Качели

Качели тихо скрипели, издавая глухие, протяжные звуки, будто пытаясь вспомнить времена, когда здесь слышался смех и детские голоса. Некогда яркая краска давно облупилась, превратившись в грубую, ржавую корку, которая осыпалась при каждом касании, пачкая руки. Никому не было дела до этих качелей, до их протяжного скрипа, раздающегося на пустующей площадке, где не осталось ни одного следа былого счастья. — А помнишь, как я переживала из-за этого? — голос Кохаку прозвучал тихо, словно ветер. Ее смех был легким, как шелест осенней листвы, таким же ускользающим, почти забытым. Она раскачивалась на качелях, все сильнее и сильнее, и казалось, что это жалобное поскрипывание разливалось вокруг, эхом растворяясь в пустоте. Кругом — никого. Только старый лес, чьи тени подбирались к самой площадке, да пара птиц, скрытых в чаще, чирикали глухо и тревожно, как стражи этого заброшенного места. — Ты тогда жить не хотела, — ответила Соку, её голос прозвучал так же приглушенно, с той же тишиной, что царила тут. Она сидела на старом, заросшем травой бортике песочницы, наблюдая, как качели медленно раскачивались под весом Кохаку. Она лишь тихо хмыкнула, не отрывая взгляда от горизонта, где серое небо едва угадывалось за чёрными силуэтами деревьев. Качели продолжали скрипеть, словно раздавая свой печальный зов забытому миру. — А помнишь, — продолжила Соку, не поднимая головы, — она хотела покончить с собой, но общение с Алиаскаром спасло её. Кохаку не нужно было уточнений — как никак осколок её тёмной прогнившей души. Она молчала, лишь раскачивалась сильнее, словно пыталась оторваться от земли и улететь в серое, бездонное небо. — Моё общение с ним тоже спасло меня от этого, — пробормотала она, едва слышно, будто слова были слишком тяжелыми для неё. Наступила тишина. Даже ветер, казалось, замер, как будто это место на мгновение застыло во времени. Птицы притихли, и лишь дальний шелест леса и протяжный скрип качелей наполняли воздух. Словно сама площадка вздыхала вместе с ними. — Сколько бы сил я не вложила в то, чтобы понять себя, свои чувства, найти ответ на вопрос, чего я действительно хочу от жизни и кем хочу стать... — Кохаку замолчала, потом тихо добавила: — Я прихожу только к одному: на самом деле, я не хотела бы жить. Словно в ответ, качели снова скрипнули, и этот звук, такой одинокий и потерянный, растворился в сгущающихся сумерках.