Whispers of a Raven

      Март 1978 г.              — Живи той жизнью, которую заслужил, Певерелл. Мы встретимся снова, когда придёт твоё время.              Это были последние слова, которые фигура сказала Гарри в ту же ночь, когда он победил Тома и избавил мир от его последнего крестража.              Гарри знал, что больше не увидит её, и с тех пор не видел, и не увидит до последнего вздоха.              В основном это было облегчение — за годы их встреч он успел полюбить своего странного спутника, — но пора было двигаться дальше, наконец-то обрести хоть какое-то подобие нормальной жизни.              Не покой, конечно, не в ближайшее время.              Все надежды на это, которые Гарри питал после окончания войны, оказались недолгими. Последующие месяцы после победы над Темным Лордом прошли под знаком бурной деятельности.              Всё началось с того, что Багнолд настояла на немедленном проведении суда над захваченными Пожирателями смерти. В течение нескольких недель Визенгамот председательствовал на них, и Гарри приходилось жонглировать своим временем между обязанностями лорда Певерелла и обязанностями перед Соколами.              Как и в первый раз, многие из тех, кто оказался под следствием, пытались защититься, утверждая, что на них наложено Проклятие Империус, что они действуют не по своей воле.              Возможно, это срабатывало и раньше, но Гарри, пользуясь своим значительным влиянием, добился того, чтобы всех обвиняемых допрашивали под Веритасерумом.              Утверждения о том, что на них было наложено непростительное, вскоре прекратились, и все, кроме нескольких человек, оказавшихся невольными союзниками Тёмного Лорда, были отправлены в Азкабан на различные сроки, причём некоторые из этих приговоров были вынесены другим лордам и леди, когда-то входившим в состав Визенгамота.              Их лишили титулов и по возможности заменили другими членами семьи, или же их места были переданы под опеку их детям, когда те достигнут совершеннолетия.              Миллисент Багнолд была довольно безжалостна в том, как она хотела наказать «предателей Британии», как она их называла.              Те, кто остался в Визенгамоте, были склонны согласиться с её предложениями.              Дела стали очень однобокими.              Тех, кто встал на сторону Тома, сурово наказывали: одних штрафовали до такой степени, что они оставались почти без гроша, других заключали в тюрьму до конца их дней, а некоторых даже приговаривали к смерти за их преступления против страны, и все это ради того, чтобы дать понять всем остальным, кто вынашивает идею о попытке подчинить себе волшебную Британию.              Они не покорятся никому.              Гарри было безразлично, что случится с теми, кто встал на сторону Темного Лорда. В его понимании они пожинали то, что посеяли, но он не стал бы притворяться, что не испытывал чувства облегчения, когда всё закончилось, а остальная работа легла на плечи Министерства.              Он устал от войны, устал сражаться и покончил с этим этапом своей жизни.              Волдеморт был мёртв, и это было всё, что имело для него значение. И хотя это только добавило таинственности вокруг него, открытие, что Нарцисса всё таки ещё жива, закрепило их фамилию и семью как одну из самых страшных и загадочных в Британии.              Вопросов, конечно, было много. Слишком многие стали свидетелями её смерти, чтобы можно было отрицать случившееся.              Весь мир знал, что Нарцисса была убита, но вот она появилась на публике вместе с Гарри и их дочерью, как будто просто отсутствовала некоторое время.              Волшебная Британия в целом строила догадки, как такое могло произойти, но ни Гарри, ни Нарцисса не говорили, и ответов не было.              В конце концов, тема была закрыта, хотя на Нарциссу теперь смотрели примерно так же, как на Гарри, который был с этим всю свою жизнь: ходячее чудо.              Гарри выжил после убивающего проклятия, а другая воскресла из мертвых.              И то, и другое было за гранью возможного для тех, кто не понимал, что такое магия, которой владеет Гарри, и какие у них отношения со Смертью.              Нарцисса справилась с пристальным вниманием, странными взглядами и вопросами, которые ей задавали, и даже вернулась в больницу Святого Мунго, где продолжила заниматься любимым делом, а Гарри вернулся к квиддичу, где быстро стал самым востребованным игроком.              После первого образцового сезона в составе «Соколов» другие команды отчаянно пытались подписать с ним контракт, чтобы переодеть его в свои цвета на предстоящий сезон.              Его выступления в Великобритании и Болгарии за последний год вызвали большой интерес, и не только со стороны местных команд.              Тренеры из Северной и Южной Америки делали запросы, ещё больше — из Европы, а некоторые предложения поступали даже из Австралии, но «Соколы» отказывались.              Даже за такие, за невероятно огромные суммы, они не собирались продавать Гарри. Как сказал Титус, когда отозвал Гарри в сторону, чтобы обсудить с ним ситуацию, Гарри принесет команде и самому Гарри гораздо больше золота, если останется.              Когда стало ясно, что никаких переговоров больше не будет, на Гарри обрушился шквал предложений.              Все компании, производящие метлы, хотели, чтобы Гарри представлял их на поле, все поставщики оборудования для квиддича хотели, чтобы он использовал их товары и даже бренды, не связанные со спортом, хотели получить свою часть прибыли.              Гарри знал, что квиддич — прибыльная профессия в мире волшебников, но никогда не подозревал, насколько охотно компании готовы расставаться со своими деньгами ради того, чтобы известный спортсмен показался с ней.              По правде говоря, внимание, которое он получал, было просто ошеломляющим, но, как и всегда в его жизни, он принимал его со стойкостью, и прятался, когда оно становилось слишком сильным.              В течение всего этого довольно сложного периода он обращался к Нарциссе. Она была для него опорой, помогала вынести всё это, и когда начался новый сезон, он остался в «Соколах», только с несколькими дополнительными преимуществами, которые он даже не пытался понять.              К его облегчению, Нарцисса вела переговоры с его стороны, и была счастлива. Она лишь посмеялась, когда Гарри отмахнулся от стопок пергамента, с которыми она вернулась домой, но сжалилась над ним и не стала рассказывать ему все подробности.              — У тебя больше денег, чем ты когда-либо сможешь потратить, — просто сказала она. — Всё, что тебе нужно сделать, — это играть в квиддич.              — И все?              Нарцисса кивнула, поцеловала его в щеку и сказала, как гордится им.              — Ты заслужил это, Гарри.              На этом разговор закончился, и Гарри сделал то, что от него требовалось. А главное — желалось.              Неделю за неделей он тренировался и играл, как обычно, и все были довольны. Кроме остальных членов команды, разумеется.              Прошла половина второго сезона, а «Соколам» уже прочили победу в лиге, причем Гарри ещё не пропустил ни одного снитча.              Впервые в жизни ему казалось, что все идет хорошо, что он получает компенсацию за тот ад, который пережил с самого рождения.              Тем не менее появление тренера сборной Англии Джека Кэмпбелла в одно злосчастное декабрьское утро стало для него неожиданностью.              

