Pacific Coast Highway

      В Малибу их уже встречали оба деда: улыбки от уха до уха, оба в гавайских рубашках, плавательных шортах и шлёпках. Тэхён был загорелым, как шоколадка, а Намджун сам по себе был смуглым, но и на него уже начал ложиться красивый загар. И Чимин тихо пошутил:       — Их тоже облизать хочешь? — чем заставил Джина засмеяться, заикаясь.       Вылупивший на него глаза Тэхён шепнул Джуну:       — Мне казалось, он нормальный, а он какой-то контуженный, — на что Джун цокнул на него и попросил внука не обижать. Тэ на это буркнул: — Он тебе даже не кровный внук.       — А это ему знать не положено.       — Что не положено, дедуль? — услышал конец фразы Сокджин.       — О! — перевёл всё внимание на себя хозяин огромного особняка, тыча пальцем в скромно жавшегося к Джину Чимина. — Это же тот мальчик из столовой, с которым у вас были переглядки, — воскликнул Тэхён, патетично прижимая к груди сомкнутые в замок ладони. — Вы такие «зырк-зырк», и я сразу понял, что между вами шуры-муры.       — Но мы…       — Всё-всё, детвора, хорош пялиться друг на друга, — громко вещал он, размахивая руками, как мельница. — Я вас вычислил.       — Чимин уже в кого-то влюблён, — смело вставил Джин, по его мнению, защищая этим парня.       — В тебя! — сразу сказал Тэхён.       Все посмотрели на вмиг оробевшего и покрасневшего до кончиков ушей Чимина. Ничего такого на пороге дома своего кумира он не ожидал. Заявления застали его врасплох, и он съёживался на глазах; мнущийся и застенчивый, но под растерянным взглядом Джина, озадаченным — дедушки Кима и предчувствующим — Тэхёна, он решил, что надо взять себя в руки и быть, наконец-то, смелым, смелым как Ким Тэхён. Он перед толпой мог сказать о своих чувствах и защищать их, а Чимин ничем не хуже. Тем более, когда этот вдохновляющий пример стоит прямо перед ним. Он сделал глубокий вдох и кивнул:       — Да. Мне нравится Джин! Я напросился с ним приехать к вам, потому что он мне нравится, это так. Не то чтобы я не мечтал с вами, мистер Ким, познакомиться лично. Это тоже правда, — зачастил он. Он не был готов к признанию, но отступать уже было поздно. — Я давно вами восхищаюсь, и вы абсолютно верно заметили, что я пялился, вашими словами, на Джина.       — Глаз-алмаз, — выпятил вперёд грудь Тэхён. — Я сразу всё понял, от меня не скрыться.       — О… — красноречиво выдал Джин. Большее в эту секунду его мозг не способен был сгенерировать.       — Я не требую взаимности, Джин, — снова обратился к Сокджину Чимин, заламывая руки и хмуря брови. Позже, жалеть о своём признании он будет позже, так он себе сказал. — Но ведь глупо скрывать это, да? Вот твои дедушки, — он обвёл их в неопределённую форму взмахом руки, — например, столько лет они были разлучены, и встретились только сейчас.       — У нас немного другая история, — посчитал нужным внести корректировку Намджун.       — Да, я знаю, мне Джин по пути рассказал вашу историю в общих чертах.       А Джин стоял, как громом поражённый. Ему словно мешок с счастьем на голову упал и ушиб слегка мозг, поэтому он даже не слышал, о чём говорил дальше Чимин, после его признания всё было как в тумане. Но спасибо тому же Тэхёну, который хлопнул его со всей дури по плечу и этим вывел из транса.       — Чимин, я же тебя как увидел впервые, то сразу… — Джин в один шаг преодолел расстояние между ними и заключил его в свои медвежьи объятия, в них Чимин утонул как крошечка, — сразу голову потерял.       — И до сих пор не нашёл, похоже, — ворчал Тэхён.       — Не паясничай, у них первая любовь, им можно и без мозгов, — пожурил его Джун, потрепав по голове, а Тэхён начал ластиться к его бархатному касанию, довольно жмурясь.       — У нас с тобой тоже первая и навсегда, Нам-и, — сказал он сварливо. — Я тебе сколько песен наваял, пока ждал. Тебе нужно все обязательно послушать.       — Только в твоём исполнении, любимый.       Чимина разрывало, он краем уха слышал, что Ким Тэхён написал своему возлюбленному песни, которые ещё никто не слышал, и его почти развели на то, чтобы он спел их лично, и Чимин хотел тоже послушать, если не в первых рядах, то хотя бы сидя под открытым окном; но сам разомлел и размяк в объятиях Джина, созданных будто для него — настолько он чувствовал себя в них ублажённым, словно сытый задобренный Вискасом кот, который не хотел ни говорить, ни двигаться, только мурчать от неги и упоения на руках своего хозяина.       — Я думал, ты в жизни на меня не обратишь внимание, — прошептал ему в макушку такой же довольный Джин.       — У тебя же золотое сечение, — хихикнул Чимин, — я бы не смог не обратить внимание.       — Думал, ты ведёшься на внутреннее содержимое, а не на обёртку, — пошутил Сокджин.       — А сам-то «увидел и потерял голову», — пискляво изобразил Чимин, продолжая веселиться. — Чьи слова?       — Но ты же ужас какой красивый! — искренне сказал Джин, упиваясь даже его тонким голосом. — Я таких никогда не встречал, ты уникальный как драгоценная жемчужина со дна океана, прекрасный как редкий цветок, ты самобытный, с изюминкой…       — Лишь бы сам не был изюмом, — вставил столь важный комментарий Тэхён, перебивая романтичное первое признание.       — Сами вы изюм, — тут же возмутился на него Сокджин.       — Тогда и Нам-и изюм, — вредничал Ким Тэхён. — А ты — не виноград!       — Тэ, мы же обсуждали это, я попросил ведь, — закрыл ему рот Намджун, которому не нравились намёки на то, что Джин ему не родной внук.       Тэхёна это, наоборот, эгоистично радовало — не нужно делить своё сокровище с другими. Да и не нравилось ему что-то в Джине, он и сам бы не сказал что именно. Возможно, сыграла роль их первая встреча, когда они повздорили. А вот Джин считал, что Тэхён злится на него иррационально, будто тот в прошлой жизни обманул его как дурачка или предал страну, или всё сразу.

***

      Принадлежащая Киму территория занимала несколько тысяч квадратных метров, здесь имелось несколько гаражей, вертолётная и смотровая площадка, ухоженный сад, бассейн и собственный пляж, но изюминкой был роскошный особняк. Он имел просторную планировку с большими гостиными, спальнями и кухнями, размещёнными на разных этажах, куда можно было подняться по лестнице или на лифте, потолки здесь были высокими, окна панорамными, было несколько террас. На одной из них для любования живописным вечерним пейзажем они и собрались с прохладительными напитками и едой в исполнении дедов Ким.       Намджун был очень счастлив. Наконец-то, его любовь была рядом, он ведь тоже все прошедшие годы скучал и периодически, предаваясь унынию, жалел, что пошёл на поводу желаний родителей. Но даже будь у него шанс пойти по другому пути, он знал, что жизнь без Лили, Сокджуна с его женой Соней и Джина, была бы такой же неполной, какой она была без его Тэ. И удивительно, что они смогли пронести свои чувства сквозь время и преграды, сквозь радости и печали. Будет забавно увидеть лицо сына, когда он узнает, что у его сына появился парень, а ещё забавнее, когда он узнает, что и у отца тоже теперь есть парень, думал Джун.       Глядя на Тэхёна и Чимина, он рассуждал, что их будет невозможно не полюбить. Тэ был душой компании, он может найти подход к любому человеку (кроме Джина), его песни разбивают сердца и склеивают их, ложась на разорванные сосуды скрепляющим лечащим пластырем, он даже стал Купидоном для его внука с Чимином, не очароваться Тэхёном просто невозможно, только если вы не Сокджин. А Чимин был как кусочек счастья на ладошке, от его улыбки теплеет на душе и у одного Ким Сокджина от неё мозг превращается в желе, при всей его хрупкости и воздушности он сильный и упёртый. Нельзя не попасть и под его чары. У Сокджуна просто нет шансов не полюбить их, считал Джун, и всё равно пока не планировал их знакомить.       — А вот это я сам приготовил, — поставил на стол бутылку хозяин особняка, невероятно довольный своим угощением. — Это наливочка по рецепту моего старого друга. Секретная русская разработка.       — А вы любите прибухнуть? — спросил Джин. — Дедушка вот совсем алкоголь не переносит.       — Это классно же, значит будет здоровее и проживёт много лет! А я вот не откажусь от хорошего алкоголя, — не повёлся на провокацию матёрый провокатор. — Можешь так и записать Чимин-и, что Ким Тэхён обычный мужчина, может прибухнуть, а может и похмеляться, — скалился, шутя, Тэхён. Чимин ранее признался, что хотел взять у него интервью, и возгордившийся Ким стал чуть ли не каждую минуту к нему обращаться, дабы перетянуть внимание от хмурого Сокджина, бесконечно его подначивая.       Чимин тут же принялся записывать в блокнот.       — Да не суетись ты, Чимин, — просил его Джин, — Тэхён тебе завтра повторит. Когда проспится после своей наливки, — Джин неодобрительно поглядывая, как тот опрокидывает уже второй стакан, сам он ещё даже не пригубил.       — А ты не будь снобом, попробуй, — молодёжи под нос сунули два полных стакана, и Чимин, не думая, тут же сделал большой глоток из своего, а Джин стал нюхать, и обонятельные рецепторы уловили умопомрачительный аромат спелой вишни.       — Это лучшее, что я пробовал, — Чимин прижимал к себе уже пустой стакан, и в глазах его отражались звёзды. — Можно ещё?       — Конечно, для моего любимого журналиста у меня есть нескончаемый запас лучшего алкоголя! — пафосно откликнулся Тэхён, наполняя стакан снова.       Чимин хихикнул, его начинало самую малость развозить, и Джин не хотел разрушать приятную атмосферу, поэтому не лез отбирать у него напиток, а пригубил свой.       Уже на четвёртом бокале троица сидела на диванчике в обнимку, качаясь и горлопаня песни. Позже Тэхён исполнил свою песню для трезвого Намджуна, у всех слезились глаза, а Чимин, шмыгая носом, твердил, что не слышал ничего прекраснее (кроме голоса Джина, но это он не озвучил), и подпевал со всеми: «Как бы я хотел, чтобы ты полюбил меня снова. Нет, никто другой мне не нужен».       У Тэхёна был собственный телескоп, и никто бы не удивился, если бы имелся и свой планетариум, но он не настолько любил космос. По окончании ужина он предложил ребятам посмотреть вместе на звёзды, а Намджун велел оставить молодёжь в покое и увёл его спать. Джин не стал отказываться, отправившись на расположенную на крыше смотровую площадку, он удивил Чимина глубокими познаниями в астрономии. Он мог найти почти любое созвездие и скрупулёзно поправлял Чимина в терминологии, научив его тому, что созвездие — это официально обозначенная область на небе, содержащая в себе множество звёзд, в том числе и различные астеризмы, а астеризм, в свою очередь, — это группа ярких звёзд, образующих узнаваемую конфигурацию на небе. Ким Тэхён назвал бы его душным и попросил не нудеть, но Пак Чимин чуть ли кипятком не писал от того, какой Джин умный и как понятно объясняет, и голос у него лучший на свете, он слушал бы и слушал. Честно говоря, Чимин даже не понимал, что тот вещает, он просто восторгался его звучанием.       Они так и уснули на крыше в гамаке, обнимаясь и целуясь под небом, полным звёзд, начинающих осваивать космос спутников и недостижимых далёких галактик, с мечтами о будущем, в которое они шагнут всенепременно рука об руку.

