийти в себя. И Хёнджин пользуется этим. Он собирает последние остатки силы и вкладывает их в последний удар. Минхо легко уворачивается, а Хёнджин чувствует, как умирает надежда. Внутри всё обрывается. Минхо сжимает горло юноши и поднимает его над землёй. Легко, не тратя даже единицы энергии, бросает его на землю. Садится на него сверху. Придавливает своим весом. Он не любит бить в лицо, поэтому крошит рёбра. Бесконечность острых быстрых ударов. Хёнджину кажется, что у него вместо рёбер — асбестовая пыль. Ни вдохнуть, ни выдохнуть. Перед глазами — лицо Минхо. Та самая секунда до того, как он отпустит контроль. И сожжёт его.

Game over

Хёнджин тяжело дышит. Проиграл. Как обычно. Он в сердцах отбрасывает джойстик и падает на диван. Головой к ногам Минхо. Кричит. Минхо убирает ноги, поворачивается и спрыгивает со спинки дивана на пол. Что-то Хёнджин слишком серьёзно воспринял игру. Ещё и так сильно рукой о подлокотник ударился. Надо бы уточнить. Приносит ему стакан воды и спрашивает: — Спор в силе? — мягкая усмешка. — Пацаны от слов не отказываются, — Хёнджин не знает, куда себя деть. Мечется: лучше прижаться к правому углу дивана? К левому? Остаться там, где он есть? Спустя секунду сдаётся, усаживается посерёдке, рискуя провалиться в щель между подушками и выпивает залпом. — На четвереньки, — голос Минхо меняется. Становится ниже, тяжелее. Буквально на капельку, но Хёнджин улавливает. Сглатывает. Хочется подчиниться и покапризничать. Одновременно. Он поворачивает голову. Хочется убедиться, что они одни. Руки его не слушаются: левая нервно мнёт спортивки на ляжке, правая рисует что-то в воздухе, пытаясь оттянуть футболку, чтобы было не так жарко. Минхо приподнял бровь. Не к добру. Хёнджин сжимается и выгибается кошечкой на диване. Колени на одной подушке, локти — на другой. Голова опущена, нижняя губа закусана. Минхо любуется. Футболка, слишком огромная для Хёнджина, выползла из штанов и коснулась подушки дивана. И стало видно живот. Хёнджин вдохнул и, кажется, забыл выдохнуть, потому что живот выглядит плоским. Тонкая шпала. Совершенно ничего лишнего. Лица не видно, но Минхо знает какое оно. Предвкушающее. Он ухмыляется. — На пол, — тёмный голос. Низкий. Чан. Хёнджин дёргается. Поднимает взгляд на Минхо и сразу же опускает его. Хочет съехать в бок, но Минхо не даёт: опускает ладонь на талию, мешая изменить положение. — Какие люди, — Минхо тоже умеет говорить в низком регистре, — разве ты не должен быть в студии? — Услышал крик и решил выяснить, как у вас тут дела, — Кристофер подошёл. Ангельски улыбнулся. Пожал плечами, — развлекаетесь? – В «Вульфчанов» долбились, – серьёзное лицо и нейтральный тон, пока пальцы Минхо бегут по линии позвоночника Хёнджина, вызывая у того волну мурашек. — Кое-кто задолжал пятнадцать ударов. — М-м, всё добровольно? — Чан взял край футболки их любимого вижуала, поднимая её наверх, вдоль рёбер. Складывая ткань в аккуратную гармошку. Даже в таком деле придерживается идеального порядка, — или у меня в группе происходит бесконтрольное насилие? — Всё добровольно, — Хёнджин пискнул. Боялся представить как жёстко Чан выдерет их с Минхо, если они нарушат его первое правило. — Тогда на пол, — Хёнджин почувствовал добрую улыбку их лучшего лидера. Ласковый, бережный тон. Таким тоном он говорил стэй, что