kiss it better

       — Хочется целоваться. Хёнджин вздыхает, опуская сопливый роман обложкой вверх. Феликс выгибает бровь, не отрывая взгляда от экрана ноутбука. — Целоваться? — Угу, — Хёнджин опрокидывается на спинку стула и закрывает лицо ладонями. — Тут такая сцена, просто айщ! Феликс продолжает клацать кнопкой мыши и стучать по клавишам, сосредоточенно набирая текст доклада. — Есть кандидаты? — Кандидаты?.. — Хёнджин опускает руки и смотрит на одногруппника непонимающим взглядом. Феликс стреляет взглядом через верхушку экрана ноутбука. — Для поцелуя. — А, — Хёнджин прыскает, отводя взгляд в сторону окна. — Я хочу целоваться, но намеренно искать кого-то для этого я не буду. Скажем, я так описал свои чувства после прочитанного. Феликс понимающе мычит, продолжая работу. Хёнджин хмурится. — Ты что там так старательно выписываешь? — Даже если я расскажу, ты не поймёшь, — Феликс усмехается, кидая на Хёнджина очередной взгляд. — Не бери в голову. — Зануда, — Хёнджин сползает на стуле, закидывая руки за голову, и широко расставляет ноги. — Ты постоянно занимаешься. Ни разу не видел тебя вне учёбы. Феликс вздыхает, когда понимает, что пытается набрать одно предложение с самого начала диалога, и бросает дело, устраивая незапланированный перерыв. — На что ты намекаешь? Предлагаешь вместе вздыхать с тобой с бульварных романчиков? — Эй! — Хёнджин садится ровно и обвиняюще показывает на Феликса пальцем. — Это не «бульварные романчики», это самые настоящие истории любви! Да, они простые в сравнении с классикой, но они справляются со своей задачей. — С какой задачей? — сохранив файл, Феликс закрывает ноутбук, решив продолжить работу чуть позже. Он снисходительно улыбается. — Вселить в тебя желание перецеловать половину университета? — Я уже говорил, что ты зануда? — Феликс довольно кивает, будто рад своему титулу. — Скажу ещё раз. — Я больше практик, чем теоретик, — Феликс широко улыбается, вызывая у Хёнджина смятение. — Читая книжки не восполнишь потребность в романтике. Хочешь бабочек и розовых сердечек — сходи на университетскую тусовку на выходных. — Ты ходишь на них? — Хёнджин искренне удивляется. Аж всем телом наваливается на стол. — Было дело, — Феликс складывает руки на груди и поджимает губы. — Сейчас не интересно. — Совсем-совсем не интересно? — пытает удачу Хёнджин. — А со мной не сходишь? Феликс снова усмехается, устало окидывая неуместно возбуждённого Хёнджина взглядом. Будто его пчела в задницу ужалила. — Почему я должен идти с тобой на вечеринку? — Потому что я устал наблюдать твоё заумное выражение лица. Тебе пора развеяться, — Хёнджин берёт лежащую всё это время на столе книгу и вклеивает в неё неоново-жёлтый стикер на открытой странице. — Ты уже на горбуна из Нотр-Дама похож. — Сочту за комплимент, — Феликс улыбается одними уголками губ. — Но хорошо. Я схожу с тобой.

🫦

Хёнджин и Феликс — одногруппники уже третий год, но почему-то общаться начали только сейчас — в начале третьего курса. До этого они обменивались лишь вежливыми улыбками, редкими «привет» и ещё более редкими «пока». Они существовали друг для друга только тогда, когда в этом появлялась необходимость: работа в паре или группе, неожиданное поручение от преподавателя, вынужденные постановки на праздники и командная работа на общеуниверситетских мероприятиях, на которые они ходили, потому что «младшекурсникам хорошо живётся». Как раз таки одно из таких мероприятий положило начало их общению. — Скучно. — Мне тоже не нравится. — Ща бы огромную тарелку лапши. — С варёным яйцом. — И луком. — Да. А затем они переглянулись и засмеялись в унисон. С тех пор они, конечно, не «не разлей вода», но стали намного ближе и могли претендовать на звание хороших друзей. Если бы не одно «но». Хёнджин находил Феликса куда более привлекательным, чем должен был. Ещё с самой первой их встречи. Наверное, именно поэтому он не шёл на контакт: чувствовал слишком много и боялся потерять голову от одного только взгляда на него — олицетворение слова «идеал». Феликс всегда выглядел свежо и бодро, был одет с иголочки, а его волосы аккуратно спадали на его плечи. Всегда. Без исключений. Он всегда улыбался, всегда спокойно воспринимал критику и никогда не повышал голос. Хёнджин, что опыта в отношениях почти не имел (хотя обладал длиннющим хвостом тайных и не очень воздыхателей), млел каждый раз, когда Феликс как-либо взаимодействовал с ним: внимательно слушал во время пар, дискутировал с ним, ободряюще улыбаясь; пока передавал ему лист посещаемости, мягко улыбался; ласково называл «чудиком», когда тот с большим энтузиазмом рассказывал о последней прочитанной книге или просмотренном фильме. Короче говоря, Хёнджин пропал. А когда они начали общаться, он больше не находил себе места, потому что всё его нутро кричало о том, что Феликсу нужно кровь из носу признаваться в своих искренних и чистых чувствах. Поэтому Хёнджин всячески намекал на это. Но Феликс был очень-очень глуп и не понимал намёков. Или очень-очень умён, но тщательно скрывал это и затевал свою собственную игру.

