Не на жизнь, а на смерть

Хёнджину нравится подчиняться. Нравится отдаваться и чувствовать, как Минхо берёт контроль. Это возбуждает. И успокаивает. Заставляет перестать метаться. Убивает всю тревожность, волнение, страх. В моменте есть только он и Минхо. И Хёнджину хо-ро-шо. Поэтому он хочет больше. Ненавязчиво надевает короткие шорты, топик на грани допустимого и последние аксессуары «Версаче» – фактически удавку. Кольцо, сквозь которое протянута кожаная верёвочка, конец её болтается где-то на животе. Хёнджин играется, но ему неинтересно душить себя самостоятельно, хотя он и отсчитывает секунды, которые может протянуть без воздуха. И старается унять страх. Чтобы с Минхо не было осечек, и его хён не испугался. Хёнджин знает, как выглядит. И знает чего хочет. И то, что Минхо не хочет спешить и боится его обидеть, тоже знает. Поэтому он не ждёт момента, когда хён наконец созреет. Он делает первый шаг. Кутается в халатик и идёт соблазнять Минхо к нему в общагу. Встречает Феликса. — Вау, — тот присвистнул, — классно выглядишь, Джинни. Хёнджин закатил глаза и показал язык. — Завидуй молча. Феликс смеётся. Подходит и поправляет ему колье, расслабляя узел и оборачивая конец верёвки вокруг его шеи. — Удачки тебе, — милая, солнечная, ангельская улыбка. Хёнджин сглатывает, потому что становится жутко. — Чан сейчас в студии, — можно было и не говорить. Кристофер всегда в студии. Феликс подмигивает ему и уходит. Хёнджину кажется, что на него только что надели ошейник. Он не знает, хочет ли добавлять кого-то к их с Минхо играм, поэтому доходит до хёна обиженно хмурым, а не сексуальным, как рассчитывал. Он скидывает с себя халат и садится в угол дивана, начинает играться с обивкой: смять, распрямить, погладить, переключиться на подушку, обнять себя. Минхо выдерживает две секунды. Оборачивается. Хёнджин буквально чувствует, как взгляд Минхо темнеет, но не смотрит на него. Дизморалится. — Феликс лучше меня? — вышло как-то обиженно и по-детски. — Что? — Минхо не понял. — Ну с ним Чан это, а ты со мной не, — Хёнджин машет руками, стесняется и не понимает, что его так сильно расстроило. Минхо вздыхает. — А я с тобой не это? — он оказался рядом мгновенно. Пощекотал бока. Всегда работает. Хёнджин смеётся и утыкается носом ему в плечо. — Да! А я хочу это, — прозвучало по-детски. Хёнджин потёрся носом о плечо Минхо. Тот ласково погладил младшего по щеке. Склонился к ушку, опаляя его дыханием: — И что же за «это» ты хочешь? — тихий медленный шёпот. — Ну, — Хёнджин замялся и спрятался в плечо хёна. Взял руку Минхо и, цепляясь за его пальцы, опустил её себе на ошейник, — это. Хёнджин зажмурился. Котёнок. — Хорошо, — Минхо облизнулся. Ласковый тихий тон совсем не сочетался с сильной рукой, затягивающей удавку, — давай поиграем. Хёнджин мгновенно переключился. Спрятал руки за спину и рвано выдохнул. Было тяжело дышать: кожа сжимала его шею. Странные ощущения. Хёнджин искренне хотел расслабиться, но боялся верёвки. Он чувствовал, как Минхо ласково улыбается ему. Знал, что он не обидит. Но было неудобно. И – совсем чуточку – страшно. Минхо это прекрасно видел. Хёнджин хочет казаться расслабленным. Но на самом деле боится. Он легко раскручивает удавку и ослабляет её. Ласково целует шею, пока руки успокаивающе скользят по внутренней стороне бедра, ненавязчиво надавливая и заставляя раскрыться. Хёнджин тяжело дышит и чувствует, что хён его раскусил. Но уходить не хочет, поэтому сползает в горизонтальное положение, перетаскивая старшего за собой. Теперь Минхо нависает сверху, а Хёнджини ластится к нему, обнимая ногами за талию и притягивая к себе. Минхо держится в упоре лёжа. — Шалунишка, — Минхо намотал поводок на кулак. — Мяу, — Хёнджин согласно мурчит и трётся. Этот раунд он точно выиграет. — Давай попробуем так, — Минхо