Pacific Coast Highway

      Конечно, Пак Чимин проживал в «Золотой миле», где ещё жить сыну известной голливудской актрисы и успешного предпринимателя, который самой успешной сделкой считал свой брак с нею, что не мешало ему менять любовниц, а ей — любовников. Но на публике они считались образцовой парой, особенно на фоне проживающих на их улице других знаменитостей, топ-менеджеров, предпринимателей и просто миллионеров, которые часто уличались в скандалах и чьи лица были эталонными кандидатами для первых полос жёлтой прессы. Их улица славилась своей элитарностью и была недоступна рядовым посетителям. Среди такой роскоши и росла самая красивая жемчужина Южной и Северной Калифорнии — Чимин, а может и всего мира, но Ким Сокджин пока мира не видел, а вот Чимина — каждый будний день.       Он переехал с дедом из Маунтин-Вью, где папа работал инженером в технологическом гиганте AMD, в начале девяностых они были в своём расцвете: производили собственные микропроцессоры и начали производить процессоры, соперничая с Intel, поэтому семья Ким быстро разбогатела, и родители прикупили жильё в районе Фэрфакс на юго-восточной окраине Беверли-Хиллз. Сами они в новое элитное жильё переезжать в ближайшее время не планировали, да и не слишком разбирались, какой район считается более-менее престижным. Как удалось узнать Джину — их район был из последних, здесь можно было найти более демократичное жильё в виде многоквартирных домов и апартаментов.       Но его это не сильно волновало, ведь задерживаться он здесь не собирался, через год его ждал Стэнфорд, куда с его мозгами поступить не составит проблем, считал отец; а последний год обучения он согласился провести в Беверли-Хиллз Хай Скул, потому что дедушка один переезжать не хотел, Джину пришлось переводиться, пришлось почти каждый день пялиться на самого красивого из всех людей, которых ему привелось видеть, пришлось пускать на него слюни и ужасно ревновать к любому из его друзей, а ещё больше — к девушкам, эти кружили над ним как пчёлы у медоносного цветка. Пялиться, пускать слюни и ревновать — всё, что он мог себе позволить, ведь Чимин его игнорировал или просто не замечал.       Но однажды он его заметил. И, честно говоря, лучше бы не замечал. Именно так Сокджин в тот момент и считал. До поры до времени.

***

      Дедуля Ким всю жизнь был простым мужчиной. Ким Намджун женился ещё по молодости, переехал в Штаты, у них с женой родился папа Джина — Сокджун, который тоже быстро обзавёлся семьёй. Жить в Кремниевой долине и не найти призвание в изучении и разработке инновационных технологий было бы нелогично, особенно если ты тут родился и умеешь соображать, поэтому молодой Сокджун практически не искал себя в юности. На своих отца и сына он смотрел с недоумением: первый был лингвистом, ему любая точная наука представлялась невообразимо сложной, а второго кидало из крайности в крайность от «Я буду петь рок и колесить по стране» до «Если подумать, то и астрология — это наука».       К сожалению, их благоразумная бабуля уже несколько лет как отошла в мир иной, и помочь настроить внука в нужное русло, как это было с сыном — а вы думали, он сам всё понял? он тоже так думает до сих пор, — она уже не смогла. Она несколько лет болела и уйти для неё стало благословением. Тем не менее, дедушка Ким грустил и к переезду отнёсся положительно, хотя всю жизнь твердил, что с места не сдвинется и никуда из ставшего родным Маунтин-Вью не уедет. И всё было бы хорошо, если ностальгия оставалась на душе доброй грустью, но сочувствующий внук научил деда пользоваться компьютером и отправлять электронные письма. Мобильным телефоном его научили пользоваться ещё раньше, благо, в их доме техника появлялась чуть ли не у первых. Но сердобольный Сокджин даже представить себе не мог, что это выйдет ему боком.       