🫦

— Ты ещё его не дочитал. Феликс ставит поднос с обедом на стол и плюхается на стул напротив него. Хёнджин дочитывает до ближайшей точки, отрывается от книги и смотрит на уже принявшегося за еду Феликса. — И тебе приятного аппетита, — Хёнджин кладёт в рот ложку салата, лениво жуёт, наблюдая за тем, как Феликс неторопливо нанизывает на вилку овощи и мясо. Он судорожно сглатывает. — К твоему счастью, на «бульварных романах», — он показывает кавычки в воздухе, — весь мой свет не сходится. Феликс улыбается. — Готов к вечеринке? — сегодня Феликс как и всегда хорош собой. Но привычный добрый взгляд разбавлен чем-то другим, совсем непривычным. — До неё как до Луны, — усмехается Хёнджин и делает небольшой глоток сока. — Но если честно, не особо. — Не особо? — голос Феликса разит весельем, а в глазах его танцуют смешинки. — Сам позвал и сам не готов? Скажи ещё, что решил слиться. — Я не решил слиться, эй, — бурчит Хёнджин и хмурится обиженно. — Я по-твоему слабак какой-то и не умею отвечать за свои слова? — Ни в коем случае, — Феликс поднимает руки в примирительном жесте. — Всё ещё непривычно, что любитель почитать милые романы в любую свободную минутку собирается появиться на таком неромантичном мероприятии. — В книгах и фильмах вечеринки очень даже атмосферные и романтичные, — возражает Хёнджин и присасывается к бутылке с соком. Отчего-то на него резко напала жажда. Феликс испускает смешок. — Фильмы и книги далеки от реальности, чудик, — несмотря на неоднозначность полюбившегося тому обращения, оно всегда звучало по-доброму и даже нежно. — Тебе нужно самому увидеть, чтобы понять, о чём я. Народ постепенно покидает столовую, до конца перемены остаются последние десять минут. Хёнджин задумчиво доедает остатки салата, крутя в голове, как на вертеле, одну единственную мысль, которую он озвучивает вслух. — Ты считаешь меня милым? — Неожиданный вопрос, Хёнджин-а, — Феликс смотрит на него, хитро прищурившись и улыбается не менее коварно. — Считаю. И именно поэтому иду с тобой на эту сомнительную вечеринку, — Феликс откидывается на спинку стула, хватая стаканчик с чаем в руку. — Уверен, твоя романтичная головушка будет представлять для тебя большую опасность. — Как мило с твоей стороны, — губы Хёнджина растягиваются в улыбке, и он довольным котом упирается подбородком в ладони. — О рыцаре на белом коне я не мог даже и мечтать. — Мечты сбываются, чудик, — Феликс допивает чай залпом и поднимается с места с характерным скрипом ножек стула по полу. Они оба морщатся. — Мне нужно забежать на кафедру. Встретимся на паре. Хёнджин безмятежно ковыряет вилкой в пустой тарелке и глупо улыбается во все тридцать два. Феликс считает его милым.