JYP — хорошая компания. И что надо здороваться со старшими. Хёнджин сглотнул и почувствовал, как пальцы Кристофера касаются его подбородка. По телу пробежали мурашки: от губ к шее. По позвоночнику, огибая талию и оседая где-то внизу живота. Хёнджин не смог сдержать стон, который Чан заглушил ребром ладони. Минхо не пускал в свои игры Чана, хотя и знал, что опыта у того больше. Ему не нравилось делиться. Он практически зашипел. Противостояние взглядами прошло не в его пользу, и Минхо помог Хёнджину переместиться на пол. Тот как будто уже был в прострации. Глаза закрыты, тело расслаблено, почти что стонет от каждого прикосновения. Минхо не удержался и сжал горошину соска младшего, получив в ответ громкий выдох и прогиб в пояснице. Красиво. Тонко. Желанно. Чан вернулся с деревянной лопаткой. Протянул её Минхо. — Умеешь? — Минхо закатил глаза. Стянул с Хёнджина штаны вместе с бельём и звонко, чётко шлёпнул. На коже остался красный след, а Хёнджин заскулил. И чем твоя лопатка лучше? Чан подмигнул Минхо, опустился к Хёнджину и медленно, едва касаясь подушечками пальцев его оголённой кожи, аккуратно поднял подол его футболки. Второй рукой слегка оттянул за волосы, заставив приоткрыть рот. И, когда Хёнджин разомкнул губы, заставил обхватить ткань зубами. Чан улыбнулся. Быстрый, чёткий, отработанный удар лопаткой. Хёнджин задохнулся. Это не как от ладони. От удара Минхо — мурашки, скачущие по телу и алые росчерки внизу живота. Ничего страшного. Привычное удовольствие. Когда боль сразу же сменяется рваным ощущением того, что можно отпустить контроль. Сладко. Ванильно. Безопасно. Редко когда… больше. Удар Чана был чем-то другим. Горячим пеклом вулкана. Лавой растёкся по заднице, мгновенно проник в живот и осел в груди тяжёлым гранитом. Хёнджин зашипел, он не был к этому готов. — Считай, — голос лидера с трудом прорвался сквозь пелену сладостного, яркого возбуждения, которое затопило Хёнджина. Он выплюнул сквозь футболку: — Раз. Получилось скомканно. Минхо ударил ещё раз, по тому месту, где только что прошлась лопатка Кристофера. Лава превратилась в огонь. Хёнджин выгнулся и уткнулся лицом в пол. Руки не держали. Голос Минхо он слышал чётче: — Значит говорить с орехами во рту мы умеем, а с футболкой нет? Минхо оттянул его за волосы, заставляя запрокинуть голову назад. — Д-два, — говорить сквозь футболку было сложно. Чан усмехнулся. Удар пришёлся чётко на середину соседней ягодицы. — Два значит? — Низко, бархатно. Чан облизнулся. — Д-два, — Хёнджин повторил. Минхо всё ещё держал за волосы, а Хёнджин скулил. По телу разливались вулканические волны. Третий удар Минхо он воспринял как огненный водопад. Подался к нему. Хотелось продлить ощущения руки на своём теле — такое блаженство. К пятому удару Чана возбуждение Хёнджина стало заметным. Он дрожал, выгибался, а руки как-то сами вытянулись вперёд. Юноша упирался лбом об пол и дышал через раз. Был весь мокрый. Футболка во рту вся мокрая, а на белье — пятно от смазки. Он перестал уходить от ударов. Особенно от ладони Минхо. На коже были заметны кровоподтёки: очерчивали форму лопатки. — Так выглядит сабспейс? — Минхо спросил у Чана. Ему было странно. Один он бы точно не рискнул доводить Хёнджина до такого. Ощущение, что если он предложит сейчас зайти подальше, Хёнджин даже не подумает