Флэшбэк

             — Певерелл, тащи свою задницу сюда, у тебя гость, — позвал Джонс, когда Гарри готовился к тренировке.              Он нахмурился, и вышел из раздевалки в кабинет, где его встретил тот самый человек, на которого Клейтон обратил внимание во время последней игры предыдущего сезона.              — Певерелл, это Джек Кэмпбелл, тренер национальной сборной, — представил Джонс их гостя.              Кэмпбелл был высок и широк, его седеющие волосы и подстриженная борода были аккуратно уложены. Если бы Гарри пришлось гадать, он когда-то был боксером, и, вероятно, очень жестким.              — Певерелл, — поприветствовал его Кэмпбелл, чуть не выдернув плечо Гарри, когда тот пожал ему руку. — Я не буду тратить твоё время на ерунду, я хочу, чтобы ты попал в команду на Кубок мира в следующем году.              Гарри оценил откровенный подход этого человека и обратился к Джонсу, чтобы узнать его мнение по этому поводу.              — Никто не делает это так хорошо, как ты, парень, — предложил Титус. — Пришло твое время, Певерелл.              Гарри ни разу в жизни не мечтал о том, что будет представлять свою страну на каком-либо турнире. Когда он представлял себя играющим в квиддич, это всегда было не более чем развлечением, хобби, которым он занимался по выходным с «Харриерами».              Но как далеко он сможет зайти?              — Всё, что я хочу, это победить, — вмешался в его мысли Кэмпбелл. — Мне плевать, кто хочет подлизаться и поцеловать тебя в задницу. У меня нет времени на это дерьмо. Я хочу, чтобы ты был в команде, потому что ты заслуживаешь этого. Итак, ты согласен?              Гарри фыркнул, затем кивнул и снова протянул руку, ожидая, что её сейчас отдернут.              — Отлично! — сказал Кэмпбелл. — Ты начнешь тренироваться в понедельник у нас, а не здесь, но твои обязанности перед «Соколами» останутся прежними. Три дня в неделю ты будешь играть и тренироваться с ними. Остальные два дня ты будешь со мной.              — Тогда до понедельника, — ответил Гарри.              Кэмпбелл кивнул ему и вышел из кабинета.              — Это что, только что произошло? — тупо спросил Гарри.              Джонс хихикнул.              — Да, парень. А теперь вперёд, ещё не понедельник.              

Конец флэшбэка

             Это было начало его нового графика, и его появление в сборной вызвало волну волнения по всей стране. Впервые за много лет люди поверили, что Англия может выиграть главный трофей.              Это сильно давило на Гарри, но в квиддиче для него не было ничего нового.              Вся его игровая карьера была омрачена этим с самого начала: самый молодой ловец за более чем столетие, попавший в команду факультета, никто, приглашенный из низшей лиги играть в высшей, а теперь, после всего лишь одного сезона профессиональной игры, на его плечах будет лежать груз всей страны.              Возможно, ему следовало бы больше нервничать, но этого просто не было. Квиддич был единственной вещью, в которой он всегда был хорош, и давление только улучшало его результаты.              — Гарри, ты дома? — оторвал его от размышлений голос Нарциссы.              — Да, спущусь через секунду, — ответил он.              Он только что закончил принимать душ после особенно холодной и мокрой тренировки. Март в Британии всегда выдавался несносным, и погода не собиралась меняться ещё как минимум месяц.              Таких тренировочных дней, как этот, будет еще много.              — Как прошел день? — спросил он, когда вошёл на кухню.              — О, это было замечательно, — язвительно ответила Нарцисса. — Нас снова посетила миссис Уиттакер, она превратила свои уши в ручку и носик чайника, а один из пациентов палаты Тики пытался меня укусить.              — Итак, обычный день? — спросил Гарри, приступая к приготовлению чая.              Нарцисса нахмурилась, но, тем не менее, усмехнулась, и кивнула.              — О, и я беременна, — добавила она в конце концов.              Гарри сделал паузу, нахмурился, пытаясь понять, правильно ли он расслышал.              — Прости, что?              — Я беременна, Гарри, — вздохнула Нарцисса.              — Это так плохо? — осторожно спросил он.              — Нет, просто я подумала, что ты должен знать.              Гарри кивнул, поставил чайник и притянул женщину к себе.              — Ты не счастлива?              — Я на седьмом небе от счастья, — заверила его Нарцисса, — просто до меня еще не дошло.              — Понятно, — ответил он, отпустил её, и побежал к задней двери.              — Гарри, нет, только не эти чертовы фейерверки!              Её мольба запоздала: спустя несколько мгновений окна задрожали от серии взрывов, и ночное небо озарилось мириадами цветов.              Покачав головой, Нарцисса стояла у задней двери и наблюдала за выходками своего мужа. Его детские возгласы вызывали улыбку на губах, когда он радовался новости о том, что снова станет отцом.              — Ты когда-нибудь повзрослеешь? — хмыкнула она, когда он закончил.              — Нет, только не сейчас, когда у нас на подходе еще один малыш! — покачал головой он, а его глаза сверкали в лунном свете.              Нарцисса добродушно посмотрела на него.              — У нас будет еще один ребенок, — прошептала она, чувствуя, как в душу закрадывается волнение.             

