Жемчужина в сердце листвы

«Он должен был прикончить меня!» Эта мысль не давала Гермионе покоя уже третий час. Заставляла её виться ужом в постели, в приступе невыносимой горячки. Ей полагалось беспокоиться о более важных вещах! Там, за стенами пыльной и душной спальни, огромный магический мир, которому грозит опасность! Этажом ниже друзья, от одного из которых зависит куда больше, чем способен выдержать человек в его возрасте. Но тем не менее, разум целиком и полностью охватывало воспоминание о явлении, которому логика находила лишь одно объяснение. И это… «Нет… Невозможно!» Разве? А как же все эти томные взгляды, как же его молчаливая фигура за партой позади каждый раз, когда занятия Гриффиндора и Слизерина совпадали? Как же рука в толстой перчатке, которую он протянул Гермионе после того, как она навернулась с метлы? Коллекцию подобных моментов приходилось хранить в своём сердце и при случае, при очень исключительном случае, доставать и крутить в голове как сувенир из далёкой тёплой страны, где были прожиты самые безмятежные и тёплые времена. Сейчас всё иначе. Школьная жизнь с сентиментальными и нереалистичными фантазиями канула в лету, чёрт побери! Он выбрал сторону, она выбрала. Уже как несколько месяцев нет парт, нет Квиддича, нет возможности иногда оборачиваться в его сторону. Так чтобы никто не увидел, так, будто сияние голубого неба над его головой куда красивее чем он сам. Ох, а ведь цвет его вьющихся волос так похож на цвет бельгийского чёрного шоколада… Аромат? Так же благороден и ярко выделяется на фоне других, имеет горечь и терпкость. Может быть всё это ушло, погибло, разложилось и заросло бурьяном. Но вот коллекция сувениров всё ещё на своём месте, и частенько используется по назначению. Гермиона укуталась в одеяло. Поглубже, с головой, чего обычно не делала, — последние месяцы она патологически боялась темноты. Что-то было не так. Сердце билось чаще, тело не находило позы для комфортного засыпания. А если просто отпустить себя? Прикрыть глаза, размеренно подышать и… Опасно. Тьма, чернота, бездна, — всё что могло бы являться синонимом слову «мистика» затягивало с головой. И каких только теней не найти там, в самом сердце глубины своего «Я». К ним предательски тянутся руки, тело, дух. Они завлекают в водоворот образных рассуждений о значении чёрного и белого, о смысле деления мира на две разно полярных стороны. Гермиона натянула одеяло выше, оставив руки лежать на подушке за головой. Так она не теряла ощущений внешней реальности, попадая в свою собственную. А в ней всё менялось быстро и неконтролируемо. Сухая логика, мысли и взгляды, построенные на текстах из книг, лекциях, укреплении стрелок собственного морального компаса — всё это трескалось, начинало тлеть тонкими линиями вдоль обтрёпанных краёв. И всё потому что… «Он меня не убил…» А ведь мог! Ведь должен был! Гермиона успела мысленно попрощаться со всеми, представить свою могилу в Годриковой впадине, скромные похороны, — из-за войны и бедствий в магическом мире глупо рассчитывать на пышную церемонию. Единственное, чего бы ей хотелось, чтобы Гарри исполнил своё обещание и оставил на её могиле букет полевых ромашек. Они будут лежать у эпитафии, припорошённые снегом и пеплом. Это могло бы уже произойти, если бы не выбор Теодора Нотта. Поступок, укрепляющий спрятанную глубоко надежду, что в тех взглядах посреди учебного дня было нечто гораздо большее, чем случайность.