А приехав в Фэрфакс, Намджун обомлел. Единственной радостью оказалась близость к культурным объектам — к Музею современного искусства. В остальном проглядывалась неэлитарная часть Беверли-Хиллз: здесь селились семьи рабочего класса, в том числе представители творческих профессий, он был разнообразным в плане этнического состава, привлекал представителей среднего класса и неформальной культурной сцены, был известен как место концентрации молодёжных субкультур, андеграунд-магазинов и артистической богемы. Дедуля Ким был в самом соку, как говорили о нём общительные соседки-негритянки, он и был: уже дед в свои пятьдесят шесть, однако в хорошей физической форме, он занимался спортом и бегал по утрам, пока Джин пускал слюни в подушку, несколько морщин на лице и седина на висках и в коротко-стриженных волосах придавали ему шарма, особенно, когда он надевал костюм, подоткнув платочек в карман, и ходил гулять в музей.       Пока Джин большую часть дня проводил на учёбе, а остальную за учебниками, Намджун ностальгировал. Однако, в один отнюдь не прекрасный для Сокджина день прямо посреди длинной перемены во двор школы зарулил красный кабриолет. За рулём сидел шикарный мужчина в очках и сигаретой в зубах. Он был с виду взрослым, может, возрастом как дед Ким, имел шикарные посеребрённые кудри, а на губах — очаровательную прямоугольную улыбку, которую дарил сидящему на пассажирском сидении Ким Намджуну. Всё это видели другие школьники, но Сокджин был внутри и, стараясь оставаться незамеченным, разглядывал, как в кругу своих популярных друзей не менее популярный Пак Чимин веселится, и смех его рассыпается по столовой переливом звонкого колокольчика — завораживающая картина.       Неудивительно, что Ким не заметил, как неизвестный мужчина сел прямо к нему за стол.       — Ким Сокджин? Я же верно, понимаю, что это ты? — смотрел он на Джина проникновенно. У него были красивые глаза, а взгляд — завораживающий. Соединив родинки на его лице можно было собрать созвездие Козерога, думал Джин, и вот зря родители топили в нём астролога, или это из рода деятельности астронома — Джин уже не помнил. Гораздо больше его волновало, что этот ненормальный орал как потерпевший. — Я тебя сразу узнал. Красавчик, весь в деда!       — Я вроде на бабушку похож, — возразил Сокджин. — У нас и черты лица, и…       — А фигура дедова! Плечи и талия, — другой дед стал руками изображать сужающуюся воронку: — Во! Фигура греческого бога, — стоял он на своём, будто даже немного злясь. — В общем, я Ким Тэхён, приятно познакомиться, — он протянул руку и стал активно жать несмело протянутую Джином в ответ ладонь. Пусть дед и делал это с силой, но силы в нём было точно меньше, чем у школьника, и после неудачной попытки заставить Джина скривиться, он выпустил его руку. — Забираю Нам-и к себе.       — В смысле? Я вас впервые вижу, — поднялся на ноги Джин, Тэхён следом, чтобы быть вровень.       — Я тебя тоже впервые вижу, однако ни в чём априори не подозреваю.       — Я и не забираю вашего деда.       — Ну, если захочешь, то я дам адрес кладбища, — проиграл бровями Тэхён. — Но учти, если выкапывать решишь, то там разрешение нужно получать.       — Вы больной что ли? — недоумевал от начинающегося цирка Джин.       Сначала этот Ким показался ему нормальным, исключая его ор, но в своём преклонном возрасте он мог страдать ухудшением слуха, так что это можно было понять. Но когда он начал говорить, что заберёт дедулю Кима, а ещё стал упоминать кладбище, то Джин начал подозревать в нём сумасшедшего. Он и одет неприлично для этот общества, но модно — в джинсах и кожанке.       А тем временем вокруг них собралась целая толпа. Даже Чимин с ребятами, со своими неизменными друзьями Хосоком и Чонгуком, обратили на них внимание, чем смущали Джина ещё больше.       — Нет, справку показать?       — Я даже не стану спрашивать, откуда вы её получили, — схватился он обеими руками за столешницу. Обед уже давно отошёл на второй план; макароны с сыром, которые он страшно любил, стыли и теряли аппетитный вид. — Просто, оставьте нас в покое.       — Ты, Джин, пойми, — сказал вдруг Тэхён проникновенным тоном. — Я его всю жизнь ждал.       — В каком плане?       — Во всех.       Кто-то ахнул, кто-то охнул, у Сокджина закружилась голова. Одно лишь уважение к старшим не позволяло ему развязать себе руки и накинуться на порочащего его деда хама.       — Вы совсем рехнулись? Мой дед он не такой, он вообще, — Джин даже не знал, как культурно выразиться, — искусство любит. А вы?       — Я, в каком-то роде, искусство. Да и он тоже само воплощение искусства, — пустился тот в объяснения, загадочно улыбаясь.       — Замолчите! — взмолился Джин, цвет лица которого почти не отличался от цвета кадиллака Ким Тэхёна.       — Тэхён! Джин! — в столовую вошёл Ким Намджун и направился к ним. Он был в костюме, словно его прямо так умыкнули со званого ужина. Он был выше и шире Тэхёна, но они смотрелись рядом чудно. — Вы что устроили?       — Этот… Этот старпёр заявил, что забирает тебя.       Тэхён чуть языком не подавился, а Намджун и глазом не моргнул:       — Тэ меня младше, но и так записывать нас в старых пердунов, — он поморщился на этом слове, — пока рановато, не находишь, внучок?       Джин покраснел до кончиков ушей. Обижать своего дедушку он не планировал, но злость контролировать было сложно. И его не столько волновало, что дед на старости лет, кажется, нашёл себе увлечение, причём довольно симпатичное (уж Джин, будучи солидарным к мужеложству, мог по достоинству оценить мужскую красоту), сколько позор перед всей школой. Плевать на школу, он краем глаза видел, как Чонгук комментировал друзьям, видимо, представшую их глазам картину, и Хосок с Чимином похихикивали.       — Да, я не то, что газы по ночам не пускаю, даже не храплю, — вставил свои ценные пять центов Тэхён, потрясая указательным пальцем, а Намджун перехватил руку и переплёл пальцы, молча прося таким образом не продолжать нести чушь.       Некоторые ученики зафукали, а некоторые стали аплодировать. Чимин смотрел во все глаза, надув свои пухлые губки уточкой, реакция на его лице была нечитаемой. Жаль, Сокджин знал его недостаточно хорошо, было бы здорово иметь под рукой словарь эмоций Пак Чимина, но пока он замечал, что все его и так минимальные в его отношении шансы стремительно идут к нулю.       В этот момент дверь в столовую феерично распахнулась, сюда с ноги зашёл Мин Юнги — капитан баскетбольной команды. Кэп, как его все называли, Джина, как только тот к ним перевёлся, приметил сразу за один только рост и предложил вступить в команду на позицию центрового, не сильно заботясь, умеет ли тот играть. Юнги планировал научить, если он не умеет. Но к его счастью, в прошлой школе тот сам был капитаном команды, правда, они принимали участие только в мини-турнирах локального масштаба, что-то типа турнир Кремниевой долины, поэтому ранее на одних площадках им с Мин Юнги встречаться не приходилось. Но спортивное прошлое гарантировало его профессионализм, поэтому в команде он стал ценным игроком. Его задача, как у самого высокого игрока в команде, — игра под кольцом, однако он показывал на поле высокую подвижность, что позволяло ему играть дальше от кольца на позиции тяжёлого форварда как центрфорвард.       Между парнями сразу сложились дружеские отношения, и Кэп взял его под своё крыло. В отличие от других учащихся, которые тоже были не из самого Беверли-Хиллз, у Сокджина благодаря этой дружбе и положению в команде была репутация. А ещё он был очень красив, но красоту компенсировал холодностью — отшивал всех, кто крутился подле него, будь то девушки или парни. Все думали, что это часть его образа, но наблюдательный Юнги точно знал, что дело в кое-ком другом.       Если к самому Чимину Кэп относился по-дружески или чаще никак, они имели мало точек соприкосновения в стенах школы, то с его другом Чон Чонгуком они были в непрекращающихся баталиях, могли и кулаки друг о друга поточить, но чаще — языки. Поэтому когда он вбежал в столовую, Чонгук сразу его углядел и громко сказал, по своему экспертному мнению, разумеется, что-то юморное, но Юнги его квалификацию юмориста не признавал, по собственному экспертному мнению, он считал Гука местным дурачком, поэтому не стесняясь обложил его трёхэтажным матом.       Услышавшие нецензурную брань Тэхён присвистнул, а Намджун поморщился и схватился за сердце, когда увидел, что произнесено это было тем, кто носил ярлык «сын маминой подруги», примерным мальчиком Юнги, то и вовсе чуть в обморок не грохнулся.       — Юнги? — не мог он поверить своим ушам. — Ты же был всегда парадигматическим, образцом для моего обалдуя, — он кинул короткий взгляд на Джина. — А ты ругаешься, как сапожник.       — Я вот тоже думал, ты не такой, — буркнул себе под нос Джин.       — Упс, — прижал ладошки ко рту Кэп, и таким смущённым парня другие ученики ещё не видели. Девочки стали умиляться, Гук буркнул что-то похожее на: «Понтогон», и Юнги еле сдержался, чтобы не отвесить ему за это оплеуху. Но перед старшим Кимом было стыдно. — Я это, случайно вырвалось.       — Прикольно у него вырвалось. В смысле, экая оказия, — тут же исправился Тэхён под строгим взглядом Намджуна. — Нам-и, это друг твоего Джина? — продолжил он восхищался. Он сразу полез знакомиться с пацаном, который в его глазах набрал пока больше очков, чем внук Джуна.       Намджуну самому стало дискомфортно от сложившейся ситуации, да и Сокджин выглядел словно обухом топора пришибленным, так что дед решил, что пора сматывать удочки, как сказал бы его старинный товарищ (и даже больше) Ким Тэхён. Они с ним не совсем случайно вернули общение. После переезда из Кореи Намджун поддерживал переписку по почте со своими близкими, но о Ким Тэхёне, которого пришлось бросить, не спрашивал, предпочитая не знать о том, как удачно сложилась его судьба, у такого красавчика и баловня судьбы, Джун не сомневался, всё должно было пойти по лучшему сценарию. Родители, узнав об их тайной порочной связи, сослали сына в Америку — страну порока и разврата, и ему бы в отместку им пуститься во все тяжкие, но Намджун не мог позволить себе пустить жизнь на самотёк. Он познакомился с беременной Лили в Нью-Йорке и добропорядочный Джун решив, что раз судьба привела его к ней, то ему предначертано ей помочь, и забрал её в набирающий популярность Маунтин-Вью, где они поженились; он стал растить Сокджуна как собственного сына, так и не рассказав ему правды о его зачатии. Это тоже сыграло свою роль, чтобы не искать встреч с Тэхёном. Но тот нашёл его сам.       Ким Тэхён не терял надежды на воссоединение никогда. Даже когда после собственного переезда в Штаты узнал, что любимый женат и молодой отец, а после — и молодой дедушка, он степенно ждал. Когда жена Джуна отошла в мир иной, он дал ему время оклематься и продолжал ждать. Переехав в Малибу, дабы скрасить ожидание, он занимался собственным бизнесом, и тоже поддерживая связь с близкими посредством интернета и телефонии. И стоило Намджуну перебраться в Беверли-Хиллз, ему об этом сообщили, а он понял, что его терпение вознаграждено.       Они стали общаться по интернету, память быстро возродила чувства, которые и не умирали. Встреча была яркой и эмоциональной, Тэхён сразу сказал, что забирает Джуна себе, и тот не стал спорить. Он бы свыкся с жизнью в Фэрфакс, но с жизнью без своего Тэ уже не смог бы. Тэхён решил по пути заскочить и предупредить Сокджина, чтобы деда не терял. Не рассчитал, что можно было быть тактичнее, как попросил его Джун. Тэхён же сам по себе был ураганом и делал всё резко, с размахом.       — В общем, приезжайте к нам в Малибу, у меня есть собственный пляж, — Тэхён подмигнул Юнги, считая его более адекватным и менее чопорным, нежели Джина, которому потрепал волосы на голове и бупнул в нос: — Хэй, веселей! Короче, приезжайте, не стеснятесь. Всем пока!       Бурный Тэхён и сдержанный Намджун, обняв на прощание внука, покинули учебное заведение, и под звучи включенной на полную громкость «Smells Like Teen Spirit» деды Ким укатили в светлое будущее.       Джин понимал, что удариться в грязь лицом больше, чем уже, ему не улыбается, поэтому, не глядя на Чимина, подхватил Юнги и потянул его на тренировку.       — Да норм он вроде, — считал Кэп, когда они переодевались в форму. — Прикольный такой, а вот перед дедулей Кимом мне теперь чутка ссыкотно.       