🫦

Когда Хёнджин неуверенно заходит в частный дом, находящийся у чёрта на куличках, он первым делом вспоминает слова Феликса. Атмосфера романтикой даже не попахивала. Музыка стучала по ушам, яркий блеск дискошара резал по глазам, а стойкий запах табака, алкоголя и чего-то сладкого неприятно заполнял лёгкие. Людей было много, и многие уже были в нужной кондиции: весёлые, беззаботные и совершенно не ориентирующиеся в пространстве. Хёнджина ощутимо толкнули в плечо, на что он не сдерживаясь ругнулся. — Блять. Он проходит вглубь дома, внимательно оглядывая чужие хоромы, и замечает несколько знакомых лиц. Некоторые радостно улыбаются ему и машут, некоторые его даже не узнают. Вокруг куча бумажных стаканчиков, бутылок алкоголя и разноцветных конфетти. Его глаза ищут Феликса. Они договорились встретиться уже здесь, но где именно — оговорено не было. Он продолжает воровато оглядываться, медленно проходя между танцующих, разговаривающих и даже — о, боже — обжимающихся в углу тел. Почти как в фильмах. Хёнджин выходит на кухню, которая, как и в любом сериале, была канонично пустой, но к разноцветным бутылкам и коробкам не тянется. Мало ли, что в них налито. Он выуживает из кармана телефон и уже ищет контакт Феликса, как вдруг чувствует тепло позади и слышит низкое и достаточно громкое, чтобы он услышал: — Не меня ищешь, Джинни? Хёнджин резко оборачивается и сам не понимает, как расплывается в широченной облегчённой улыбке. — Тебя, — говорит он тихо, но Феликс считывает по губам. — Ты был прав. Тут неуютно. Феликс пожимает плечами. — Я бы не стал тебе врать. И только сейчас Хёнджин рассматривает Феликса внимательнее. И теряет дар речи. Если в университете Феликс — пример прилежного и старательного ученика, то сейчас он пример того, кому бы Хёнджин добровольно продал свою душу. Он никогда не видел такой стороны Феликса. Он буквально был смертью для его слабого сердца: кроптоп, обтягивающая сетка поверх и мешковатые джинсы, висящие на тазовых косточках. Хёнджин не мог отвести взгляда с его талии, что казалась неимоверно узкой в этом образе, и судорожно сглотнул. — И долго будешь пялиться? — голос Феликса самодовольный и уверенный, он явно наслаждается происходящим. Хёнджин с трудом отрывает глаза от невероятного зрелища и, встретившись с ним взглядом, моментально краснеет. Неловко получилось. — Я... Э. Феликс качает головой, щёлкая языком, и подходит к Хёнджину, крепко хватая его за предплечье. — Целоваться хочешь? — Ц-целоваться? — Разве не ради практики ты пришёл сюда? — А с кем? — у Хёнджина глаза по пять копеек, а в груди сердце колотится как бешеное. — С то- — Вот и пойдём искать, чудик, — Хёнджин не успевает договорить, как его тянут по направлению к комнате, в которой музыка играла громче, а людей было больше. По Феликсу было видно, что чувствовал он себя уверенно и с местными правилами был на «ты». Он вёл его через толпу людей, перебрасываясь со встречными дежурными фразами и сияя своей бесподобной улыбкой, от которой Хёнджину хотелось расплыться лужей прямо посреди комнаты. Феликс впихнул ему стаканчик в ладонь и крикнул на ухо: «Для храбрости». Они продолжали пробираться через танцующих; Хёнджин сделал маленький глоток напитка и сморщился так, будто съел целый лимон. Он не был незнаком с выпивкой, горечь не была чужда ему, но этот напиток был просто отвратительным. Феликс останавливается в углу с одиноким креслом и торшером, тянет Хёнджина книзу, чтобы тот сел, и наклоняется к нему, положив руки на плечи. Хёнджин жадно втягивает воздух, когда его обвил сладкий, сводящий с ума и дурманящий парфюм одногруппника. — Отсюда видно всех как на ладони, — громко шепчет Феликс ему на ухо. Его шёпот горячий, а нос то и дело касается ушной раковины, вызывая толпы мурашек. Какой пиздец. — Давай выберем тебе жертву? — Х-хорошо, — соглашается Хёнджин. И не потому, что действительно хочет найти кого-то, а потому, что Феликс так ему сказал. По спине пробежал холодок, из-за которого он прикусил губу. — Вон там, — Феликс