***

…Они стояли вдвоём на той злосчастной крыше, объятые кроваво-оранжевым светом осеннего заката. Бежать было некуда, палочка скатилась по черепице и улетела в неизвестность. Как казалось, Гермионе — больше рукоять родного магического артефакта она не потрогает никогда. Догадается ли кто-нибудь подобрать его, обшарив заброшенное здание амбара? А что же он? В прорезях жутковатой маски Пожирателя переливались янтарём сосредоточенные глаза. Плащ из угольного сукна лишь слегка колыхался на сильном ветру, как тяжёлый неподъёмный парус. Капюшон не смог удержаться на голове и спал к затылку. Зрачки в глазах бывшей старосты Гриффиндора расширились, она судорожно задышала, приоткрыв рот. От силы такого масштаба сбежать практически невозможно. Теодор Нотт не тот, кого можно запросто обдурить. Разумеется, Гермиона быстро догадалась кто перед ней. Сердце ёкнуло, встрепенулось и утонуло в груди. Даже во вражеском камуфляже легко читался образ отстранённого и независимого молодого волшебника, стоящего на одну ступеньку выше, чем все остальные. Пружины чёрных волос, сквозь которые скользили потоки обманчиво тёплого ветра, характерная стойка, волшебная палочка малахитового оттенка. Столько раз Гермиона в школе пыталась ровняться на эту стойку, на эту стать и уверенность! В каком-то смысле соревновалась с ней. Ей не было равных в сфере академических знаний ровно до того момента, как в помещение, в пространство, да куда угодно входил Теодор Нотт. И теперь он вошёл, подвесил её судьбу за крохотный волосок. Тоньше паутинки. Вдохнёшь и он порвётся. — Тео… — вырвалось у Гермионы. Её глаза выразили одновременно и скорбь, и отчаяние. Интуиция и реальность давно подсказывали — она тот самый ключ с поломанным крылом, который позволяет Гарри избегать смерти, а Рону проявлять находчивость, когда это необходимо. Оборвав её жизнь, Тео оборвал бы жизни многих других. Невероятно ценная мини победа для Водан-де-Морта. Перелом позвоночника в трепыхающемся теле светлых магических сил. Гермиона выдохнула, прикрыла глаза. В этот момент поток ветра резко изменился и раздул её покрытые пеплом и следами боя кудри. Несмотря ни на какие столкновения со стихиями мира они всё ещё сохраняли форму пушистых волн. — Давай… — шепнула она и направила взгляд на линию горизонта за спиной Тео. Душа правда пересекает её после смерти как границу между двумя мирами? Именно это писал в своём трактате магической философии Флавий Рейзен… — Давай! — Депульсо! Вспышка света ударила Гермиону прямо в грудь. Она скатилась по черепице и провалилась вниз, туда же, куда до этого нырнула её волшебная палочка. От перелома костей спасла куча старого сена, Гермиона отделалась лишь ушибом плеча и царапиной на шее. Когда она открыла глаза, то обнаружила тут же рядом свою волшебную палочку. Схватилась за неё, будто прикосновение к ней означало возвращение из мира мёртвых. Из небытия к борьбе. Переход от обычной девочки, к самой умной волшебнице. — Где Грейнджер? — донеслось до Гермионы. Повинуясь инстинкту самосохранения, который плотно врос в собственное нутро за последние месяцы, она забилась под дырявый слив подоконника. — Упустил. — кратко отрапортовал Тео. Можно было услышать в его голосе неподъёмную горечь, будто ему пришлось сообщить о чьей-то смерти. Хотя на деле… О весьма конкретной жизни. — Хах! Ты просто разочарование века для Лорда. — Гермиона узнала второй голос, это был Блейз Забини. — Что было сложного в том, чтобы вырвать ей все косточки прям здесь? Тем более ты показывал себя таким кровожадным крутышом на тренировках. — Речь о Грейнджер. — спокойно и рассудительно ответил Тео. — Не просто поймать птичку в клетку, если она знает как устроен её механизм. А Грейнджер знает. Но Гермиона то на самом деле упустила этот самый механизм! Тео держал её на острие коготка и мог свернуть шею, ударить Авадой, прихлопнуть её на месте! Вспороть дрожащее брюшко. За каким-то чёртом