опустошённые сердца

Джисон глубоко вздохнул. Он сидел в машине, обдумывая каждое своё жизненное решение, которое могло привести его к тому месту, которого он боялся больше всего. Когда Хан поступал в колледж, выбирая психологию своей специальностью, он был уверен, что делает это для себя. Ему нравилась мысль, что однажды он сможет помочь другим так, как когда-то хотел, чтобы помогли ему. Помогая другим, он пытался восстановить справедливость, хоть в какой-то мере. У него было трудное детство и ещё более сложные подростковые годы. Ночь за ночью, неделя за неделей, год за годом, оставаясь в одиночестве, Джисон мечтал лишь о том, чтобы кто-то сказал ему, что всё наладится, что жизнь не всегда будет такой тяжёлой, а люди – такими жестокими. Но, увы, никто так и не пришёл, и ему самому пришлось создать этого человека, пришлось стать им. Джисон задумался, как его жизнь дошла до того, что он оказался в своей машине, припаркованной перед тюрьмой строгого режима. После пяти минут откладывания неизбежного начала своего первого рабочего дня в качестве психиатра, Джисон наконец вышел из машины. Он вздрогнул, когда ледяной воздух резко ударил в лицо, а его дыхание превратилось в мелкие вихри тумана. Больше всего хотелось вернуться домой, к тёплому матрасу в маленькой квартире. Он толкнул стеклянные двери входа и заметил охранников, внимательно уставившихся на него. Это выбивало из колеи. Его встретила женщина в тёмно-синей офицерской форме, сидящая за столом и бесстрастно смотрящая в глаза. — Имя? — Хан Джисон, — он слабо улыбнулся, но женщина даже не удосужилась взглянуть на него, вводя имя в систему и ища информацию о пришедшем. — Мне нужен доктор Шин, — добавил Хан, но женщина и глазом не моргнула, будто из его рта не вылетело ни слова. Джисон сглотнул, анализируя зону ожидания. От висящей тишины становилось не по себе. Он вздрогнул, услышав слева от себя какое-то жужжание. Глаза метнулись к открывающейся металлической двери с вертикальными решётками. Джисон стоял и ждал, пока женщина скажет, что он может вернуться в коридор, но чем дольше длилось ожидание, тем быстрее приходило понимание, что ему не собирались давать подсказки. — Мне что, просто... э-э... — В конце коридора, направо, — женщина наконец перевела взгляд на собеседника, но на её лице не было чётких эмоций. Джисону стало неловко, и он понял, что было гораздо комфортнее, когда на него не обращали внимания. Джисон выполнил всё, что ему сказали, хотя и ощущал дискомфорт из-за темноты и холода вокруг. Но чего ещё можно было ожидать от тюрьмы, где содержались осуждённые за тяжкие преступления? Он остановился, когда в конце коридора его встретил охранник: высокий, с длинными тёмными волосами, красиво спадающими на лицо. Этот человек был молод и привлекателен, но острые глаза имели безжизненное выражение. Джисон задумался, стоит ли представиться или лучше просто пройти в охраняемую комнату. — Я Хан Джисон, новый клинический психиатр, — он поморщился от резкого вступления, но всё равно протянул руку. Охранник нерешительно пожал его руку. — Хван Хёнджин, — охранник прочистил горло и кивнул, затем отдёрнул руку, внимательно осматривая Джисона. — Ты заменяешь предыдущего специалиста? — спросил он, не пытаясь завязать разговор, а скорее просто желая понять, кто перед ним стоит. — Да, я поработаю здесь какое-то время, а потом, надеюсь, перейду в менее... мрачное местечко, — тихо хихикнул Джисон, но Хёнджин был таким же скучным и бесстрастным, как и женщина на регистрации. Джисона озадачило, что такой молодой человек работает в тюрьме, и в его глазах нет ни