Забавно, что в команде всех называли по позиции, например, Джина — Центр, Чон Хосок был разыгрывающим защитником, его звали Поинт, и дальше поля эти прозвища не ушли, а вот Юнги звали Кэпом из-за должности, и так его называли почти все. Кроме Гука. Тот принципиально называл его по фамилии, но язвительно подчёркивая, что парень ростом не удался, он называл его «Минни». Раньше Юнги от этого страшно бесился, а потом даже внимание перестал обращать, но эксклюзивное прозвище от Чонгука прижилось. Но не дай бог, кому-то другому так к нему обратиться, то всё — Юнги бы глупца не пощадил.       — Да брось, ты ему из заграничной поездки книги привезёшь из русской или английской литературы, так он снова тебя в любимчики запишет, — был уверен Джин.       — Хорошая идея, спасибо, — Юнги расплылся в десневой улыбке, которая превращала его в пай-мальчика и служила тайным оружием перед учителями, когда он был не готов или опаздывал. — Но этот козёл ещё своё получит. Так меня подставил.       — Ты про Гука?       — Ну да, вроде дружит с нормальными пацанами, а сам такое дерьмо.       — Ты сам повёлся на его провокацию, нужно было мимо пройти.       — Я был на взводе. Да мне сказали, что ты в беде, что тебя какой-то пахан прессует, и я ломанулся прям с отработки, — сокрушался Юнги, тряся рыжей шевелюрой. — Блин, ща ещё придётся на отработку эту заново оставаться.       — Что, улыбка не спасла?       — По матеше у меня буквально несколько баллов не хватает, чтобы Жука обскакать, — в отличие от самого Чонгука, он не придумал ему милое прозвище, называл его по искажённому варианту сокращённого имени, считая, что это должно парня бесить. И был прав. — Но будь спок, я его уделаю, — горячно сам себе кивал Кэп.       — Типа я переживал, — закатил глаза друг.       Тренировка была адски сложной, в большой мере из-за жары. У них была и крытая площадка, и на воздухе. Если внутри было пусто, то тренировались обычно там. Но если зал был занят уроками, то выбора не оставалось. Уличная площадка не отличалась от внутренней, здесь не было сетки по периметру, как это обычно бывает во дворах, однако она была окружена высокими трибунами. Мяч частенько закатывался под них и приходилось бегать в два раза больше, что всех злило, но Джину нужно было сбросить стресс и он благородно взял эту миссию на себя.       Он не ожидал, что забегая под трибуны в очередной раз наткнётся там на прячущего в руках только зажжённую сигарету Чимина.       — Блин, я не мог так тупо спалиться, — улыбнулся ему нежно смущённый парень. — Я вообще не курю, так, балуюсь иногда, когда волнуюсь, — он случайно погнул сигарету и решив, что курить теперь точно не станет, выкинул её под ноги и затушил подошвой.       — А я думал, что Пак Чимин — экологический активист, — заметил Джин, который не знал, что сказать такого, чтобы не испортить свой имидж окончательно. Но сказав понял, что это было не лучшее заявление, практически, наезд. — То есть я ничего такого не имел в виду, просто окурок на земле.       — Да, — смутился Чимин ещё больше. — Просто ты меня поймал с поличным, и я растерялся, — он развёл руками.       — Я уж подумал, ты за игрой следишь, как группа поддержки, — пошутил Джин.       — Думаю, я бы неплохо смотрелся с помпонами, — согласился Чимин, а заметив, что Джин начал хихикать, посмотрел на него серьёзно: — Думаешь, мне бы не пошло?       — Ой, я подумал, ты шутишь.       — А что такого, разве так важен гендер, если к этому лежит душа?       Джин помотал головой из стороны в сторону:       — Из тебя бы получился замечательный чирлидер.       Чимин довольно улыбнулся и элегантно присел, чтобы поднять окурок, запихнул его в пачку к новым сигаретам:       — Я всю пачку выкину. Давно пора было, и вообще нечего покупать. Я читал, что это вредно. Курить.       — Жить тоже вредно, — философски заметил Джин, вытирая тыльной стороной локтя вспотевший лоб. Пока бегал, было незаметно, но из-за внезапной остановки пот тёк ручьями, затекая даже в глаза. Чимин следил за ним заворожённо: капли огибали упругую кожу, очерчивая скульптурное лицо и мускулы шеи, оголённых ключиц и предплечий. — Но, конечно, твой перфоманс с сигаретой даже рядом с перфомансом моего деда и его, хм, друга, не стоял, — он тряхнул головой, опуская её подбородком к груди, несколько капель пота сорвались к земле, как если бы он был после душа.       