аккуратно затягивает. Тонкая полоска кожи должна ощущаться лучше. Не так сильно давить. Но, видимо, с чем-то ошибается, потому что у Хёнджина слезятся глаза, и он отчаянно царапается. Минхо отпускает, и младший заходится в кашле. — Хёнджин? — Минхо немного пугается. Хочет слезть, но Хёнджин ему не даёт. — Давай ещё раз! — просьба на грани мольбы. Минхо тихо заправляет прядку за ушко. И снимает этот ошейник, пока Хёнджин сам себя не удушил случайно. Получает в ответ обиженный стон, укус в плечо и очень несчастное выражение лица. Минхо тихонько ухмыляется и кладёт ладони на горло младшего. — Не кусайся, — он сжимает шею по бокам, передавливая кровоток. Внимательно следит за реакцией младшего. Тот закрывает глаза, и Минхо, наклонившись, шепчет в ушко, — это прерогатива Феликса, которого ты так сильно любишь. Хёнджин вспыхивает, когда его сравнивают. Особенно Минхо. Особенно с Феликсом. Он чувствует, как эта ярость загорается алым бутоном внизу живота и ползёт анемонами выше, дальше. Выдыхает и не может вдохнуть, точнее, чувствует, что это бессмысленно: руки Минхо не дают кислороду попасть в мозг. И Хёнджин растворяется в чувстве. Он позволяет ярости загореться, но она не успевает обжечь. Минхо отпускает. Хёнджин не решается открыть глаза. Ему нравятся алые цветы, которые он видит и нравится то, что он не знает, что будет дальше. — Мне не нравится то, что ты сравниваешь нас с другими, — голос Минхо звучит так, будто он из другого мира. Хёнджин выгибается и замирает. Он не хочет сравнивать, оно само. Сравнивается. — Вот ты сравниваешь себя с Феликсом, а мне тогда остаётся Чан, — Минхо ворчит в пустоту, потому что Хёнджин уже летел. Он легко переворачивается на живот и не замечает, как руки Минхо стаскивают с него шорты. Любовно оглаживают ягодицы, разминая, — а я не хочу как Чан. Хёнджин мычит. Вспоминает лопатку Кристофера и смущается. Утыкается носом в диван и выгибается в пояснице. Не знает куда деть руки. Над головой — неудобно, за головой — мешаются, по бокам — неуютно. Минхо ласково погладил Хёнджина по волосам. Аккуратно обернул ободок вокруг его правой руки, протянул сквозь колечко и связал вторую. На спине. Не крепко, просто чтобы не мешались. Хёнджин заскулил. Ему понравилось. Точность, чёткость движений Минхо. Он знает, куда деть его руки. Ему можно доверять. Хёнджин расслабился. Он хочет извиниться, сказать, что Минхо лучше Чана, что ему точно не надо ни с кем себя сравнивать, что Хёнджин ему доверяет безоговорочно, а Чан иногда не сдерживается, но не успевает. Чувствует удар. Не ладонью и не кухонной лопаткой. Чем-то плоским и твёрдым. Не сильный. Разминочный. Хёнджин чувствует как анемоны сменяются георгинами: множество лепестков, под каждым из которых прячется что-то. Волшебное. Хочется открыть и рассмотреть. Поэтому Хёнджин выгибается сильнее и закусывает губу. — Я хочу тебя слышать, — жёсткий властный шёпот на ушко. Чтобы младший точно услышал. Перед тем как ударить, Минхо поворачивает голову Хёнджина и раскрывает его рот. Удар. Сильный. Чёткий. Хёнджин задыхается. Хочется что-то кусать, но если Минхо хочет его слышать, то... На следующем ударе он вскрикивает. Так намного легче. Боли нет, страха тоже. Есть только волна цветов, ветром пронёсшихся по его спине. Хёнджин поднимается на колени, ему так удобнее. И Минхо, наверняка, тоже. Он тяжело дышит и хочет: — Ещё, хён. На выдохе. Умоляюще. Минхо награждает его ещё одним точным ударом. Хёнджину кажется, что он сейчас растечётся. Лёгкость в голове, скованные руки, лёгкое покалывание от ударов, растекающееся лавой. Больно только первое мгновение. Второе застилает наслаждение. Хочется потонуть. Он втягивает живот и задерживает дыхание. Кажется, что без кислорода будет ярче. Минхо едва сдерживается. В одном топике Хёнджин кажется ещё тоньше, чем