намёка на жизнь. Но кто вообще может быть счастлив, работая в таком месте? Хёнджин нажал на кнопку, и снова раздалось жужжание. Очередная дверь была разблокирована. Джисон вошёл внутрь, чувствуя себя крайне неловко после знакомства с охранником. Он не знал, делали ли так другие, или он первый, кто представился охраннику подобным образом. Его взгляд остановился на мужчине, с головой погрузившегося в бумаги. — Вы, должно быть, Хан Джисон, — произнёс хриплый голос. На вид мужчине было около пятидесяти, хотя Джисон не мог быть уверен – седые волосы и тёмные круги под глазами заметно добавляли несколько лет. — Да, это я, — он растянул губы в тонкой улыбке, но, как и все остальные, с кем он сталкивался, мужчина был незаинтересованным и холодным. Он начал задумываться, не платят ли сотрудникам за то, чтобы они оставались безжизненными и антисоциальными. — Утром я получил все ваши документы, — он пробежался по бумагам на столе и выбрал папку, которая, должно быть, принадлежала Джисону. — Ваше удостоверение личности находится здесь, прикрепите его куда-нибудь, — предупредил мужчина. Джисон взял удостоверение и начал изучать фотографию: она была неплохой, но и не отличной. — Говорю только раз, — доктор Шин направил свой взгляд на Джисона, — не делитесь никакой личной информацией, не отвечайте на их просьбы о рецептах, если в этом нет необходимости, и не заводите ни с кем слишком близких отношений, какими бы милыми эти люди ни казались. Они здесь не просто так. Джисон быстро кивнул. — Понял. Впрочем, он и не собирался делать ничего из перечисленнного. Он осмотрелся, размышляя, предстоит ли ему работать в такой же комнате, как у доктора Шина – тесной, с металлическим столом в центре, столом у двери и шкафами вдоль дальней стены. Свободного места в комнате было минимум, разогнаться можно было на пару шагов вокруг стола. Доктор Шин провёл его в комнату для хранения информации про заключённых. — Все медицинские записи хранятся здесь, а удостоверение, которое я тебе дал, – это ключ ко всему необходимому. Отсканируй его, — проинструктировал доктор. — Хорошо, — согласился Джисон, доставая своё удостоверение и проводя им по сканеру прямо над дверной ручкой, после чего раздался короткий звуковой сигнал, и дверь открылась. — Всё просто? Джисону не понравился этот тон, словно мужчина насмехался над ним, но он прикусил язык, ведь не любил раздувать из мухи слона. Они вошли в небольшую комнату, заставленную десятками картотечных шкафов. Джисон смотрел, как доктор Шин открыл ящик, его пальцы начали перебирать сотни папок. Мужчина пробормотал несколько имён себе под нос, прежде чем остановился на одном конкретном. — Хан Джисон, — прошептал он, наконец найдя нужную жёлтую папку. Мужчина протянул её Джисону. — Вы поговорите с каждым заключённым из этого досье. — Сколько человек я должен... — не успел Хан задать свой вопрос, как доктор продолжил говорить. — Хван отвечает за перемещение заключённых, так что всё, что Вам нужно сделать, это сообщить ему, кого следует привести на сеанс, который должен длиться не более пятидесяти пяти минут, — сурово произнёс он, очевидно, устав от необходимости повторять одно и то же. Особенно учитывая то, что последние два исправительных психолога проработали в учреждении недолго. Джисон перечитал записи предыдущих врачей, пытаясь найти причины их ухода, но они были отмечены как «личные причины». — Хорошо, — Джисон сомневался, что сможет продержаться на этой работе больше недели, не сойдя с ума, но он должен был постараться, даже если придётся иметь дело с ужасными социальными навыками каждого.