поворачивает голову Хёнджина руками, — стоит Сынмин. Ты наверняка слышал о нём. Хороший мальчик по всем фронтам: отличник, актив профсоюза и по слухам самый послушный нижний из всех существующих. Хёнджину кажется, что он краснеет до кончиков пальцев на ногах. Во рту становится сухо, в голове зияет пустота. Руки Феликса горячие, как и дыхание на его щеке. — Что скажешь? Хёнджин неуверенно качает головой. — Не думаю, что... Не мой типаж, в общем. Феликс хмыкает. — Не беда. Он поворачивает его голову в совсем другую сторону и глухо мычит. Будто кусочек шоколада на языке смакует. — Чанбин, — говорит он с придыханием. — Мечта любого. Он сделает для тебя всё, что ты пожелаешь. Хёнджин подносит помятый стаканчик к губам (он дрожит из-за переизбытка ощущений) и жадно отпивает, совсем не морщась в этот раз. Он смотрит на широкоплечего парня с ярко выраженной мускулатурой, но и в этот раз не чувствует желания целоваться. — Тоже нет. Феликс усмехается. — Зря, Джинни. Очень-очень зря, — Феликс показывает ему очередную кандидатуру. — А что насчёт него? — Не хочу. Феликс убирает руки с его головы, кладёт их обратно на плечи и заглядывает ему в лицо. — Тогда внимательно осмотри всех и выбери сам, чудик. Хёнджин глубоко втягивает воздух, сканируя помещение и не замечая никого, кто бы мог заинтересовать его. Для него всё было предельно ясно. Когда его блуждающий взгляд остановился на Феликсе, он медленно выдохнул, начал собираться с мыслями, но невольно сильно сжал стаканчик в руке. Струйки горького напитка расползлись по его ладони. Ни Хёнджин, ни Феликс не придали этому значения. — Я хочу поцеловать тебя, Феликс. Улыбка сошла с лица Феликса. Хватка на плечах усилилась. Взгляд вмиг потемнел. — Пошли. Феликс схватил его за ткань рубашки и снова потянул за собой через толпу. Хёнджин едва поспевал за ним, то и дело задевая других плечами, и даже умудрился всучить кому-то свой стаканчик. Феликс привёл их в ванную, усадил Хёнджина на бортик ванны и захлопнул дверь, сразу её запирая. Хёнджин нервно сжимает руками край ванны и смотрит на Феликса круглыми блестящими глазами, пока тот подходит к нему вплотную. Феликс поддевает его подбородок пальцами и поднимает его. — Значит, хочешь поцеловать меня? — на лице Феликса появляется нехорошая улыбка. — Или мне следует сказать, что ты всегда хотел поцеловать только меня? Хёнджин дрожит, шустро проводит кончиком языка по губам, смачивая их, и на выдохе отвечает: — Прости. — За что, чудик? — Феликс продолжает улыбаться и наклоняется чуть ближе. Хёнджин задерживает дыхание, когда видит, как пухлые пыльно-розовые губы бантиком, на которые он днями пялился без смущения, становятся ближе. — Мне стоило признаться в этом раньше. — О нет, точно не стоило, — Феликс безбожно близко, он горячий и его слишком много. — Мне понравилось играть в твою маленькую игру. — Я не... Феликс оборачивает руку вокруг его шеи, и они становятся ещё ближе. Ещё немного и их носы соприкоснутся, совсем чуть-чуть и их губы столкнутся. Пара мгновений и Хёнджин сойдёт с ума. — Ты да, чудной, — Феликс поглаживает его подбородок большим пальцем, и Хёнджин готов поклясться, что он чувствует, как распадается на куски. — Такой забавный. И милый. Мне нравится. И вроде бы хотелось снова возразить, сказать, что он не играл, что он всего лишь не знал, как поступить правильно и боялся разрушить и так хрупкое общение. Но Феликс наконец сделал то, о чём Хёнджин мечтал так долго. Сперва это лишь касание. Целомудренное, аккуратное, мягкое. Почти неощутимое. Хёнджин даже не понял, что это произошло. Феликс шепчет ему в губы горячо и низко: — А это даже лучше, чем я думал. И теперь пришёл черёд настоящего поцелуя. Хёнджин вскидывает руки, хватаясь за плечи Феликса. Тот целует его напористо и настойчиво, так, что губы начинают побаливать. Его пальцы крепко держат его за подбородок, направляют так, как его душе угодно, рука на шее незаметно перебирается к волосам и сжимает их в кулаке. Хёнджин стонет прямо в губы, и Феликс, пользуясь