он сейчас притворялся проигравшим, преувеличивал уровень её способностей перед лучшим другом и соратником. Если так призадуматься — врал целой тёмной магической организации. Это не она необыкновенно умная, это он непревзойдённо лжёт! В таком свете своя личность показалась ничтожной. Гермиона разозлилась, схватила пучок сена, смяла его рукой ломая сухие полые стебельки и швырнула в сторону. Туда, где тень сменялась золотом солнца. — Он всё равно узнает кто упустил, — в голосе Блейза прозвучали нотки сочувствия. Теодор обречённо ухмыльнулся и повернулся лицом к закату. Сделав несколько шагов к краю крыши, он получше натянул перчатки. Снял маску и дал атмосфере персиково-розовых оттенков сиять особым шармом на своей коже. Он наслаждался этим мгновением куда больше, чем следовало. Но какая к чёрту разница, когда такое огненное зарево, которым объята была вся долина вместе с заброшенной деревней, совпадает с полыханием чувств внутри? — Что же. Не уверен, что испытаю по этому поводу хоть какие-то угрызения совести. Это было последнее что услышала Гермиона. Затем трансгрессия, попадание в новый этап спешки, беготни… Теперь вроде как есть возможность передышки, спустя всего день после произошедшего. Нужно спать, набираться сил, необходимых для борьбы. Не только с Пожирателями, ведь в активной фазе войны врагов куда больше, чем кажется. Это и собственная усталость, и ссоры друзей, и сквозняк зимней ночью в палатке. Простуда, ноющие раны, полученные в бою. Всё что отвлекает от победы, всё что отнимает либо отдаляет её. Сон не приходил, дышать под одеялом становилось невыносимо. Гермиона сбросила его с себя, встала с кровати, накинула на плечи вязаный кардиган и направилась к окнам. Из квартиры, принадлежащей роду Блэков, открывался прекрасный вид на парк. У самых стволов многочисленных туй, голубых елей и клёнов, смоковниц и лип, горели холодным светом фонари. А в рыжих и кирпично-красных кронах скользил ветер. Ласково, как фигурист по тонкой поверхности, задевая собой лишь кончики ветвей. Конечно, мисс Грейнджер… В такое тихое мирное мгновение, в отступе между днём и глубокой ночью несложно прислушиваться к шёпоту сердца. А его шёпот о прошлом. Кудрявый мальчик с умными глазами был так мил, когда садился на стул во время церемонии распределения. А ещё он единственный из первогодок обладал, по скромному мнению, Гермионы, глубоким сознанием. Он явно знал куда больше остальных, но проявлял это только тогда, когда считал нужным. Жаль только, что место его было возле Малфоя. Хоть и казалось, что Малфою самому следовало бы заслужить привилегию находится в обществе этого человека. Особенно с взрослением. «Слишком хорош для меня» — решила тринадцатилетняя Гермиона, когда проходя по коридору заметила Тео в обществе Астории Гринграсс. Этой мыслью было так легко защитить своё сердце и душу от проблем… Теперь этого явно недостаточно. Как же трудно разуму привыкшему к сухим знаниям из книг и точным формулам пойти против правил и логики, трудно не ненавидеть себя за то, что приходится носить в груди. А в ней для имени Теодор Нотт всегда приготовлено уютное тёплое место, горячий кофе без сахара — конечно же чистейший кубинский, и разговоры. Долгие. О том что могло бы быть, если бы пространства между двумя людьми едва хватало для дыхания.

***

Свист. Не тот что привлекает внимание, взывает к действию, или побуждает обернуться. Это сигнал. Страшный, возможно хуже воя голодного волка в ночном лесу. Хуже корабельной сирены, предвещающей столкновение с айсбергом. Между свистом и последующим после него мгновением есть буквально секундочка паузы. Успеваешь воззвать к богам, предкам, духам, силам природы, просмотреть собственную жизнь от первого, до крайнего вздоха, а потом… Хлыст рассекает кожу на оголённой спине. — А-а-а-а-а-а! — Тео кричал не как человек, скорее, как пёс, которому на разодранный бок плеснули кипятка. Боль была обжигающей до