[…]

— Квон, мы сидим здесь уже больше получаса, и, похоже, Вы избегаете разговоров о личном, — сказал Джисон сидящему напротив него шестидесятитрехлетнему мужчине, осуждённому за убийство. — Я не избегаю, док, — покачал тот головой, — просто мне нечего сказать. Джисон кивнул: это был их первый сеанс, и было нелегко заставить людей сразу же открыться. Он знал, что потребуется время, прежде чем мужчина начнёт обсуждать с ним личные вопросы. — Как Вам здесь живётся? Должно быть, нелегко, — произнёс он, учитывая, что пожилые мужчины часто становятся лёгкой мишенью для заключённых, ищущих новые неприятности. — Жизнь здесь не так хороша, как еда, — пошутил мужчина, демонстрируя свою зубастую улыбку, и Джисон с сочувствием посмеялся, понимая, что ему живётся несладко. — Вы очень молоды, док, — добавил мужчина, и Джисон пожал плечами. — Но я не чувствую себя молодым. — У Вас есть жена? — спросил он, переключая внимание на доктора. — Нет, но я знаю, что она есть у Вас, — ответил Джисон. — Вы с кем-нибудь встречаетесь, док? — Квон, похоже, умел избегать разговоров о своей жизни до заключения. Джисон знал, что не должен делиться ничем из своей личной жизни, но не понимал, как это может навредить, и надеялся, что, ответив на несколько вопросов Квона, он облегчит общение с ним. — У меня нет времени на такие вещи, — произнёс Хан. — Вы очень симпатичны. Вам не составит труда найти кого-нибудь, док. Джисон улыбнулся, покачав головой. — Вы скучаете по своей жене? Седовласый мужчина глубоко вздохнул. — Иногда. Джисон был рад услышать, что мужчина наконец-то начал рассказывать о себе. К сожалению, на пятидесяти пятой минуте сессия близилась к концу. Он был удовлетворён тем, что Квон поделился частью своей личной жизни, и это было только начало. — Похоже, наше время истекло, Квон, — его взгляд упал на часы на запястье. — Док... спасибо, — Квон снова улыбнулся, и если бы они не встретились в этом месте, Джисон счёл бы его хорошим человеком. — Я не сделал ничего особенного. — Вы гораздо добрее, чем предыдущий специалист, — добавил он. Джисону отчаянно захотелось спросить Квона, знает ли тот, почему бывший психиатр больше не работает в этом учреждении. Эта мысль не давала ему покоя: два специалиста ушли без объяснений, и теперь он занимал их место, не подозревая, что может стать следующим. Джисон решил не задавать вопрос, полагая, что Квон знает не больше его. Джисон заёрзал на стуле и встал, дважды постучав костяшками пальцев по двери. Хёнджин открыл дверь, но не сказал ни слова, а лишь кивнул ему и подошёл к старику. — Пошевеливайся. Квон вставал довольно медленно: он застонал, поднимаясь с деревянного стула, и, похоже, испытывал сильную боль. Джисон не мог не посочувствовать ему. — Вы гораздо добрее, чем и этот парень, — прокомментировал Квон, глядя на Хёнджина и улыбаясь самому младшему. Хёнджину это замечание, видимо, не понравилось, так как он поднёс ладонь к его спине и подтолкнул. — Двигайся. Квон споткнулся о кандалы, застёгнутые на его лодыжках, но успел остановиться, прежде чем упал на землю.

[…]

Первая рабочая неделя пролетела быстро: Джисон провёл сеансы с несколькими заключёнными и достиг большего прогресса с некоторыми из них. Самым трудным в его работе было прохождение регистрации: казалось, секретарша не выносила его щебечущее «доброе утро» и лишь бросала на парня короткий взгляд, прежде чем вернуться к компьютеру. Джисон быстро ознакомился с досье нового заключённого, с которым ему предстояло провести следующий час. Он заметил, что чтение подобных документов не приносит особой пользы, а лишь затуманивает рассудок в первые минуты сеанса. Хотя Джисон знал, что привело этих людей к такому ужасному положению, он понимал, что за их поступками скрывается нечто большее, и был полон решимости помочь им не из-за того, что они сделали или кому причинили боль, а ради их самих. Знакомый звук, издаваемый дверью, напугал Джисона: он закрыл папку и положил её на маленький стол, прижатый к стене. Хёнджин распахнул дверь и покрепче сжал руку заключённого. — Будь осторожен