══════ஜ▲ஜ══════

      3 августа 1980 года              Странно было смотреть на ребенка, который был тем, кем когда-то был ты. Маленький мальчик, принадлежавший Джеймсу и Лили, был почти копией.              Возможно, он думал, что после окончания войны эти двое не будут торопиться стать родителями, но, похоже, некоторым вещам суждено остаться неизменными, и, когда малыш зевнул у него на руках, Гарри не мог не улыбнуться.              Магия ребенка была такой знакомой, что было вполне объяснимо, ведь его собственная магия была именно такой: теплой, защитной, страстной.              Увы, за столько лет до этого его магия утратила теплоту, и на её место пришёл холод, к которому он уже привык, но прежнее ощущение было прекрасным.              По правде говоря, было приятно вспомнить, кем он был и кем стал.              — Как вы его назвали? — спросила Нарцисса, наблюдая за мужем и понимая, что ему, должно быть, нелегко.              — Ну, эм, — ответил Джеймс, неловко потирая затылок, — мы решили, только если ты не против, назвать его Гарри.              Взгляд ее мужа метнулся к двум нервным Поттерам, и его лицо украсила ухмылка.              — Почему? — спросил он.              Джеймс пожал плечами.              — Просто мне казалось это правильным, — искренне ответил он. — Вы помогли мне с квиддичем, помогли с обучением, и — самое близкое, что у меня есть из семьи, не являясь моими родителями.              Гарри понимающе кивнул.              — Тогда это большая честь для меня, — ответил он.              Джеймс вздохнул с облегчением и принял сына, которого Гарри передал ему обратно.              Сложность для лорда Певерелла заключалась не в том, что этот мальчик был им или кем-то вроде его брата, а в том, что, несмотря ни на что, они так сильно думали о Гарри, что назвали своего сына в его честь.              Даже после того, как Гарри выиграл Кубок мира для сборной Англии почти два года назад, именно это стало проверкой его способности не позволять эмоциям брать верх над ним.              — Спасибо, лорд Певерелл, — вклинилась Лили, одарив его благодарной улыбкой.              Он видел их фотографии в альбоме, который Хагрид подарил ему на Рождество в первый год обучения в Хогвартсе, но их улыбки в этот момент согрели его больше, чем любая фотография. И хотя они никогда не узнают, кто он такой, Гарри всегда будет гордиться тем, что называет Джеймса и Лили Поттеров своими матерью и отцом.             

