Больное безумие

      Его мир разрушается. Леонидов смотрит на отражение, но видит перед собой совершенно незнакомую личность в его коже. Эта личность не чувствует ничего, преследует лишь свои цели и готова убивать любого кто посмеет вмешаться или нарушить идиллию. Оно похоже на него, но не является им же. Леонидов не чувствует страха, паники, волнения. Он смотрит на отражение с замешательством и любопытством, желая докопаться до истины, установить логическую цепочку. Отражение вообще не меняется в выражении лица. Леонидов отходит от зеркала.

«Что оно такое?»

***

      Максимов идёт к машине. Садясь внутрь и повернув голову, мужчина смотрит на Гнездилова, готового внимательно слушать его.       — Лёша из дня в день становится всё более несвойственным.– начинает Макс, и Игорёня кивает как собачонка.       — Он вчера Вакхтанга сверлил таким взглядом, будто умбить собирался.– вторит капитан, а затем оглядывается по сторонам, опасаясь что объект обсуждения может оказаться рядом. Максимов, заметив это, решает расслабить Гнездо.       — Он уехал на квартиру к свидетелю для опроса.       — А-а-а, да?– Гнездилов поворачивает голову на Максимова. Тот кивает. Игорёня облегчённо вздыхает.— Слава тебе, Господи.       Максимов заводит машину и рулит в нужном направлении. Гнездилов, словно зайчонок, молча сидит и пялится то в окно, то на свои колени и ладони, то на руль, где лежат руки оперативника. Поджав губы, капитан сдерживается от всяких желаний задать вопросы весьма нелепого характера. Ситуация, с которой они сейчас имеют дело, намного серьёзного, чем может показаться на первый взгляд.       Доехав до квартиры Максимова и войдя внутрь, Игорь снимает с себя верхнюю одежду, обувь, и следует в гостиную. Максим указывает на небольшую доску, где собраны фотографии, заметки, нитки, и всё это дружно закреплено между собой. Удивлённо вскинув брови, Гнездо подходит ближе. Всё непосредственно связано с Леонидовым.       — Думаю это он причастен к убийству Никиты Захаренко.– говорит Макс, переводя палец на одну из фотографий. Это снимок, сделанный во время изучения камер видеонаблюдения. На нём видно силуэт мужчины, одетого в приличную одежду.— У Лёши на это время нету алиби.       — И Захаренко также оказывал внимание к Ленке при нём, как и Патасевич!– воскликает Игорь. Максимов ему слегка улыбается уголками губ.       — Молодец, Игорёня. Касательно Патасевича у Лёши также не было весомых алиби.– Максимов проводит по другим ниткам, соединяющим фотографии между собой.— Значит, исходя из всей информации на наших руках, можно сделать вывод, что Леонидов заморал руки в крови.       Они продолжают вместе изучать доску. Пёс в это время лежит, склонив морду к лапам, и наблюдает. Кажется, это один из тех самых случаев, когда Гнездилов действительно полезен, не путается под ногами. Наоборот, он прилагает свои собственные усилия, даже несмотря на то, что изначально Макс не планировал включать в своё маленькое расследование капитана. Пёс подмечает то, какими слаженными выглядят эти двое. Гнездилов, быть может, всё также комичен со стороны, но сейчас он реально настроен серьёзно, внимая каждое слово, каждый тык пальца опера. И если уж даже Игорь понимает всю глубину и важность расследования, значит ли это, что масштаб гораздо глубже?       Проходит несколько часов. Максимов звонит Лёша. В ухе лишь гудки. Игорь достаёт свой телефон и заходит в мессенджеры. На его сообщения Леонидов также не ответил, хотя помечены они как прочитанные. У Макса в голове крутится «дело дрянь». У Игорёни – «капец». Мужчина подзывает к себе Пса, Гнездилову жестом приказывает следовать. Запрыгнув в машину и давя на газ, они движутся как можно быстрее к участку. Быть может, Леонидов приедет туда. Быть может, всё обойдётся.       Пикап не успел даже затормозить, как Гнездилов тут же вырывается из салона и мчится в ту сторону, где должна была находиться «бэха» майора. Машины нет. Опер с Псом выходят следом. Максимов ругается вслух.       — Япона мать...– Макс достаёт телефон и пытается дозвониться до Лёши. По ту сторону бесконечные, долгие гудки.— Где же ты сейчас, Лёша...       Ничего, кроме гудков.