с этим, — предупредил он. Хан кивнул, а затем перевёл взгляд на человека, скованного наручниками на запястьях и лодыжках, и боже, как же он красив. Хёджин закрыл дверь, а Джисон стал наблюдать за Минхо: тот с особым трудом пытался сесть на мягкое кресло, пока кандалы мешали ему двигаться свободно. — Здравствуй, Минхо. Я доктор Хан, — представился он, усаживаясь напротив. Глаза у Минхо были жестокие и мрачные, с ещё более мрачными мешками под ними. Кожа у него была бледная, почти молочно-белая с голубым оттенком. Несколько прядей волос спадали на лицо, а остальные тёмные волосы были зачёсаны назад. Его нос был острым и чётким, а скулы – высокими и выразительными. Во внешности этого человека не было ни единого изъяна. — Да, я о тебе наслышан, — спокойно произнёс он, и это заставило младшего вздрогнуть. Наслышан обо мне? — Прости? — Джисон слегка нахмурил брови. — Слышал, как несколько парней говорили о новом молодом холостом докторе, — Минхо перевёл взгляд на руку Джисона, ища кольцо на его пальце. Хан мог поклясться, что заметил на его лице едва заметную ухмылку. — Холост я или нет, их не касается. — Эти мужчины давно не видели ничего столь красивого, — Минхо устремил взгляд на доктора, и тому стало не по себе. Джисон попытался проигнорировать этот полукомплимент, сосредоточив внимание на своей ошибке — он рассказал о том, что должно было быть безобидным фактом. — К тому же... ты сам решил рассказать им о своих отношениях, — добавил старший, откинувшись в кресле. — Ты уже давно принимаешь лекарства. Они тебе как-то помогли? — спросил Джисон, уходя от темы. — Ну, это зависит от того, что ты подразумеваешь под «помогли». Джисон знал, что некоторые заключённые симулируют болезни в обмен на наркотики, но Минхо был против того, чтобы ему прописывали стабилизаторы настроения и антидепрессанты. Джисон ознакомился со списком диагнозов Минхо и обнаружил, что у него было гораздо больше проблем, чем у предыдущих заключённых, с которыми он работал. «У заключённого наблюдаются симптомы пограничного расстройства личности, биполярного расстройства, нарциссического расстройства личности, черты социопата, постоянный гнев, заключённый склонен к насилию, его необходимо контролировать.» — Ты принимаешь их около года, верно? — Около того. — Я надеялся, что мы сможем обсудить, почему тебе назначили эти лекарства, — Джисон скрестил ноги. — Ну, это же ты проводишь диагностику, не так ли? — ответил он, и Джисон заметил, что Минхо не может ответить на вопрос в обычной манере. — Я спрашиваю о том, что конкретно произошло и какие события привели к решению предыдущего врача назначить тебе эти лекарства. Пристальный взгляд Минхо был прикован к Джисону с того самого момента, как он переступил порог «кабинета» младшего, и он не отводил его ни на секунду. Доктор почувствовал, как этот взгляд впивается в его кожу, и понял, что старший не может отвести от него глаз. — Я не очень нравлюсь здешним парням, — просто сказал Минхо, оглядывая Джисона со всех сторон: от волос до изношенных ботинок. — И как ты думаешь, почему? — Может, потому что я осуждённый убийца? — он улыбнулся, но Джисон не смог ответить на этот жест – в нём не было ничего смешного. — Похоже, ты этим гордишься, — нахмурился доктор. Минхо пожал плечами. — Если все здесь считают меня виновным в этих смертях, то я мало что могу сделать, чтобы доказать обратное. Джисон уставился на сидящего напротив него мужчину, плохо скрывая написанное на лице замешательство. Конечно, он не мог поверить заключённому на слово, но это разжигало его любопытство. — Хочешь сказать, что ты не несёшь ответственности за те смерти, которые были на тебя возложены? Глаза Минхо потемнели. В том, как он смотрел на Джисона, было что-то необъяснимое, будто он пытался что-то донести до него. Джисон не мог понять, что именно, но в его глазах было что-то такое, что взывало к доктору. — Никому не интересно, что ты сделал на самом деле. Люди самостоятельно могут надумать всякого. От одной мысли о том, что человек может оказаться в аду за преступление, которого не