случаем, проталкивает язык ему в рот. Хёнджин хнычет, крепче сжимает сетку на плечах одногруппника, терзающего его губы, и позволяет ему вести. На самом деле, у него не было выбора. Или он хотел так думать. Губы Феликса были мягкими, но сминали его собственные так, что у него перед глазами плясали звёзды. Лёгкая боль из-за хватки в волосах, вяжущее чувство на языке от того, как жадно Феликс всасывал его губы, смешались в коктейль, который вышибал из Хёнджина всю оставшуюся трезвость и способность рационально мыслить. В штанах стало тесно, в голове — пусто, а на душе — легко и хорошо. Феликс отрывается нехотя, растягивая между их ртами ниточку слюны, и пьяно улыбается. В его глазах пляшут черти, губы слабо блестят; между губами показываются клычки, за которые невольно цепляется взгляд Хёнджина. Вот бы он укусил его и... — Ну что, чудик, — Феликс рокочет – его голос стал ниже обычного, и Хёнджин не думал, что его тело отреагирует на это внезапным прогибом в спине, — удовлетворил свою потребность в поцелуях или ещё хочешь? Хёнджин выдыхает ему в подбородок, мажет губами по челюсти и сипит на ухо: — Ещё хочу. Их губы вновь соединяются, в этот раз ещё более нетерпеливо и менее аккуратно. Их зубы стучат, языки переплетаются, и Феликс, тихо рыкнув, прикусывает его кончик. Хёнджин стонет, опускает руки на его талию и прижимает к себе вплотную. Так целоваться неудобно совершенно: Феликс был выше сидящего Хёнджина на голову, и тому пришлось задрать её по самое не хочу. Но так было даже лучше. Феликс путался в его волосах, оттягивал их, доставляя боль, от которой пальцы в обуви подгибались. Так Хёнджин чувствовал себя в ещё большей власти и так властного Феликса. Одним словом... — Пиздец, — Хёнджин шепчет между поцелуями, дыша так, словно он пробежал чёртов марафон. — Просто пиздец. У Хёнджина голова шла кругом. Это намного лучше всех тех описаний, которые он читал в книгах. Это в тысячу раз лучше, чем мыльное представление в голове. Это в миллиард раз приятнее, чем мокрый сон. Феликс снова тот, кто разрывает поцелуй первым, и, напоследок чмокнув Хёнджина в уголок губ, смотрит на него, тяжело дыша. — А теперь? — Мне всё ещё мало. Феликс снисходительно посмеивается и наклоняет голову набок, поглаживая Хёнджина по голове. — Не слишком много для первого раза? — Он не первый! — угрюмо хрипит Хёнджин, опуская голову. Следующее он произносит едва слышно: — Ты ведь не просто так повёл нас в ванную. — А может, и просто так? — Феликс облизывает опухшие губы. У Хёнджина губы пульсируют, безжалостно зудят, умоляют о продолжении. Он не думал, что такая незатейливая ласка станет его зависимостью номер один. — Я хочу поцеловать тебя везде. Феликс не отвечает, молчит. Его руки перестают гладить Хёнджина по голове. Слышится жадный вдох. — Везде? — Да, — Хёнджин поднимает голову, их взгляды встречаются. У обоих зрачки расширились, почти перекрыли радужку, глаза лихорадочно блестели. — Везде. Лицо Феликса серьёзное и спокойное; если бы не тяжело вздымающаяся грудь и покрасневшие щёки, Хёнджин бы подумал, что тот просто стоит посреди ванной и смотрит на него. — Валяй, — Феликс опускает руки с головы на плечи, не отрывая взгляда, и ждёт. — Удиви меня, малыш. События развиваются слишком быстро, но Хёнджину не важно. Куда важнее уткнуться Феликсу в шею, провести по ней носом и оставить дорожку поцелуев от уха до ключицы. Куда важнее оставить влажные поцелуи на каждом плече, стечь ими по каждой руке, коснуться губами каждой подушечки пальцев (Феликсу до безумия сильно хочется толкнуться ими в рот Хёнджина). Хёнджину хочется снять с него сетку, снять топ, но он думает, что для первой физической близости это будет слишком. Пока он не спустился к животу. Тут отказали все тормоза, и Хёнджин, как оголодавшее животное, целовал и кусал живот Феликса, проводил по нему языком, вторя линиям выраженного пресса. — Красивый, — он оставляет поцелуй над пупком. — Очень-очень красивый. В это время Феликс нетерпеливо сжимал пальцы на его плечах. Каждый поцелуй