отказаться. — Нет, — Чан усмехнулся. Шестой удар пришёлся по бедру — новое место. Хёнджин застонал в голос и дёрнулся. Сладкий мальчик. — Может, хватит? Он уже не считает, — Минхо не был уверен в том, что им стоит продолжать. — Можем довести его до оргазма, — Чан пожал плечами, — без рук. Минхо провёл ладонью по ягодице младшего и потянулся вниз. Ответом ему был громкий жалобный стон. Хёнджин вообще не сдерживался. Минхо вытащил футболку из его рта. Сжал член, провёл большим пальцем по головке, раскрывая её. Хёнджин так сильно прогнулся. — P-please, — сдерживаться было сложно. Задница горела, а рука Минхо увозила в какое-то бесконечное блаженство. Единственной связью с реальностью остался пол. Твёрдый и, вроде как, неудобный, но щеке было так здорово на нём. Прохладно. В отличие от лавы где-то на бёдрах, куда Чан ударил ещё раз. Для симметрии. Дышать было тяжело. Существовать было тяжело. С каждый ударом перед глазами расцветали бутоны. Вкусно, сладко, стыдно. Хёнджин снова заскулил и двинулся к руке Минхо. Его прикосновения срезали бутоны и превращали их в букет. Так было проще. — Хёнджин, — Чан наклонился к нему. Взял его за волосы. Оттянул на себя, заставив открыть глаза, — хочешь стимуляцию простаты? Хёнджин не понял о чём речь. Чан коснулся большим пальцем нижней губы младшего. Надавил. Тот рефлекторно приоткрыл рот, и палец Чана оказался внутри. Надавил на язык. — Он не понимает, — Минхо напрягся, — Чан, не надо. Хёнджин не слышал. Но чувствовал, чего лидер от него хочет. Он неумело, грубо попытался провести языком по пальцу, открыть рот шире, втянуть в себя. Кристоферу нравилось. Из него вышел бы хороший саб. Жаль, занят Минхо, а тот совсем не хочет его воспитывать. Хотя. — Не хочешь делиться, да? — Чан с сожалением вытащил руку изо рта мальчика. Погладил того по щеке. — Не хочу, — нотки агрессии в голосе. Минхо жёстко, слишком сильно сжал член Хёнджина своей рукой. Тот в голос, рвано, умоляюще простонал. — Эх, Феликс даже наполовину себя так не отпускает, — руку Чан убрал. Погладил Хёнджина по голове. Тап-тап. Минхо почувствовал, как агрессия заполняет его лёгкие. Несколько шлепков по заднице, добивающих счёт Хёнджина, параллельно с движениями ладоней, и младший кончает. Оргазм кажется ему пулей, мигом пролетевший сквозь его цветочный натюрморт. Последний штрих, попавший в алое бьющееся сердце. Громко, мощно, обезоруживающе. Хёнджин не помнит, чтобы он когда-либо такое испытывал. Кажется, это называется эйфорией. Горячо. Минхо шумно выдыхает, ловя отголоски состояния Хёнджина, а Чан разочаровывается: — Совсем не ценишь золото, Минхо. Такое сокровище, а ты совсем его не воспитываешь. Минхо вообще-то воспитывал. Просто не ломал. — Сами разберёмся, — сквозь зубы. Хёнджин завалился на бок, пытаясь отойти от оргазма. Минхо встал между ним и Чаном, защищая младшего от гиперстимуляции, к которой тот явно не был готов. — Хорошо-хорошо, — Чан улыбнулся и поднял руки, — доброй вам ночи. Он улыбнулся на прощание и вышел. Минхо пошёл его провожать. А когда вернулся к Хёнджину — тот уже спал котёночком на полу. Минхо вздохнул, поднял его на руки и унёс в комнату. Пусть поспит нормально. Оставил на полке мазь от синяков и стакан воды. Задвинул шторы, закрыл за собой дверь и ушёл к себе — читать про то, каким должен быть здоровый БДСМ.