самого основания костей, Тео хотелось закрыться от неё, увернуться. Но трудно защитить себя, когда руки связаны в области запястий и подняты вверх. При каждом ударе цепь, к которой они привязаны билась о деревянный столбик. О него же Тео ударялся лицом, к нему летели брызги крови, пота и слёз. Палач в маске, выполняющий волю повелителя, давал Тео не так много заветных секунд передышки. Он расхаживал по двору, — пространству во внутренней территории Малфоевского жилища. Раньше здесь гуляли павлины, в фонтанах журчала вода, а белые розы благоухали неестественным, явно магически усиленным, ароматом. Розы остались. Фонтан пришлось заменить на столбик для публичной порки, павлины предпочли бродить вдоль ограды у северного крыла, а не в этой комнате наказаний под открытым небом. Свист и новая порция ударов. Спина Теодора напоминала месиво из лопнувшей кожи, крови и плоти. — Хватит! — взмолился он. — Уже было двадцать! — Ты прав. Двадцать ударов хлыстом уже было. — палач отбросил хлыст в сторону. — Но Лорд очень хотел, чтобы урок поглубже запечатался в твоём сознании. Никакого свиста на этот раз. Скорее треск искр пронзающий воздух, а затем… Боль! Вроде бы уже не такие сильные удары, но изувеченная кожа, вывернутая плотью и нервами наружу была чувствительна даже к движениям ветра. Будто жгучий песок горел между волокнами мышц и на этот раз — никакой передышки. Удары сыпались один за одним. Да, они не убьют Тео. Они призваны мучать его дальше, пока душа не закричит, вырвавшись прямо из горла. Заморосил холодный дождь, ноги скользили по распухшей от влаги почве, смешанной с осенними листьями. Искрящаяся муравьиная боль усиливалась в несколько раз с каждым ударом. — Ха-ха-ха-ха! — подло захохотала Белатриса, одна из немногих кто согласился посмотреть на это шоу. — Пупсик, твои крики такие музыкальные, буквально симфония! Ты споёшь для меня как-нибудь? Тео сцепил зубы и сжал кулаки. Эта женщина всегда появлялась невовремя и царапала своими длинными грязными ногтями всё, к чему приковывался её взгляд. «Я не убил её…» — А-а-а! — плеть зацепила особенно чувствительные зоны. Если бы жизнь гриффиндорской принцессы знаний оборвалась на той крыше… Если бы её хладный труп летел вниз, объятый зигзагами зелёных молний… Или её, живую и тёпленькую, поместили в пыточный механизм… Не было бы ударов, крови, болезненных криков, мясного фарша вместо спины… Не было бы агонии. Тео сжал веки, потом распахнул глаза и презрительно посмотрел на столбик перед собой. Он страдал за выбор, который сделал сам. И выбор этот не был минутной слабостью, жалостью, или любым дешёвым жестом смягчившейся души. Тео выбрал спасти Гермиону. Её смерть отобрала бы слишком много, иссушила вены от крови, обогатила каждый вдох порцией отравленного газа. Что же, такова плата за двойную жизнь. Такова плата за привязанности сердца. Пока акт мучений продолжался, Тео только и оставалось, что хвататься за проблески света, заглушающие боль, от которой уже давно пора было упасть в обморок. Волна каштановых волос с примесью русых прядок, удерживаемая на одном месте с помощью скромной заколки. Сосредоточенное личико в библиотеке над стопкой книг. Веснушки на аккуратном носике… Фигура… От кончиков пальцев, до блеска в глазах, от летящей походки, до ленивого лежания на подоконнике после учебного дня. От сиреневого платья на Святочном балу, до свободной пижамы и неряшливого пучка на голове в тени ночного коридора. Что-то было во всём этом. Словами не выразить, логикой не объяснить. «Она не мой тип» А разве чувствам есть дело до твоего мнения? Нить плетётся сама по себе, слепая к стандартам. И она то уж знает кто на сама деле твой тип. Кто радует тебя только потому, что всего лишь дышит, ходит, поражает… Вот и получается выбор в пользу предательства. Других, но не самого себя. Ведь формула довольно проста — враги это те, от кого её нужно спасать. А значит — все, кто сейчас вокруг.