отзывался тёплой волной в паху, а каждый укус и движение языка делали его тверже и тверже. — Хочешь поцеловать меня там? Хёнджин захлёбывается собственной слюной и издаёт протяжный стон. — А можно? Хёнджин поднимает голову там, где остановился — напротив пупка, прижавшись к нему подбородком. У него взгляд, как у щенка, просящего косточку, и Феликс не может сдержать восхищённого вздоха. — Тебе можно всё, малыш, — и Хёнджин, будто весь вечер желал именно этого, второпях расстёгивает штаны, и те легко падают на пол. Спасибо, оверсайз. Хёнджин соскальзывает с бортика ванны и падает на колени с глухим стуком, подцепляя пальцами резинку нижнего белья, которое натянулось от сильного возбуждения. Феликс зарывается в его волосах и тянет, поднимая голову. Глаза Хёнджина стеклянные и пустые. Феликс ухмыляется и даёт ему продолжить. Нижнее бельё падает к штанам, и Хёнджин застывает на месте с приоткрытым ртом. — Пиздец. В ответ Феликс крепко хватает его волосы в кулак и давит на затылок. Хёнджин не теряется и оставляет до смешного нежный поцелуй на головке, из-за которого Феликс испускает воздушный смешок. — Надеюсь, этим не закончится? Хёнджин раскрывает губы и вместо ответа скромно лижет кончик. Над ним раздаётся размеренный выдох. А дальше как во сне. Он ведёт языком от основания к головке, посасывает кончик, толкаясь язычком в уретру, издаёт грязные чмокающие звуки, эхом раздающиеся в ванной, не сдерживается и кладёт руку на собственное возбуждение в штанах. Феликс видит это и усмехается. Феликс сильнее давит ему на голову, и Хёнджин послушно насаживается на член до тех пор, пока его горло не начинает сжиматься вокруг головки. Феликс большой, и вобрать его в рот полностью он был не способен. Он оборачивает ладонь вокруг его основания и водит там, до куда не достают его губы. — О да, малыш, ты… — Феликс мычит, когда горло Хёнджина судорожно сжимается вокруг него, — …просто пиздец. И Феликс начинает двигаться. Неторопливо, аккуратно выходя и снова погружаясь. Хёнджин хватается за его бёдра, открывает рот пошире и закрывает глаза. Феликс тяжёлый на его языке, и он находит это чувство до странного приятным. Его низкие вздохи обрушиваются на него сверху и подначивают грубее провести ладонью по бугорку в собственных штанах. Его пальцы, сжимающие волосы, делают это настолько правильно и искусно, что Хёнджин не сдерживает заглушенных стонов. — Если говорить о видах поцелуев, то это… — Феликс покидает его рот и задирает его голову. Хёнджин раскрывает глаза, дышит через широко открытый рот и видит прикрытые чёрные, как нефть, глаза Феликса. Хёнджин нетерпеливо сжимает себя через штаны и лениво облизывается, надеясь убрать надоедающие капли слюны в уголках губ и на подбородке. — Это я называю австралийским поцелуем, малыш. Горячий, мокрый, грязный. В самый раз для первого поцелуя, м? Хёнджин стонет, прикрывая глаза. Феликс был его кошмарным мокрым сном. Таким, когда просыпаешься, покрытый потом и раздражённый, с мокрой проблемой ниже пояса и остаточным возбуждением. — Я так полагаю, что да, — Феликс усмехается, опускает его голову и упирается головкой в губы. — Тогда продолжим? Хёнджин не успевает ответить; только открыть рот. Его мгновенно заполняет чужой член, тяжелеющий с каждым скользким движением внутрь, и Хёнджин закатывает глаза. Толчки Феликса стали быстрее, увереннее, а когда Хёнджин бездумно положил ладони на его ягодицы и сжал их, впившись в них ногтями и вырвав из того шипение — то ещё и грубее. В ванной стало жарко, пахло терпким мускусом и сладким парфюмом Феликса. Чавканье слюны и тяжёлое дыхание Феликса казались до безобразного громкими, а судорожные вдохи Хёнджина — до смешного жалкими. — Если бы я знал, что ты… ох, чёрт, — Феликс закидывает голову назад, — какой же ты хороший мальчик, чёрт возьми. Хёнджин издаёт булькающий звук и протяжно мычит на похвалу. Хотелось вытащить собственный член, начать водить по нему в такт толчкам, но он мог только слепо сжимать его и слабо поглаживать. Толчки Феликса