══════ஜ▲ஜ══════

             Январь 1982 года              Прошло почти пять лет с тех пор, как Абраксас простился со своей женой благодаря милости, оказанной ему Гарри Певереллом. Пять лет он ждал, когда же появится обещанный Илзе свет, но так ничего и не дождался.              За это время состояние Люциуса не улучшилось: его состояние оставалось таким же как и с тех пор, как Абраксас забрал его из больницы Святого Мунго и передал под присмотр частного целителя.              В самые тяжелые минуты он разглагольствовал о воронах и Смерти, а в более спокойные проводил дни, бормотал о Темном Лорде и грядущем успехе.              Он не произносил ни одного внятного предложения уже много лет и вряд ли произнесет. Как отец, Абраксас не мог смотреть на то, во что превратился его сын, не мог видеть, как его некогда умный мальчик превращается в лепечущего идиота, но помочь ему было невозможно.              Эксперты со всего магического мира были призваны исследовать его состояние, и все они ушли, почесывая затылки, так и не поняв, что с ним.              По правде говоря, Абраксас уже давно потерял надежду на то, что для Люциуса можно что-то сделать. Лучшее, что можно было предложить — это комфорт, еду и позаботиться о нем, насколько это было в силах его целителя.              Абраксас нахмурился, когда его отвлекли от размышлений звуки каминной сети.              — Аврор Робардс, — со вздохом поприветствовал он главного аврора. — Уже пора провести еще один обыск в моем доме?              — Не сегодня, лорд Малфой, — ответил тот. — Возникло нечто довольно неожиданное. Думаю, вам стоит на это посмотреть.              — На что? — с любопытством спросил Абраксас.              — Я бы не хотел обсуждать это камином. Я бы сказал, что это личное дело, которое вы не захотите, чтобы кто-то подслушал.              Абраксас кивнул, и встал со своего места.              — Я сейчас приду, — вздохнул он.              Голова Робардса исчезла в камине, хотя пламя оставалось зеленым, и Абраксас глубоко вздохнул, гадая, что же так срочно потребовало его внимания.              Переступив через огонь, он вышел в кабинет главного аврора, и увидел самого аврора и незнакомую ему женщину.              — Спасибо, что пришли, лорд Малфой, — сказал Робардс. — Я не стал бы звать вас, если бы это не было необходимо.              — Что все это значит? — раздраженно спросил Абраксас.              Робардс вздохнул, покачав головой, и жестом попросил женщину говорить.               — Лорд Малфой, меня зовут Муфалда Хмелкирк, я работаю в Управлении по борьбе с неправомерным использованием магии.              Абраксас нахмурился.              Что могло понадобиться этой женщине от него?              — Несколько дней назад нам сообщили о необычной активности в Таунтоне. Проведя расследование, мы вышли на ребенка, который живет в тамошнем приюте, — обеспокоенно пояснил Хмелкирк. — Думаю, вам стоит с ним познакомиться. Уверена, вы поймете, почему мы пригласили вас сюда.              Женщина вышла из комнаты и через несколько минут вернулась с маленьким мальчиком, одетым в потрепанную маггловскую одежду, который цеплялся за игрушечный поезд, но ни это, ни другое не привлекло внимания патриарха Малфоев, а его длинные светлые волосы, высокие скулы и голубые глаза.              Этот мальчик, несомненно, был Малфоем.              — Лорд Малфой? — вмешался в его мысли Хмелкирк.              Абраксас встряхнулся и подошел к маленькому ребенку, глаза которого при этом расширились.              — Как тебя зовут, мальчик? — тихо спросил он.              — Александр Карлинг, сэр, — нервно ответил тот. — Вы прогоните меня?              — Прогоню? — уставился на него Абраксас.              — За то, что взорвал мою комнату. Я не хотел этого делать, просто так получилось, — неубедительно объяснил мальчик.              — Нет, Алекс, никто тебя не прогонит. У тебя нет никаких проблем, — утешила его Хмелкирк. — Почему бы мне не отвести тебя пообедать? Ты, наверное, проголодался.              Мальчик кивнул, принимая предложенную женщиной руку, и помахал Абраксасу, когда его выводили из комнаты.              — Что случилось с его матерью? — спросил патриарх Малфоев.              — Она умерла во время родов, — объяснил Робардс, — и с тех пор мальчик находится на попечении магглов.              Абраксас кивнул.              Этот мальчик мог родиться только одним способом, и он вспомнил всё, что открыл ему Певерелл в ту роковую ночь в больнице Святого Мунго.              Он был, мягко говоря, плодом злодеяний Люциуса, и, хотя мысль о том, что его сын вел себя подобным образом, вызывала у Абраксаса тошноту, это было не то и не другое.              — И впрямь, — пробормотал он, вспоминая прощальные слова жены. — Что с ним будет?              Робардс пожал плечами.              — Приют не примет его обратно, так что, полагаю, придется искать альтернативные варианты. Мы подумали, что вам следует знать об этом на случай будущих последствий. Любой, кто увидит его, когда он поступит в Хогвартс, будет знать, что он Малфой.              — Да, — согласился Абраксас.              Мальчик выглядел так же, как Люциус в этом возрасте.              — Мне жаль, что я взвалил это на вас, — сказал Робардс. — Учитывая всё, с чем вы столкнулись, я понимаю, что это не то, что вам нужно.              Абраксас отмахнулся от него, его мысли всё ещё были сосредоточены на последнем разговоре с женой.              Неужели она имела в виду именно это?              Она не могла иметь в виду выздоровление Люциуса, вероятность которого становилась всё меньше и меньше по прошествии времени.              Независимо от его происхождения, этот мальчик был его внуком, и несмотря на то, что Люциус сделал, чтобы привести его в этот мир, он всё ещё был Малфоем.              То, что случилось с его матерью, не было виной мальчика, а сиротский приют — не место для Малфоя, даже если он был зачат таким ужасным способом.              — Знает ли он, кто он?              Робардс покачал головой.              — Мы ничего ему не сказали и сотрем память, когда найдем ему новый дом.              — Нет, — возразил Абраксас. — Вы не сделаете ничего подобного. Я хотел бы поговорить с ним.              — С какой целью? — нахмурившись, спросил Робардс.              — У меня свои причины, — ответил Абраксас. — Я не намерен причинять ему вред или расстраивать. Уверен, вы будете там, чтобы этого не случилось.              Робардс кивнул и глубоко вздохнул.              — Муфалда отвела бы его в столовую. Хотите, я прикажу привести их обратно?              — Не будем отказывать ему в еде, — решил Абраксас. — Мы присоединимся к ним.              — Вы уверены в этом? Люди увидят, — заметил Робардс.              — Люди узнают, кто он такой, и я не позволю, чтобы мою семью ещё больше опозорили. Да и по отношению к мальчику будет несправедливо, если он лишится возможности узнать, кто он такой.              Главный аврор был ошарашен таким ответом, но жестом велел Малфою следовать за ним.              Когда они добрались до столовой, она была почти полна, а маленький мальчик, сидевший с рыжеволосой Хмелкирк, вызвал немалый интерес у работников Министерства.              Когда Абраксас приблизился, Алекс захихикал над словами другого аврора — тот самый звонкий смех, который когда-то издавал Люциус.              Недолго думая, Абраксас занял место напротив мальчика, который с любопытством разглядывал его, наливая себе чашку кофе.              — Сколько тебе лет, Алекс?              — Мне пять, сэр.              — Пять? Ну, ты уже не такой маленький мальчик, не так ли?              Алекс покачал головой.              — Я лучше всех читаю в приюте, лучше, чем старшие дети, — с гордостью сказал он.              — Ты любишь читать?              Мальчик взволнованно кивнул.              — Мне нравится читать о короле Артуре и его рыцарях, а также о Нарнии.              — Ты смышленый юноша, — похвалил Абраксас, сделав глоток кофе. — Кто-нибудь говорил тебе, кто я такой?              Алекс покачал головой, и Абраксас улыбнулся ему.              — Меня зовут Абраксас Малфой, я твой дедушка.              Мальчик посмотрел на него с полным недоверием, и Робардс покачал головой.              — Лорд Малфой, не стоит говорить ему об этом, это только…              Абраксас прервал его взмахом руки.              — Это ничего не даст, — возразил он. — Мальчик пойдет со мной, если, конечно, захочет?              — С вами? — переспросил Робардс, его собственное недоверие пересилило недоверие потерявшего дар речи Алекса.              — А где же ему еще быть, если не в семье? — ответил Абраксас.              — Нет, я с вами не спорю, просто удивлен, — пояснил Робардс.              Абраксас не обратил на него внимания, вернувшись к ошарашенному мальчику.              — Вы действительно мой дедушка? — спросил Алекс через мгновение.              Абраксас кивнул.              — Да.              — Тогда почему меня отправили в приют? — печально спросил мальчик.              Абраксас сочувственно улыбнулся ему.              — Я не знал о тебе до сегодняшнего дня, Алекс, но могу пообещать, что ты не вернешься ни туда, ни в какой-либо другой приют. Если хочешь, ты можешь пойти со мной, и у тебя будет настоящий дом.              — Правда?              Абраксас кивнул.              — А мой отец тоже там?              Абраксас сглотнул.              Как он мог объяснить мальчику состояние Люциуса?              Он не мог. Алекс был слишком мал, чтобы понять всю сложность этого вопроса.              — Твой отец не очень здоров, совсем, но я буду присматривать за тобой, — пообещал он.              Алекс кивнул.              — С удовольствием, сэр, — ответил он. — У меня будет своя комната?              Абраксас улыбнулся.              — Будет, — подтвердил он, и яркая улыбка мальчика согрела его.              Он не знал, как у него всё получится, но он выложится на полную. Если это и есть, то самое, о чем говорила его жена, он непременно воспользуется шансом.              Пусть Алекс и не чистокровный, и пусть обстоятельства рождения навсегда останутся для мальчика загадкой, но он был Малфоем, и через него, семья будет жить.              «И так, Илзе, ты была права», подумал он про себя.              Его жена всегда была права, почему это должно было измениться даже после её смерти?       