совершал, по позвоночнику пробежала дрожь. Тон в голосе Минхо заставил Джисона почувствовать, что всё это может быть правдой. Но он заставил себя взять себя в руки: Хан знал, что Минхо опасен и, вероятно, он получал удовольствие от издевательств над новым доктором. — Это не совсем так. У каждой истории всегда есть две стороны медали, — начал было Джисон, поправляя очки на носу. — Три , — Минхо поправил его. — Есть моя сторона, твоя сторона... и ещё есть правда. Джисону не совсем нравилось, что Минхо полагает, будто разбирается во всём лучше него. — Я бы хотел узнать о твоей стороне. Губы Минхо скривились в небольшой улыбке. — А какая разница? — Ты признал себя виновным, — Джисон шевельнулся на своём месте. — И говоришь, что не несёшь ответственности за убийства, но ты не сказал суду обратного. — Улик было достаточно, чтобы уличить меня, и я решил, что мне могут сократить срок на пару лет за честность, — усмехнулся он, понимая, что приговорён к пожизненному заключению. Когда он разговаривал с Минхо, время текло иначе: они прообщались почти целый час. Джисон узнал, что у Минхо самая плохая репутация в тюрьме. Он жил в отдельной от остальных камере, и судя по всему, его последний сокамерник остался без зубов. По словам Минхо, его подставили охранники... которые, похоже, тоже его ненавидели. Что ж, нелегко было бы игнорировать тот факт, что Минхо обвинили в убийстве целой семьи и нанесении тяжких телесных повреждений собственной матери. Джисон решил не верить ни единому слову Минхо: слишком многое ещё предстоит распутать. И ему не стоит доверять заключённому в тюрьме строгого режима. Хёнджин открыл дверь без предупреждения. Джисон вздрогнул, так и не привыкнув к этому, даже после целой рабочей недели. — Ты уже закончил? — проговорил длинноволосый офицер, глядя на Джисона. — Часики ещё тикают, — подметил Минхо, но его взгляд не отрывался от доктора, сидящего напротив него. — Я не к тебе обращаюсь, — проворчал Хёнджин. Джисон провёл рукой по волосам, чувствуя, как напряжённость заполняет комнату. — Я и не знал, что время подошло к концу, — нервно хихикнул Хан, чувствуя, как глаза старшего прожигают в нём дыру. Телефон на коленях завибрировал, и таймер на пятьдесят пять минут сработал. Джисон быстро отключил телефон, почувствовав неловкость. — Время вышло. Пошевеливайся. Джисон обратил внимание, что Хёнджин разговаривает с Минхо более грубо и агрессивно, если сравнивать с другими. Минхо нехотя оторвался от мягкого сиденья, не обращая внимания на Хёнджина, словно он хотел впитать в себя все черты Джисона, прежде чем ему придётся вернуться в камеру. Хан не мог долго удерживать зрительный контакт, глядя ему в глаза, и от этого странное ощущение в животе вновь накрыло с головой. — Увидимся на следующей неделе, Минхо. — Ага, — ответил тот почти шёпотом. С этими словами Хёнджин вытолкал его за дверь. Джисон глубоко вздохнул, когда наконец остался один: в том, как Минхо смотрел на него, было что-то такое, от чего он не мог оторвать взор на протяжении всего сеанса. Но почему? Ему было интересно, что творится в извращённом сознании Минхо. Он решил не придавать этому значения, переключив своё внимание на время, которое у него было для себя, а точнее, на обед. В перерывах было ужасно скучно: в этом месте не было хорошей сотовой связи и не с кем было поговорить, поэтому Джисон ел в тишине или читал книгу, которую намеревался прочесть уже несколько месяцев. Он чуть не подавился недоеденным сэндвичем, когда услышал знакомое жужжание отпираемой двери, а затем её толчок. Хан запаниковал, думая, что, возможно, перепутал время и обеденный перерыв ещё не наступил. В дверях стоял Хёнджин, и почему-то это показалось ему ещё более странным, чем случайное несоответствие во времени. Выражение лица длинноволосого было гораздо мягче, чем у Джисона, и это казалось непривычным. Видеть охранника с таким нежным взглядом было необычно, и Джисон не мог не задаться вопросом, не сделал ли он что-то не так. Однако, если бы он что-то учудил, тот бы не смотрел на него так спокойно. — О, здравствуй, офицер