становятся реще. — Если бы я знал, что ты способен на такое, ох… — он упирается ему в глотку и вжимает его лицо в свой пах. Хёнджин дышит шумно и истерично и издаёт задыхающиеся звуки. — Я бы поцеловал тебя раньше. И не только поцеловал. Хёнджин отрывается с жадным вздохом, между его подбородком и членом Феликса тянется вязкая нить слюны. Феликс смотрит на него хищно и с похотью в глазах, и Хёнджин, судорожно вдохнув, невольно жмётся к стенке ванны. — Феликс… — Теперь мне понятно, почему тебе не понравился Сынмин, — Феликс ласково гладит его по голове. Его голос звучит подобно раскатам грома, и у Хёнджина в паху завязывается крепкий узел. — Ты и сам не прочь побыть послушным нижним, да? Хёнджин краснеет до кончиков ушей и слабо качает головой. — Мне ты нравишься. До других мне нет никакого дела. Феликс нежно улыбается, и у Хёнджина в животе порхают бабочки. Тот опускает руку к его губам и проводит по ним большим пальцем. — Как мило, — шепчет Феликс и раскрывает пальцем его губы. Хёнджин послушно открывает рот. — И как удачно. На других мне тоже плевать. Высунь язык. Хёнджин делает. И сделал бы для него всё что угодно. Феликс наклоняется, накрывает кончик его языка губами и посасывает его, вырывая из него стон. Хёнджину кажется, что ещё немного и он останется без языка. — Вставай, малыш. Хёнджин пыхтит, тяжело поднимаясь с колен на ноги, и не успевает опомниться, как он уже прижат спиной к стене, а в штаны по-хозяйски пробираются. — Феликс… И — о, наконец-то — вокруг его члена оборачивается тёплая рука. Хёнджин не сдерживает облегчённого вздоха. — Бедный Джинни, — воркует Феликс, распределяя неприлично большое количество естественной смазки по всему члену ленивыми поглаживаниями, — так долго ждал. Какой же ты, блять, мокрый. — Феликс! — Феликс проводит ноготком под головкой, и Хёнджин бьётся затылком о стену. Феликс смеётся, отстраняясь, и спускает его штаны до середины бедра. Хёнджин жмурится, потому что он уже скучал по его руке на себе: в паху собирался жар, головка неумолимо пульсировала. — Ликс, пожалуйста, я… Блять. Феликс прижимается к его члену своим собственным и оборачивает вокруг них свою ладонь. Хёнджин был в одном шаге от того, чтобы позорно быстро кончить. — Поможешь? — Феликс прижимается губами к его уху и почти мурлычет. — Вместе будет проще. Хёнджину кажется, что ему это всё снится. Феликс посасывает мочку его уха, пока свободная рука оборачивается вокруг талии и прижимает ближе к себе. Хёнджин ругается себе под нос и, почувствовав укус под ухом, оборачивает ладонь вокруг их истекающих предэякулятом членов. — Хороший мальчик, Джинни, — горячо шепчет Феликс и задаёт темп. Их руки двигаются медленно, позволяя ощутить каждое скольжение. Феликс бездумно целует его в шею, прикусывает кожу на ней, и Хёнджину остаётся лишь уткнуться лбом ему в плечо и тихо постанывать. Каждое движение разливало по телу острое тепло, возбуждение собиралось в паху слишком быстро и сносило крышу. С каждым тихим стоном и непристойным звуком их руки ускорялись. Феликс наконец оторвался от его шеи, заглянул в лицо с восхищённой улыбкой и прижался к его губам. Хёнджин стремительно приближался к тому, чтобы разбиться на тысячи кусочков. Они целуются мокро и смазанно, поглощают задушенные звуки друг друга и посасывают губы. В ушах начинает звенеть, веки тяжелеют, а в животе становится настолько тепло, что аж обжигает. — Давай, малыш, — мурлычет Феликс ему в губы и сжимает их члены ладонью, — кончай. И Хёнджин кончает. Мощно, громко и до фейерверков перед глазами. — Вот так, — Феликс хрипит и следует за ним, издавая протяжный стон. Хёнджин кладёт руки на его плечи, утыкается лицом ему в шею, туда, где духами пахло особенно сильно, и покрывает её поцелуями. Феликс продолжает водить по их членам, продлевая оргазмы и собирая на ладонь капли их жидкостей. Вишенкой на торте был поцелуй в висок, от которого у Хёнджина окончательно задрожали коленки. Они стоят в тишине, только приглушённая музыка доносится до них да тяжёлое дыхание