без. Потому что оттеняет. Потому что он выбрал тот, что подчёркивает худобу и отсутствие мышц на груди. Донна всегда его красиво одевала. Боже. Невозможно красив. Древнегреческий Бог. Минхо пытается рассчитывать силу. Но каждый стон Хёнджина заставляет его увеличивать темп и интенсивность ударов. Он может смотреть только на то, как Хёнджин выгибается, подставляясь под удары. На плоский живот и то, как Хёнджин пытается не дышать. Минхо пытается контролировать и переводит взгляд на ягодицы Джинни – маленькие алые точки повторяют следы лопатки. Это превратится в синяки. Чёрт. Красиво. Хёнджин растворяется. Никаких мыслей не осталось. Только чувства. Только то, что разъедает без остатка. Цветы распускаются прямо в нём. Чувства растворяются. Боль от ударов превратилась в тотальное наслаждение. Перед глазами — цветы, за прикосновениями Минхо — бесконечность. Каждый его удар ощущается взмахом кисти, которая заполняет сознание красными раскрывающимися цветами. Хёнджин уверен в Минхо. Он знает, где провести черту между болью и свободой. С каждым ударом его тело находит отклик — лёгкое покалывание становится лавиной наслаждения, которая неотвратимо поглощает его. Весь мир сжимается до этого момента, до его хёна, до связанных рук и редкого глотка воздуха. В этом состоянии нет места мыслям, нет места страхам, только чистое чувство подчинения и доверия. Минхо останавливается. Хёнджин неудовлетворённо мычит, он хочет ещё. Чувствует, как руки хёна переворачивают его на спину, и послушно раздвигает ноги. До краёв сознания доносится вопрос, но пролетает мимо. Незамеченным. Хёнджин хочет выгибаться, прикосновений и подчинения. Чувствует руки Минхо на своём горле и замирает. Кислород быстро заканчивается, а в голове возникает лёгкость. Хёнджин быстро уезжает, и Минхо отпускает его. Касается ладонью члена. — Х-хён, — Джинни жалобно стонет, двигаясь бёдрами навстречу руке, — ещё, пожалуйста. Минхо делает несколько движений ладонью, но младший протестующе стонет. — Не это? — Минхо мягко усмехается. Не думает, что его слышат, но Хёнджин неожиданно ясно кивает. — Не это. Минхо осторожно опускает руку на его горло. Одну. Под подбородок. Ладони достаточно, чтобы обхватить его шею. И сжать, передавливая сосуды. Хёнджин хрипит. Ему определённо нравится. И когда Минхо опускает руку на головку члена младшего, тот горячо, бурно кончает. Минхо бережно собирает сперму в ладонь. И подносит её ко рту Хёнджина. Тот, еще дрожащий от оргазма, сглатывает и послушно вылизывает ладошку. Смущается. — Развяже...те? — Хёнджин был смущён. Даже щёки порозовели. Минхо ласково погладил его по щеке. — Ещё раз услышу то, как ты сравниваешь себя с кем-то, — он понизил голос. Взял лицо Хёнджина в свою ладонь и сжал щеку, — паддлом не ограничимся. Понял? Хёнджин закивал. Ему нравился такой Минхо. Заботливый в своей манере. Он подождал, пока Минхо его развяжет, схватил халатик и уже хотел убежать к себе, но Минхо перехватил его за талию. Шепнул в ушко: — Нет, — и аккуратно бросил на кровать. Хёнджин закутался в одеяло старшего. Пахло приятно. Спокойно. Голова была пустая и свободная. Совершенно ни о чём не думалось. Хотелось спать, а лучше – лежать рядом с хёном и смотреть что-нибудь ни к чему не обязывающее. Он мурлыкнул и высунул нос из-под одеяла. Минхо вздохнул. — Я сейчас сгоняю за едой, а ты пока найди то, что хочешь посмотреть, — он легко поцеловал младшего в лоб. Хёнджин снова мурлыкнул. Резко захотелось сделать Минхо приятно. А то в прошлый раз был Чан, а сейчас он уже закончился. Ну ничего. Сейчас Минхо вернётся и... Хёнджин сам не заметил как уснул. Минхо вернулся с мороженым. Обнаружил мирно сопящего Джинни с ноутбуком в обнимку и тихо умилился. Осторожно отобрал у него технику. Ну что ж, видимо, вечер аниме с мороженым достался ему.