Хван, — пробурчал Джисон, проглотив кусок еды. Хёнджин покачал головой. — Просто Хёнджин. — Хорошо... — пробормотал Джисон. Старший ни разу не улыбнулся ему, не проявил ни малейшего интереса, а теперь просит о непринуждённой беседе. Джисон не был гением, но что-то было не так. — Надеюсь, ты не против, если я посижу здесь с тобой? — он отодвинул стул, который Джисон использовал для своих сеансов, и придвинул его к столу, за которым сидел младший. — Ну, ты уже сел, — отшутился он и впервые за всё время работы здесь увидел чью-то улыбку. И это было так радостно – видеть улыбающегося Хёнджина. Уголки губ Джисона невольно поднялись. — Значит, они не платят тебе за то, чтобы ты сохранял мёртвое лицо. — Вообще-то платят, но сейчас у меня перерыв, — поправил Хёнджин, подыгрывая ему. Джисон хмыкнул, потянулся к сумке, достал яблоко и бросил его Хёнджину, тот с лёгкостью его поймал. — Спасибо, — он натёр кожуру красного яблока. — Итак, что ты думаешь по поводу своей работы в этом месте? Джисон выпрямился и неосознанно провёл языком по губам. — Здесь не так уж и плохо. Работа немного медлительная, но в остальном вроде всё нормально. Никто из заключённых не пытался меня убить. — Это пока, — Хёнджин откусил кусочек яблока, оно оказалось хрустящим, и Хан вдруг пожалел, что отдал половину своего обеда. Он дожевал остатки сэндвича и прочистил горло. — Ты случайно не знаешь, почему ушли те двое, что были до меня? Хёнджин прикусил губу, его мягкое выражение лица сменилось беспокойством. — Я не имею права разглашать эту информацию. Это вроде как против протокола. Это только сильнее встревожило Джисона. — Точно... — выдохнул он, и Хёнджин, видимо, уловил в его голосе нотки досады. — Но если ты будешь следовать закону и сосредоточишься на выполнении своей работы, то всё будет хорошо, правильно?

[…]

Минхо поудобнее устроился на уже знакомом стуле. Джисон внимательно осмотрел его внешность: губы в ссадинах, плохо обработанные раны. Несмотря на изменившийся оттенок кожи и сине-фиолетовые пятна на лице, Минхо всё равно оставался самым привлекательным мужчиной, которого Джисон когда-либо встречал. Он неосознанно рассматривал порез на скуле Минхо – свежий, открытый, не обработанный. — Запустишь таймер или просто будешь пялиться на меня целый час? Младший моргнул, поняв, что его поймали с поличным. — Что с твоим лицом? — спросил он, слегка поморщившись. — Какой креативный способ спросить о моём дне, — улыбнулся Минхо. — Кто-нибудь осмотрел... вот это? — Хан поднёс указательный палец к своей щеке, постукивая им по скуле. Минхо насмешливо хмыкнул. — Забавно, что ты думаешь, будто кого-то волнуют порезы от бумаги. Только это был не порез от бумаги – кто-то изрезал его лицо. Кожа вокруг раны опухла, приобретя насыщенный красно-фиолетовый оттенок. Если рану не обработать, инфекция будет неизбежна. Джисон пытался напомнить себе, что это его не касается. Ему не должно быть дела до того, что происходит за пределами их сеансов – это не его работа, не его обязанность. Но если Джисон не поможет нуждающемуся, разве он не станет таким же, как те, кто игнорирует состояние Минхо? И игнорирует остальных заключённых, которым требовалась медицинская помощь. Джисон поднялся и достал сумку, ощущая на себе пристальный взгляд Минхо. — У меня есть мазь, которая может помочь... — замялся он, доставая маленький тюбик с лекарством. Джисон подошёл к сидящему, и по его телу разлилось чувство тревоги. Он наклонился к старшему и, выдавив небольшое количество геля на палец, осторожно поднёс его к скуле Минхо, прикоснувшись к ней словно пёрышком, и пробормотал «прости», когда тот напрягся. Джисон нервничал больше, чем следовало; он задерживал дыхание, чувствуя, как чужой взгляд пронзает его череп. — У меня что-то на лице? — его глаза нашли глаза Минхо, что было плохой идеей. Не стоило смотреть на него, когда лица обоих были так близко. В груди вспыхнули разные эмоции, младший нервно сглотнул. — Оно красивое, — выдохнул Минхо, которого, казалось, ничуть не беспокоило, что Джисон прикасается к его раненной