══════ஜ▲ஜ══════

      31 июля 2013 года              Уголки фотографии, которую она держала в руках, за последние десять лет изрядно пообтрепались от частого рассматривания. Прошло чуть больше десяти лет с тех пор, как Гарри появился и снова ушел, десять лет, а она всё ещё скучала по нему и интересовалась, как у него дела.              Если судить по фотографии, на которой были запечатлены он, его жена и дочь, то Гермиона знала, что Гарри, по крайней мере, счастлив.              — Гермиона? — голос Виктора ворвался в ее мысли.              С годами он стал лучше произносить ее имя, но в его акценте всегда оставался легкий призвук.              По правде говоря, ей это нравилось.              — Сегодня ему исполнилось бы тридцать три года, — вздохнула она.              Виктор улыбнулся, когда она показала ему фотографию.              Он видел её несколько раз за эти годы, но она всегда вызывала одну и ту же реакцию.              — Он был хорошим человеком, — заявил он так же, как всегда, когда речь заходила о Гарри. — Ты всё ещё скучаешь по нему, да?              Гермиона кивнула.              — Часть меня всегда будет скучать, но я знаю, что он счастлив, где бы он ни был.              — Да, — прокомментировал Виктор, обнимая её за плечи. — Не хочешь навестить его?              — Сегодня?              — У него день рождения, — уточнил Виктор. — Я могу организовать порт-ключ, и ты сможешь рассказать детям о том, каким замечательным человеком был ‘Арри Поттер.              — Мне бы очень этого хотелось, — с благодарностью сказала Гермиона.              Виктор улыбнулся и поцеловал её в лоб, после чего вышел из комнаты и стал звать детей на своём родном языке.              Всего их было трое: два мальчика, похожих на отца, и девочка с такими же волосами, как у матери.              Живя в Болгарии, они мало что знали о войне, которую она пережила в Британии, но сегодня они узнают об этом, а её старший сын узнает, почему ему дали второе имя Гарри.              Он уже спрашивал об этом пару раз, но был слишком мал, чтобы понять.              Может быть, теперь, когда ему почти девять лет, он готов?              Как бы то ни было, все они отправятся в Англию, куда она ездила одна несколько раз после отъезда, чтобы отдать дань уважения герою, о существовании которого они не знали, — её вечному другу.       

══════ஜ▲ஜ══════

             — Десять лет, Лунатик, — вздохнул Сириус, стоя перед памятником, установленным Гарри рядом с могилами его родителей в Годриковой впадине.              — Я знаю, Бродяга, — утешил его Ремус. — Я тоже по нему скучаю.              Сириус печально кивнул, положив ладонь на основание статуи. Она была заказана Кингсли, когда он занял пост министра магии, и была единогласно одобрена Визенгамотом вместе с посмертным Орденом Мерлина Первой степени.              Гарри бы возненавидел это, но он был здесь не для того, чтобы протестовать, и для многих сейчас и для последующих поколений он останется их героем.              — Печально, что я всё ещё надеюсь, что он когда-нибудь вернется?              Ремус покачал головой.              — Нет, но я надеюсь на то же самое. Даже если это для того, чтобы Джеймс и Лили не убили нас, когда придет наша очередь.              Сириус одарил друга плутовской усмешкой.              — Они все равно это сделают.              Ремус кивнул, нахмурившись, когда увидел небольшую группу людей, идущих к ним.              — Это Гермиона? — спросил он в недоумении.              Никто не видел её с той ночи, когда она покинула Площадь Гриммо перед падением Темного Лорда.              — Да, черт возьми, это она, — заявил Сириус, — и с ней три головастика.              — Я бы предпочла, чтобы ты не называл моих детей головастиками, Сириус, — попеняла Гермиона, обняла мужчину и оборотня.              — Вижу, ты последовала совету Гарри, — одобрительно сказал Ремус.              Гермиона кивнула.              — Он не всегда был безрассудным болваном, — хихикнула она.              — Нет, но у него были свои моменты, — с ухмылкой вклинился Сириус. — В любом случае, что привело вас сюда?              Гермиона грустно улыбнулась мужчине и кивнула в сторону статуи.              Над ними возвышалась фигура её лучшего друга с его вороном, сидящим на его плечах.              — Я подумала, что им пора узнать, кто он такой, — объяснила она, жестом указывая на своих детей.              — Надеюсь, остаток дня у вас будет свободным, — фыркнул Сириус, — это не так-то просто понять.              — Нет, — согласилась Гермиона. — Может, мне стоит начать с самого начала, когда мы впервые встретились в поезде? Тогда я смогу рассказать вам о том, как он засунул свою палочку в нос троллю.              Дети, похоже, были в ужасе и восторге от предстоящего рассказа.              Гермиона, Сириус и Ремус могли только пожелать, чтобы эта история не закончилась для них полным несчастьем, но если то, что рассказал им Гарри, было правдой, они все знали, что он где-то там, счастлив и процветает в своем собственном маленьком мире.              Июль 2016 г.              Сколько она ни обещала, что скоро перестанет испытывать к Гарри те же чувства, что и раньше, они так и не угасли. Даже сейчас, спустя тринадцать лет, Нарцисса Малфой по-прежнему думала о нём так же, тосковала по нему и даже временами он ей снился.              Наблюдение за тем, как складывалась его жизнь, должно было, наверное, вызывать у неё чувство грусти, но несмотря на то, что тоска не росла, но она не проходила. В её одиночестве в послевоенной Британии он приносил ей небольшую радость, пусть и не свою собственную.              Она не была настолько одинока, чтобы ей нечем было занять свое время. Лорд Гринграсс был добр к ней, позволил ей общаться с внуком, и она даже присматривала за Скорпиусом, когда Астория заняла место профессора зелий в Хогвартсе.              Северуса отправили в Азкабан за участие в войне несмотря на то, что он помогал Гарри, когда это было важно.              Он отсидел пять лет и исчез после освобождения, а Астория замещала его в это время, и эта должность стала её после ухода Снейпа.              Но те дни давно прошли. Ее внук теперь сам был студентом, хотя всегда приезжал на каникулы и часто проводил несколько недель у бабушки летом.              Ради этого Нарцисса и жила. Он был милым, смышленым и заботливым — всем тем, чем не был его отец.              Мысли о Драко вызывали у Нарциссы лишь разочарование и отвращение.              И её сын, и Люциус были жестоко наказаны Министерством, когда стало известно о масштабах их проступков, и оба никогда не выйдут из Азкабана.              Скорпиус спрашивал об отце, и, хотя Нарцисса, Астория и лорд Гринграсс рассказали всё, что знали, студенты Хогвартса не преминули поделиться тем, каким чудовищем был Драко.              Внуку было трудно с этим смириться, но в конце концов он смирился. Даже когда Драко написал ему летом, Скорпиус бросил письмо в огонь, не желая связываться с человеком, от которого родился.              Несмотря на все это, ее внук рос прекрасным мальчиком, которым она гордилась.              То же самое можно сказать и о том, что она видела в жизни Гарри. Возможно, это были сны, но Нарцисса знала о магии, которая по-прежнему связывала её с ним, достаточно, чтобы не считать их выдумками её разума.              Гарри победил Тёмного Лорда, воспитывал собственную семью и был всё таким же загадочным и любимым в волшебной Британии и за её пределами.              Его дочь Хелен выросла в прекрасную женщину, а трое последующих сыновей были такими же, как он.              Она мечтала встретиться с ними, увидеть Гарри хотя бы ещё раз, но этого не случится.              Нет, ей придется довольствоваться теми проблесками жизни, которыми он сейчас живет, и быть спокойной и довольной тем, что видит.              Возможно, она никогда не перестанет тосковать по нему, и, по правде говоря, ей этого не хотелось.              Впервые в жизни она почувствовала, что её любят, и не променяла бы это чувство ни на что.       