***

— Ш-ш-ш! — зашипел Тео, лёжа на животе, когда отец накладывал на его спину очередную повязку, смоченную в рябиновом отваре. — Терпи. — гаркнул тот с презрением. — Запоминай вкус неудачи. Она очень дорого обходится. Нотт старший никогда не вёл себя с сыном как отец. Скорее, как требовательный наставник, непрощающий промахов. Иногда Тео завидовал Драко, его самодовольный папаша-павлин хотя бы иногда казался с сыном одной командой. Особенно когда по пьяни ласково взъерошивал блондинистый затылок и разглагольствовал о наследии своей семьи… Отец предпочитал касаться Теодора лишь в случае крайней необходимости. Например, как сейчас. Пока в воздухе стоял запах крови и горький аромат отвара, он исцелял раны своего отпрыска с полной уверенностью, что каждая из них получена заслужено. — Ты сильно меня разочаровал, сын. Из всех молодых рекрутов ты был лучшим, чёрт возьми! — на истерзанную плоть легла новая повязка. — И когда тебе предоставился шанс пустить отравленную стрелу в самое сердце врага, ты… — Нотт старший горестно усмехнулся, дёрнул плечами и раздражённо процедил, — Ты позволил себе проиграть… — Под сердцем… ты подразумеваешь Грейнджер? Отец склонил голову набок и поймал взгляд Теодора. — Разумеется. Ты как никто другой понимаешь, от кого зависит исход войны, Тео. Поттер с Уизли не додумались бы и до сотой части того, до чего дошла эта грязнокровка. Тео дёрнулся, хотя никто не прикладывал к его спине никакого раздражителя. — Поимка, а лучше её смерть могла бы сильно продвинуть нас всех. Долохов, Драко, Люциус… Все видели, что ты погнался за ней. Ни у кого даже сомнений не возникло что ты преспокойно схватишь её за горло! А ты… — он вдохнул, сотрясаясь всем телом, явно удерживая себя от того, чтобы добавить к страданиям сына ещё и пощёчину. — Добрый вечер, господа. Нотт старший услышав голос за спиной резко поднялся со стула и посмотрел в сторону входной двери. Обычно его комната не принимала гостей, но личность, возникшая в освещении коридорного бра, имела особое положение. Несмотря на принадлежность особняка к семейству Малфоев, хозяином каждой стены, пола, потолка и даже подвальных закоулков являлось именно это подобие человека. Тёмный Лорд шатающейся походкой направился к столу на котором лежал Теодор. Тот инстинктивно попытался приподняться и отстраниться, будто к нему подползал кровожадный удав с раскрытой смердящей пастью. Резкий спазм под лопаткой заставил его сжать челюсти и остаться на месте. — Теодор. — собственное имя прозвучало в устах Волан-де-Морта так весомо, что Тео замер, — Тебе ведь известно, что обычно я не навещаю тех, кто провинился. Но вот, я здесь. Знаешь почему? Нотт старший молча переключил взгляд на сына, предостерегая того от неверного ответа. Тео отрицательно покачал головой. — Потенциал твой в разы превосходит потенциал твоих ровесников. Ты получил посвящение в нашу, так сказать, семью, первее остальных. Я имел острую нужду вскоре получить от тебя какой-нибудь сюрприз и когда у тебя появился шанс доставить его мне на серебряном блюдце ты… растерял свои лучшие качества? Тео чувствовал, как его накрывает злоба. Это из-за этого чудовища между ним и Гермионой выросла огромная трещина! Сделав глубокий вдох, он посмотрел прям в глаза Волан-де-Морта, и во взгляде этом не было ни капли страха или пресмыкания. Воля и достоинство горели в нём ярким огнём. Тёмный Лорд приподнял уголок губ и усмехнулся. Это ему и нравилось в Ноттах — гордость, даже когда мясо буквально содрано с костей по его приказу, когда по идее нужно предаться зову слабости и просить пощады. Он склонился над Тео, взял кусок светлой ткани, находившейся на столике в специальной ёмкости, закатал рукава и опустил повязку в чашу с рябиновым отваром. Тео внимательно следил за жестами и не понимал, как трактовать происходящее. Тёмный Лорд тем временем внимательным взглядом изучал спину, практически полностью покрытую повязками. Наконец смог отыскать место, где плоть выглядела как вывернутый наизнанку рукав, кровь вокруг неё ещё не успела запечься. Слегка поморщившись, он поместил повязку на рану, чем заставил Тео издать стон и дёрнуться, схватившись пальцами за угол стола. — Боль прекрасна в своём роде, — проронил Волан-де-Морт, явно получая удовольствие от страданий мальчишки, — Заставляет забыть обо всём на свете, пересмотреть свои действия, полностью осознать какими могут быть последствия у недостаточно приложенных усилий. — он усмехнулся и сложил руки на коленях. — Грейнджер… Лакомый кусок, своего рода жемчужина. При упоминании Гермионы у Тео в груди тревожно запекло. Он уставился на Тёмного Лорда и словно забыл, что нужно делать чтобы поддерживать функцию дыхания в организме. — Хочешь исправить свою чудовищную оплошность — достань мне эту девчонку. Мы найдём её персоне достойное применение, не так ли?