***

      На следующий день, отойдя под укорительные взгляды дедули Кима от последствий алкогольных возлияний, Джин с Чимином предавались буржуйскому отдыху: купались и загорали. На Сокджина загар не сильно ложился, а вот кожа вышедшего из воды в одних плавках Чимина, по которой стекали солёные капли, останавливаемые прилипшим к нему тут и там золотистым песком, будто сияла, подчёркивая, какой он драгоценный. Хоть в кошелёк прячь, как монетку на удачу.       Если Чимин его удача, то нужно держаться за него крепко, и благодарить судьбу за встречу. И если подумать, то если бы дедушку Кима в своё время из-за Тэхёна не сплавили в Штаты, то впоследствии Джину не с кем было бы ехать в Беверли-Хиллз, да и незачем, он бы не встретил Чимина и не влюбился бы в него. Так что в той невзаимной влюблённости косвенно можно было винить Тэхёна. И деда — не сиделось ему на месте. Однако, именно Тэхён своим примером дал толчок Чимину признаться в своих чувствах Сокджину. И теперь почести уходили ему.       Об этом и о многом другом Джин говорил с дедом Джуном, пока Чимин атаковал Тэхёна расспросами в рамках интервью.       — Я должен хоть тебе признаться, — понурил главу дед, не оборачиваясь к внуку. Он почувствовал, как массировавшие ему со спины шею руки остановились. — На самом деле, я не родной отец твоему папе, и выходит, не родной дед тебе.       — Пф-ф, — Джин вмиг расслабился и продолжил массаж. Он успел придумать себе, что у дедушки неизлечимая болезнь или что ему, о ужас, не нравится Чимин, а не это — это он уже давно знал. — Скажи что поактуальнее.       — Ты знал? — Намджун был ошеломлён.       — Всегда. Нет, не всегда, но со школы точно. У нас был проект по биологии, ты уже не помнишь, наверное. Нужно было узнать группу крови близких родственников и составить таблицу вероятности.       — Это же неточно, — профессорский ум Намджуна не мог принять писанный вилами по воде анализ.       — Да, процент был очень низок, а я стал наблюдать и сравнивать, — пустился в объяснения Сокджин, плавно заводя пальцы за дедовы уши и на затылок, путаясь в коротких седых волосах. — И понял, что никто из нас на тебя не похож. Ни внешне, ни во вкусовых предпочтениях, даже склад ума у тебя гуманитарный, а у нас с отцом математический.       Намджун рассмеялся:       — Ты звучишь как рыночный шарлатан. Даже в романе бы так не написали, это же неправдоподобно, а для настоящего учёного ещё и непрофессионально.       — Но я пока не учёный. В общем, я сделал выводы, и как оказалось, они верны.       — А я всю жизнь боялся, что если расскажу вам, вы меня бросите.       — Как тебя можно бросить, дедушка? Ведь ты сделал то, что мой биологический предок, которого я никогда не приму, не смог. Он трус и слабак, а ты мой герой! — Джин приобнял Намджуна со спины, как часто делал это в детстве, но тогда он буквально ездил на нём, как на лошадке, а сейчас бы не рискнул. Намджун перехватил ладони внука, поочерёдно поцеловав каждую, это делало Джина сентиментальным, где-то в середине грудины глухо лопнула струна, и он крепче обнял дедушку, словно прикладывая его к свежей ране, и ведь помогало. — Ты же лучший дедуля в мире!       — А ты лучший внук, — не оставил Ким и младшего без искреннего комплимента. — Спасибо тебе, что принимаешь меня таким.       — Это тебе спасибо. Я хожу по этой земле благодаря тебе. Я действительно тебе благодарен. И говоря о благодарности, — Джин сам не заметил, как зачастил повторять одно и то же слово. — Я ведь твоему парню тоже благодарен.       — Мой бойфренд будет счастлив узнать об этом от тебя лично.       — Твой дедфренд, ты хотел сказать? — хихикнул Джин, за что схлопотал лёгкий подзатыльник.       Сокджин состряпал недовольную мину, и потянувший его к себе Джун следом потрепал внука по голове. Он знал, что Сокджин зачастую был знатным гордецом, что перенял от своего отца, но при этом умел признавать ошибки и чужие заслуги.       Тем же вечером, когда Чимин показывал Намджуну наброски своей будущей статьи, а тот, невероятно гордый тем, что его мнение было интересно, с энтузиазмом читал и помогал с редактурой, Джин с Тэ организовывали ужин во дворе.       — Хотел сказать спасибо, — прошуршал Джин тихо, хотя и нехотя одновременно.       — За что? Что деда забрал? — хохотнул Тэхён, высыпая угли из пакета в мангал. — Так это я сколько лет выжидал, чтобы это сделать. Словно лев охотился за ягнёнком.       — Вы сейчас что-то цитируете? Или сами придумаете эти искромётные фразы?       — Представь, что мне вечные семнадцать, и я романтик, — снова отшутился Ким, Джин снова не понял юмора, но перекрестился.       — Не дай Бог, — невинно улыбаясь заключил Сокджин. — Но я не за это хочу принести вам благодарность.       