══════ஜ▲ஜ══════

             31 июля 1992 года              Он наслаждался покоем, который принесли ему последние полтора десятка лет, играл в квиддич, воспитывал семью и находил радость в простых вещах, которые могла дать жизнь.              То, чем он жил сейчас, было далеко от того ада, в котором прошло его детство, и от разоренной войной Британии, которую он узнал в позднем подростковом возрасте. Иногда он даже забывал, каково это — жить в бегах.              Многое из этого теперь казалось ему далеким воспоминанием, чередой дурных снов, которые пережил, но от которых наконец проснулся, и, как ни странно, он обнаружил, что скучает.              Возможно, он никогда не сможет полностью привыкнуть к миру, и в нем всегда будет та часть, которая будет на взводе, которая даже жаждет конфликтов.              Он знал, что не должен так себя чувствовать, но в душе стал воином, и это было то, что никогда не исчезнет.              Вместо того чтобы поддаваться порывам искать сражение, он направил свою энергию на квиддич, на жену и детей.              Пока они у него были, сражаться было незачем.              Тем не менее он продолжал готовиться, и всё ещё проводил по несколько часов в неделю в подвале. Зачем? Он и сам не знал.              Может быть, это настолько въелось в него, что он не мог отказаться от привычки, а может, просто не хотел. Это было такой же частью его жизни, как быть отцом, мужем и игроком в квиддич, хотя в последнем он уже не был уверен.              От этой мысли Гарри наморщил лоб.              Он отыграл в «Соколах» пятнадцать сезонов, проиграв лишь один из них, когда большая часть команды была заменена одним махом. Джонс больше не повторял этой ошибки, предпочитая менять одного-двух игроков в сезон.              Гарри был единственным, кто остался в «Соколах» с тех пор, как начал играть.              Некоторые перешли в другие команды, а другие просто ушли на пенсию, когда перестали играть на максимуме своих возможностей.              После ухода Коллинза одиннадцать лет назад Гарри взял на себя обязанности капитана, которые занимал до сих пор.              С национальной командой он привел её к четырем победам на Кубке мира, и другие ловцы просто не могли с ним тягаться. Его считали лучшим, и он то и дело доказывал это своими достижениями, но теперь ему больше нечего было доказывать, ничто не заставляло его напрягаться, как раньше.              Хранилище Певереллов было переполнено золотом, он завоевал больше трофеев и почестей, чем мог сосчитать, и медленно, но верно — старел. Скоро он достигнет своего расцвета, и ему не хотелось уходить из жизни так, как уходили многие другие до него: старыми и с репутацией, которую они, возможно, когда-то запятнали неудачными выступлениями в свои последние годы.              — Думаешь, куда поставить трофеи этого года? — ворвался в его мысли голос жены.              Она часто шутила подобным образом, когда Гарри оказывался в своей трофейной комнате. Иногда он приходил сюда, потому что хотел насладиться своими достижениями, а иногда потому, что просто не мог поверить, что всё это реально.              Тем не менее он покачал головой.              — Я закончил, — просто сказал он.              — Ты закончил? — недоверчиво спросила Нарцисса.              — Я больше не хочу этим заниматься. Играть в квиддич, — уточнил он. — Я сказал, что, когда мне перестанет это нравиться, я прекращу. Я хочу остановиться сейчас, Цисси.              — Тогда вперёд, — сказала она, обхватив его за шею. — Ты отдал этому спорту пятнадцать лет, Гарри. И только тебе решать, когда тебе больше нечего будет дать.              Гарри благодарно улыбнулся ей.              — Я все еще собираюсь играть на следующем чемпионате мира. Было бы обидно оставить их на четыре года.              Нарцисса закатила глаза.              — Значит ли это, что теперь мой муж будет полностью моим?              Гарри недовольно покачал головой.              — Не совсем, — вздохнул он. — Альбус уже предложил мне должность профессора защиты.              — Предложил или ты сам попросил об этом?              Гарри задумчиво нахмурился.              — Не знаю. Когда имеешь дело с этим гадом, никогда нельзя быть уверенным. Я мог попросить, а он мог предложить. В любом случае, я начну работать в сентябре.              — И это то, чего ты хочешь?              Гарри кивнул.              — Да. Я много думал об этом последние несколько лет.              — Знаю, — пробормотала Нарцисса. — Я знаю тебя лучше, чем ты сам, Гарри.              — Ты расстроена?              — С чего бы это?              — Ну, я же сказал, что мы будем проводить больше времени вместе, когда я закончу с квиддичем, — заметил он.              — Так и будет, — ответила Нарцисса. — Ты вернешься домой, и мы всё ещё будем вместе на каникулах. У меня есть своя работа, чтобы занять себя, Гарри. Может, это и не так, но тебе всего тридцать семь. У нас будет много лет вместе, когда мы оба закончим заниматься любимым делом. Тогда тебе и придется загладить свою вину перед мной.              Гарри фыркнул и прижал её к себе.              — Но есть одно но, — пробормотала Нарцисса.              — Что? — растерянно спросил Гарри.              — Ты собираешься рассказать детям или это сделать мне?              Гарри покачал головой.              — Нет, пусть это будет для них сюрпризом.              Нарцисса подняла бровь.              — Тогда пусть это будет на твоей совести, Гарри Певерелл.       