друг друга. Феликс мягко гладит его по спине и наслаждается непрекращающимися поцелуями на своей шее. — Теперь я буду хотеть целоваться постоянно, — тихо бубнит Хёнджин ему в ключицу. — Что? — Хочу целовать тебя постоянно. Феликс хмыкает. — Что ж, — он морщится подсохшей сперме на ладони, мягко толкает Хёнджина в плечо, чтобы тот опёрся о стену, и подходит к раковине, — я буду только рад зависать с тобой на переменах в туалете. Включается кран. — Только в туалете? — взгляд Хёнджина невольно падает на его обнажённые ягодицы. Чёрт. — Я думал с этого начать, — Феликс нехотя вытирает руки полотенцем, брезгливо оглядывая его. — Ну знаешь, как персонажи в твоих романчиках. Хёнджин в смущении прикусывает губу и наблюдает за тем, как Феликс неторопливо натягивает на себя бельё и джинсы. — А чем хочешь продолжить? — спрашивает он, когда Феликс застёгивает молнию. Феликс усмехается, подходит к нему и хватается за всё ещё висящие на его бёдрах бельё и штаны. Хёнджин краснеет: он совсем забыл про то, что сам светил голой задницей. — Моей или твоей кроватью, конечно же, — он бережно заправляет его в нижнее бельё. — Но это только после того, как мы сходим на свидание, чудик. Хёнджин стонет вернувшемуся прозвищу и закрывает заалевшее лицо руками, отчего Феликс искренне смеётся, пока натягивает на него штаны. — Это приглашение? — бубнит он в ладони. — То самое, ага, — Феликс хлопает по его бёдрам в знак завершения работы. — Я конечно надеялся на то, что мы с тобой поцелуемся на этой вечеринке, но чтобы ты пригласил меня на свидание… — Могу добавить в твой список что-нибудь ещё. Хёнджин опасливо поглядывает на него. — Что? Феликс расплывается в хищной улыбке, и Хёнджин, почувствовав, как вдоль его спины пробежал холодок, выставляет руки вперёд, обороняясь. — Давай пока без этого. — А ты о чём сейчас? — Ну… Про… Ну! Феликс смеётся и качает головой. — Ни черта ты не романтичный, Хван Хёнджин. Думаешь не тем местом совершенно, — Феликс обхватывает его кисти и тянет на себя. Следующее он шепчет ему в губы. — Я предлагаю уйти с этой вечеринки и пойти погулять. Только мы вдвоём. Что думаешь? Хёнджин хлопает глазами, рассматривает веснушки на его лице, припыленные хайлайтером, и старается утихомирить бабочек в своём животе. — Пошли. Феликс улыбается обезоруживающе и отстраняется. — Отлично. Тогда загрузимся и вперёд. — Загрузимся? Феликс кладёт ладонь на ручку и поворачивает замок, открывая дверь. Он оглядывается через плечо и пожимает плечами. — Грех не стащить пару баночек пива с вечеринки. Хёнджин прыскает и следует за ним, вновь ныряя в толпу людей и предвкушая ночную прогулку с уймой поцелуев со вкусом пива и неловких касаний под аккомпанемент тёплого румянца на щеках.

🫦

Им поручили принести украшения для актового зала из чулана. До чулана они благополучно добрались, а вот украшения искали добрые полчаса. Хотя могли справиться за две минуты. — Ты как голодная собака, ей-богу, — дышит тяжело Феликс, закидывая назад голову и открывая больше пространства своей шеи для Хёнджина, что со слишком большим энтузиазмом покрывал её поцелуями. — Потому что ты тот ещё кусок мяса. — Отстойный флирт, чудик, — Феликс смеётся, вызывая у Хёнджина расстроенное пыхтение. — Вроде бы так много читаешь, а красиво говорить так и не научился. Хёнджин больно кусает его в плечо. — Я говорю, как чувствую. Твои проблемы, что ты заставляешь чувствовать меня бешеной собакой. — Мои проблемы, значит? — Феликс зарывается пальцами в его волосы и оттягивает от себя, заглядывая ему в глаза. — Я предпочитаю решать проблемы сразу. — Так решай. Феликс довольно ухмыляется. — Какой сговорчивый. И теперь Хёнджин тот, кого прижимают к столу и чей рот с остервенением выцеловывают. Так они отметили первый месяц своих отношений. В чулане, на столе, заваленном плакатами, окружённые реквизитом, стульями и мешками с неизвестным содержимым. Целуясь до опухших губ, красных пятен на шее и неудобства ниже пояса. И всё-таки эти «бульварные романчики» не такие уж и плохие.