Джин чувствовал, что он мокрый и наверняка воняет, и лучше бы ему оставить Чимина одного, чтобы перестать позориться, но это был их первый адекватный разговор, и было бы глупо упустить эту уникальную возможность, уникальную возможность запомниться ему навечно как самый идиотский идиот, горько оценивал свои возможности Сокджин.       Он не замечал, как Чимин наслаждается представшей взору картине сошедшего с постамента мраморного творения рук самого бога. Он был не единственным, кто считал Сокджина чересчур красивым для этого мира. Даже его мама, проглядывая фото для школьного альманаха (им делали такой в конце года, для чего весь год фотографировали), была в восторге от его внешности и просила привести в гости, чтобы познакомиться, а потом может и позвать на съёмки, чем чёрт не шутит, но Чимин отболтался, что Джин интересуется сугубо учёбой и планирует в будущем получить Нобелевскую премию. Чем увлекался Джин на самом деле, он понятия не имел, но понимал, что лучше его держать подальше от известности, ведь тогда на ничем особо не примечательного, по его сугубо личному мнению, Чимина он вообще никогда не посмотрит.       — Тебе нечего стыдиться, — заверил его Чимин. — Лично для меня Ким Тэхён — ролевая модель. Я им давно восхищался. Он классный, и его честность дорогого стоит. Хотел бы я быть таким же смелым, чтобы без стеснения признаться в собственных чувствах перед всеми.       — О, я думал, тебе это не требуется, — Джин был обескуражен тем, что тот, во-первых, знает Тэхёна, а во-вторых, хочет признаться кому-то в чувствах, и явно не ему. — Вокруг тебя же столько девчонок вьётся, сами признаются, наверняка.       — Может, — Чимин запунцовел, — я хочу признаться не девушке?       Сидел под трибунами и пялился как баскетболисты мяч в корзину кидают, а лучший игрок у них кто? — атакующий защитник Мин Юнги, естественно. У Джина засвербило под ложечкой от ревности.       — О, ясно.       — Ты, — Чимин замялся, засомневавшись, что сказал лишнее, — осуждаешь, когда парням нравятся парни?       — Нет, что ты, — сразу разуверил его Джин. — Я просто удивлён, что тебе просто на шею не кидаются, ты же такой красивый, — он прикусил язык, заметив, что Чимин стал ещё краснее. — Прости, я сказал лишнее.       — Да нет, — потупил взгляд Чимин. — Просто представил, что если бы ты кинулся мне на шею, то я бы упал, наверняка, — он нервно хихикнул, уже и сам недовольный своей шуткой. Хотел сделать намёк, а получилось чёрте что.       — Да, я бы тебе шею свернул своим весом, — в той же манере хихикнул Джин. Он не понимал, что это было, но его радовало, что Чимин не считал его полнейшим отбросом после случившегося. К тому же, парню его мечты нравились парни. А это уже неплохо и давало мизерные, но шансы. — Погоди, а откуда ты знаешь Ким Тэхёна?       — Скажи мне, кто его не знает? — отмахнулся Чимин, уперевшись в полное непонимания лицо Джина своими бездонными глазами. — А, то есть ты не знаешь? Он известный продюсер, занимается написанием песен, продюсированием и аранжировками, он во всех интервью говорил, что ждёт свою любовь. Мне кажется, он имел в виду твоего деда, — тоном «словно по секрету» поделился Чимин, во взгляде его при рассказе плескалась нежность. — Ты, наверное, в шоке, судя по твоей реакции сегодня, но это капец как романтично.       — Ты серьёзно?       — Да, — стал кивать Чимин. — Я бы хотел познакомиться с ними лично, — добавил он тихо, словно боясь, что его на это пошлют, но Джин сразу кивнул.       — Да без проблем, познакомлю. Они меня в гости звали. Не будут же они против друга? — зачастил Джин, который ещё перед началом тренировки доказывал Юнги, что в Малибу он ни ногой, а Тэхён пусть вообще катится колбаской по всему Пасифик Кост Хайвей.       — Правда? — у Чимина рот распахнулся от удивления. — Спасибо большое!       Он почти кинулся на шею Джину, чтобы в порыве благодарности обнять его, но вовремя спохватился, да и им помешали продолжить.       — Центр! — орали ему с площадки. — Ты там помер что ли? Или сбежал?       — Иду! — крикнул в ответ Сокджин, с недовольством наскоро прощаясь с Чимином.