══════ஜ▲ஜ══════

      3 сентября 1992 года              Она расправила мантию и поправила значок старосты, украшавший её спереди, и уже была готова начать пятый год обучения в Хогвартсе.              Как и ожидалось, её мать и отец подняли шум из-за того, что она стала старостой. Последний провел весь следующий день, рассказывая ей, как гордится ею, и даже отвел её к бабушке, дедушке и прадедушке, чтобы сообщить им эту новость.              Он не переставал смущать её, но она его очень любила.              Конечно, она любила и свою мать, но связь с отцом была особенной. Из четверых детей Хелен была единственной девочкой, и, хотя она и была похожа на мать, но почти во всем повторяла отца.              Она отлично летала, прекрасно владела палочкой и даже завела маленького вороненка, как Олин.              Кали просто появилась в её комнате чуть больше двух лет назад и с тех пор была с ней.              Хелен гордилась своим наследием, но появление ворона не могло быть более неудачным.              Перешептывания одноклассников прекратились совсем недавно. Первые два года учебы за ней ходили слухи, домыслы и плелись интриги.              Поначалу Хелен не понимала, почему.              Она выросла, зная, что её отец — знаменитый игрок в квиддич; «лучший ловец, которого когда-либо видела Англия», — утверждали СМИ, но шепотки относились не только к этому.              Её отец был героем, победителем Темного Лорда Волдеморта, и она узнала об этом, только вернувшись домой на Рождество в первый год обучения.              Родители были очень откровенны с ней, рассказали о войне и о том, какую роль они сыграли.              Хелен с трудом верила в это.              Её отец был самым милым человеком, которого она знала, и она не могла себе представить, чтобы он кого-то убил, но рассказанная ими история вполне объясняла то отношение к нему со стороны других лордов, леди и остальных жителей Британии.              Они уважали его так же сильно, как и опасались. Они никогда не упоминали их фамилию всуе, по крайней мере, насколько ей было известно.              И все же она не могла поверить, что человек, который научил её летать, был гостем на чаепитиях, которые она устраивала со своими игрушками, когда была маленькой девочкой, и даже позволил ей красить ногти на ногах, был тем самым, кто убил Тёмного Лорда.              Это стало чуть более правдоподобным, когда она узнала о войне на втором курсе, и она отбросила услышанные истории на задворки сознания.              Так было до тех пор, пока она не пробралась в подвал на следующее Рождество и не увидела своими глазами, почему её отца так уважали за мастерство владения палочкой.              Она знала, что он спускается туда, как делал это несколько раз в неделю перед завтраком, и хотела удивить его шарфом, который ему связала.              То, что она увидела, отбросило все сомнения.              Она наблюдала за тем, как он вошел в комнату и принялся кромсать манекены и использовать магию, о которой она даже не слышала.              Но больше всего ей запомнились его глаза. Они стали такими же белыми, как у Олина, и, увидев, на что способен отец, она больше не могла отрицать правду.              Гарри Певерелл был самым страшным волшебником, которого можно было бы спровоцировать.              Хелен плакала, а отец выглядел виноватым за то, что она увидела, но он не рассердился за то, что она пробралась туда, куда ей было приказано не входить.              Он нашел время, чтобы успокоить её, и рассказал о тех частях своей жизни, которые она не знала.              Было ужасно слышать, какие страдания ему пришлось пережить, какой жизнью он когда-то жил, но это лишь заставило её полюбить его ещё сильнее.              Несмотря ни на что, он оставался добрым и заботливым отцом, который любил свою семью и был любим всеми.              Как бы много это для него ни значило, она сказала ему, как гордится им, и это только сблизило их обоих.              Её отец мог быть героем Британии за свои подвиги в квиддиче и избавление от Волдеморта, но он был её героем, потому что был таким, какой он есть.              — Идем, Кали, — прошептала она, вошла в Большой зал и заняла место за столом Слизерина.              — Неужели в этом году ты согласишься пойти со мной на свидание? — с ухмылкой спросил Маркус Флинт, когда остальные члены команды по квиддичу захихикали вокруг него.              — Отвали, Флинт, — вздохнула Хелен.              Тот нахмурился и наклонился к ней, но вздрогнув от того, что ворон на её плече начал раздраженно хлопать крыльями.              — СМЕРТЬ! — крикнула она, привлекая внимание остальных учеников.              — Если до него не дойдёт, — утешительно сказала Хелен, поглаживая перья птицы.              Флинт глубоко сглотнул и опустился на свое место, настороженно глядя на ворона, а в зале воцарилась тишина, когда Дамблдор встал и поднял руки.              — Приветствую вас всех. Надеюсь, ваше лето были полны веселья и приключений. Мистер Филч, если позволите?              Ворчливый завхоз открыл дверь, и новые первокурсники вошли в зал, чтобы пройти распределение.              Хелена вспомнила свою: шляпа разрывалась между Гриффиндором и Слизерином, и в итоге победил последний.              Иногда она жалела, что её не определили ко львам хотя бы для того, чтобы избежать людей вроде Маркуса Флинта.              — Джиневра Уизли, — сказала МакГонагалл, и рыжеволосая девушка подошла к табурету, прежде чем шляпа была надета на её голову.              — ГРИФФИНДОР! — почти сразу же прокричала она.              Ученики вежливо захлопали, когда та присоединилась к остальным своим братьям и сестрам за львиным столом, и, когда распределение закончилось, Дамблдор снова встал.              — Прежде чем мы приступим к еде, я хотел бы сделать несколько объявлений, — начал он. — Во-первых, Запретный лес запрещен для всех учеников, старых и новых, — напомнил он, переведя взгляд на Уизли.              Близнецы всегда создавали проблемы, но они, по крайней мере, были источником веселья.              — Мистер Филч также хотел бы напомнить вам, что список запрещенных предметов можно найти на его двери. Он был обновлен во время летних каникул.              Его взгляд снова переместился на близнецов, которые сидели прямо и невинно улыбались директору.              — И наконец, профессор Квиррелл не вернется в этом году. Он решил искать возможности в другом месте.              Это было долгожданное объявление.              Этот человек был в лучшем случае некомпетентен, а с учетом того, что это был год её СОВ, Хелен надеялась на кого-то, кто знал, что делает.              — Поэтому, — продолжил Дамблдор, прервав начавшийся было возбужденный шепот, — в этом году к нам присоединится старый профессор. Он преподавал в течение года задолго до того, как кто-то из вас появился в этих залах, к тому же, его застали даже некоторые из наших нынешних сотрудников.              Хелен не могла не заметить, как расширились глаза Лили Поттер, нынешнего профессора зелий, после слов Дамблдора.              — Вы, конечно, больше знаете его по репутации на поле для квиддича, но я могу заверить вас, что он точно справится с этой задачей. Пожалуйста, присоединяйтесь ко мне и поприветствуйте профессора Певерелла.              Вслед за этим объявлением наступила ошеломленная тишина, и студенты в недоумении смотрели, как её отец входит в Зал через дверь, расположенную за столом для персонала.              Он окинул взглядом весь зал, и его глаза на мгновение вспыхнули белым светом, после чего раздалась какофония аплодисментов.              — Ты знал об этом? — прошипела Хелен, обращаясь к младшему брату.              Мариус перешел на третий курс и был так же потрясен, как и его старшая сестра.              Он покачал головой.              — Я понятия не имел, но готов поспорить, что он рассказал Каду и Игги.              — Нет, — вздохнула Хелен. — Наверняка он рассказал только маме.              — Наверное, — фыркнул Мариус.              Хелен не раздражало, что её отец будет преподавать здесь, наоборот, она была рада, что будет видеть его чаще. Она скучала по родителям, пока училась в школе, и, хотя её мать будет так же отсутствовать, она будет рада дополнительному времени, проведенному с отцом.              Поймав его взгляд, она улыбнулась.              Этот год будет хорошим, она чувствовала это.       