Тэхён отряхнул ладони от пыли и упёр их тыльной стороной в бока, обращая всё внимание к Джину:       — Ну, слушаю.       — Спасибо, — не стал расшаркиваться Ким младший, — если бы вы не припёрлись в школу и не устроили безумный карнавал, за что я готов был вас на месте сжечь, если честно, то Чимин не нашёл бы повода заговорить со мной, приехать сюда и, в итоге, оказаться смелее меня и признаться. Вообще не понимаю, как такой трус, как я, мог ему понравиться, — взгрустнул Сокджин.       — Любовь зла, — заметил Тэхён философски.       — Вы разве не должны, как старый и умный, меня поддержать? — возмутился школьник.       — А ты не должен, как молодой и хорошо воспитанный, уважать меня?       — Я, вроде, не такой уж и воспитанный.       — А я — не старый.       — Простите. Я пока не понял, как мне к вам относиться, если уж совсем честно.       — Ну уж точно не указывать мне о возрасте на каждом шагу, — надул он губы совсем по-детски. По поведению Ким Тэхёну его возраст дать было невозможно. Да и не зря говорят, что первые тридцать, а то и пятьдесят лет детства мужчины самые сложные. — В этом плане ты всё равно никогда меня не догонишь.       — Я и не пытался как бы.       — Вот и не выпендривайся, — заключил Тэхён.       После этого нелепого и неловкого разговора их отношения чуточку потеплели, а на следующий день после очередных пляжных процедур и вкусного мясного ланча, распрощавшись с дедами Ким, парни на закате поехали обратно.       — Ты такой смелый, мне надо у тебя учиться, — Джин не уставал восхищаться своим парнем, он поймал его руку своей правой, и переплетя ладони, положил ему на колено.       — Да я, мне кажется, миллион раз спалился, даже пока подглядывал, как ты играешь. Я ведь и сигареты с собой притащил, чтобы была отмазка, а потом занервничал, закурил, — признавался Чимин. — Когда ты меня обнаружил, я думал, что на месте скончаюсь.       — А я думал, ты не за мной наблюдаешь.       — За кем наблюдать-то? — искренне удивился парень, округлив глаза в два чайных блюдца. — Не за Хо же.       — Я боялся, что тебе нравится Юнги.       — Ты что, Гук в него влюблён уже миллион лет, ой, — Чимин закрыл рот ладошкой, — это был его секрет. Прошу, не раскрывай его Юнги. Я такой балабол. Я его сдал.       — И давно он в него втюхался? Прям миллион лет назад?       — Ну, давно, — прикинул Чимин, толком не мог вспомнить. — Он же в школьную газету пошёл специально, чтобы баскетболистов фоткать. Даже из команды по регби ушёл, чтобы Кэп был всегда на виду.       — Ничего себе. Я много шутил, что у них вайбы влюблённых, которые скрываются на публике, но не ожидал, что Гук действительно в него втюрился.       — Мне кажется, что и он Юнги нравится, — подумав, поделился Чимин.       Лучи заката, отражающегося от поверхности океана и преломляющегося через стёкла, ложились на его лицо и шею мазками опытного художника. Но ни одна картина, ни одна статуя не могла сравниться с его красотой. Чимин был сам как творение искусного творца, он был пленителен и неотразим. Раз взглянув на него, глаз оторвать было нельзя.       Чимин находил Джина не менее обольстительным: он был элегантным, малость лощёным, с пленительным взглядом и точёными чертами лица, в нём отсутствовала какая-либо смазливость, присущая юнцам, он был ладен фигурой и умом. Определённо, Чимин считал, что выиграл джекпот.       Обоих не волновало, как к их отношениям отнесутся родители или знакомые, — всё это было неважно, ведь те, чьё мнение играло для них роль, уже благословили их и ждали в гости каждые выходные.       Они пока не знали, куда поступят учиться и поступят ли вообще, в отличие от своих друзей. Ведь по загадочному стечению обстоятельств произошла рокировка, и Мин Юнги решил поступить в Калифорнийский институт искусств, который сам же ранее обругал, а Чонгук — в столь любимый Кэпом Южно-Калифорнийский университет. И только Джину, который подловил парней выходящими один за другим из одной душевой кабинки после тренировки, было понятно, что к чему. Конечно, Юнги потом благодаря своей стипендии смог легко перевестись к Гуку, и эта парочка надолго осталась в памяти учившихся с ними в параллели студентов.       А вот Чимин с Джином не загадывали. Они пообещали друг другу, что пример дедов Ким станет им наукой, чтобы не разлучаться, а пример Жука с Кэпом, что не нужно решать в спешке, а обсудить и принять решение совместно.       Жизнь — словно живописное шоссе, и если двигаться по нему держась за руки, то куда бы они не поехали, будут наслаждаться дорогой и друг другом, и даже когда почти через пятнадцать лет любимая группа распадётся, а через следующие пятнадцать снова воссоединится, Джин всё ещё будет крепко держать в своих объятиях Чимина, а Чимин — Джина.

      the end