      ══════ஜ▲ஜ══════

             Прошло много лет с тех пор, как Гарри стоял у входа в кабинет ЗОТИ, готовясь преподавать группе студентов.              Он скучал по этому, и этого нельзя было отрицать.              При всем богатстве и славе, которые приносил квиддич, преподавание давало ему то, чего спорт никогда не мог дать.              Для него не было ничего более приятного, чем наблюдать, как для ученика в момент, когда то, что он пытался объяснить, становится понятным, или когда тот впервые успешно произносит заклинание.              Возможно, через несколько лет он будет скучать по квиддичу, но это была не самая плохая замена.              — Профессор? Значит ли это, что вы ушли из квиддича? — спросил пятикурсник Хаффлпаффа, оторвав его от размышлений.              Гарри кивнул.              — Я больше не играю за «Соколов», но продолжу выполнять свои международные обязанности, — объяснил он.              Студенты возбужденно перешептывались между собой.              — Па-профессор? — поправила себя Хелен. — Чему вы будете учить нас сегодня?              Гарри благодарно улыбнулся дочери.              Он не хотел тратить время на ответы на вопросы о квиддиче во время урока, и она предоставила ему прекрасную возможность отойти от этой темы.              — Так как это ваш год СОВ, я расскажу вам о том, что должны были рассказать ваши предыдущие преподаватели, но не сделали этого достаточно хорошо. Сегодня мы рассмотрим, как определить, что предмет был проклят, какие заклинания используются для обнаружения проклятий, и некоторые простые меры противодействия.              По взмаху его палочки перед каждым студентом появился простой деревянный блок.              — Я бы не стал этого делать, мистер Флинт, — предупредил Гарри, когда слизеринец протянул руку, чтобы прикоснуться к нему. — Каждый из них был обработан простым проклятием, не смертельным, конечно, но и не таким, с которым вы хотели бы вступить в контакт. Ваша задача — определить проклятие и избавиться от него. Я буду подходить и помогать всем, кто в этом нуждается. Есть вопросы?              Вопросов не последовало, и класс приступил к работе.              Гарри кивнул сам себе: ему не хватало привычного присутствия в классе, хотя он нервничал перед уроком, который последует за этим.              Он будет учить гриффиндорцев и слизеринцев второго курса, тот самый курс, в котором он учился столько лет назад.              Время, проведенное с пятикурсниками, ушло на то, чтобы помочь им, и не успел оглянуться, как урок подошел к концу.              — Сегодня не будет домашнего задания, но я бы рекомендовал вам потренироваться в опознавательных заклинаниях. Используйте их по всему замку, вы будете удивлены тем, какую магию можно встретить в Хогвартсе.              Хелен одарила его яркой улыбкой, когда выходила из комнаты, и лишь несколько мгновений спустя в неё вошли второкурсники.              Гарри нечасто позволял себе задумываться о своей прежней жизни, но никогда не забывал о ней. Она была такой же частью его жизни, как и та, которую вел здесь, хотя сейчас многое из этого казалось далеким воспоминанием.              Когда Рон, Гермиона и даже Гарри, названный в его честь, заняли свои места вместе с остальными учениками, его мысли вернулись к его собственным дням в школе и к тому, к чему привели их приключения.              Рон, которого он знал, был мёртв, как и многие другие в этой комнате. Гермиона жива, и он часто думал о ней, надеясь, что она действительно последовала его совету и нашла свое счастье.              Ему хотелось думать, что так и было, что она вышла замуж за Виктора и сейчас где-то там наслаждается миром и собственной семьей.              Если бы это было так, то чувство утраты стало бы меньше.              Как бы то ни было, он уже позаботился о том, чтобы судьба девушки, стоявшей перед ним, маленькой девочки, которая была его лучшим другом, и даже мальчика, до ужаса похожего на другого лучшего друга, не сложилась так, как сложилась тогда.              Конечно, они никогда не узнают об этом, но это и не важно.              Гарри Певерелл сделал всё необходимое для того, чтобы у них был шанс жить в мире, чего ему не дали, пока он забрал это сам.              — СМЕРТЬ! — крикнул Олин со своего места в передней части комнаты, перепугав всех студентов.              — Не сегодня, старый друг, — пробормотал Гарри. — Не сегодня.