коже. Он вернул взгляд на рану и осторожно нанёс ещё немного мази, проигнорировав комментарий, от которого кожа приобрела более насыщенный оттенок. Джисон мог лишь догадываться, что его нервозность вызвана близким контактом с человеком, отбывающим пожизненное заключение, который к тому же был безумно красивым. Он задумался, не противоречит ли его моральным принципам находить этого человека привлекательным, несмотря на всё то, за что он был осуждён. — Теперь ты играешь со мной в медсестру? — Минхо усмехнулся, заметив, как покраснели уши младшего. — Ни во что я с тобой не играю, — уточнил он, возвращаясь на своё место. Минхо мягко улыбнулся, на этот раз искренне. — Спасибо, медсестра. Джисон покачал головой, обменявшись с ним едва заметной улыбкой. — Так ты расскажешь мне, что случилось? — Я же говорил тебе. Я не очень нравлюсь здешним людям, — повторил Минхо. — Да, я слышал это ещё на первом сеансе, но не мог бы ты дать мне немного подробностей? — Наверное, некоторые люди не очень хорошо воспринимают шутки, — пожал плечами Минхо. Джисон задался вопросом, что же такого должен был сказать или сделать Минхо, чтобы его наградили синяками и порезом на лице. Минхо не хотел говорить, а Джисон не собирался вытягивать из него ответ. — И часто такое случается? Тот хмыкнул. — Только когда я говорю. — Ты говоришь сейчас, — добавил Джисон. — И ты не рассёк мне лицо, — губы Минхо скривились в улыбке. — Я не хочу причинять боль другим. И в кои-то веки Минхо нечего было сказать. — А ты? — спросил Джисон, решив заглянуть в его извращённый разум и узнать, что скрывается за красивым личиком. Глаза Минхо были прикованы к губам доктора. — Желание причинить боль другим не эквивалентно применению насилия. Джисон облизнул губы, гадая, не осталось ли на них остатков пищи. Он не мог не думать о том, что глаза человека напротив не отрывались от него ни на секунду, словно Джисон мог исчезнуть, если бы старший отвёл взгляд хотя бы на секунду. Он мог лишь предполагать, что это связано с потребностью Минхо в контроле. Его пристальный взгляд вызывал у Хана беспокойство, создавая дисбаланс сил, несмотря на то, что конечности Минхо сдерживала сталь. — Кому ты хочешь навредить? — спросил Джисон. Минхо перевёл взгляд с губ младшего на его глаза и мучительно медленно ответил. — Сейчас никому. — А раньше хотелось навредить кому-то? — Тому мужчине, который рассказывал о своих сексуальных фантазиях с тобой, — его глаза потемнели. Джисон напрягся и тяжело сглотнул. Что? Он хотел было что-то сказать, но закрыл рот так же быстро, как и открыл. — Как это понимать? — пролепетал он, растерянно глядя на Минхо. — Я же сказал, что эти мужчины давно не видели такого симпатягу, как ты, — повторил он, но ситуация по-прежнему казалась сплошной бессмыслицей. Почему, чёрт возьми, Минхо должен был переживать из-за того, что кто-то так высказывается о Джисоне? И почему он должен был из кожи вон лезть, чтобы что-то с этим сделать? Они встречались всего три раза. Почему Минхо должен был волноваться о человеке, с которым общался лишь трижды за всю свою жизнь? — И что ты ответил? — Джисон произнёс это более низким голосом, чем обычно. Минхо цокнул языком. — Я лишь спросил, не хотят ли они, чтобы я навестил их семью. Он угрожал им. — Разумеется, это была шутка, — добавил Минхо, будто это было очевидно. Джисон прикусил нижнюю губу. — И они... сделали это с тобой? — поинтересовался он, указав на синяки. Минхо хмыкнул. — Ну, это было после того, как я помыл их волосы в унитазе. Джисон неодобрительно покачал головой. — Зачем ты это устроил? — Честно говоря, мне было неприятно. — О других они говорят так же? — спросил Джисон, желая понять, беспокоят ли Минхо сами высказывания или то, что они касались именно его. — Они говорят больше, чем ты можешь себе представить. — И ты пускаешь «шутки» в сторону всех, кто говорит о своих... сексуальных фантазиях... касательно других? — спросил Хан, слегка смутившись от того, как он сформулировал вопрос. — Нет, — резко ответил Минхо. — Почему же в этот раз тебя это задело? — Потому что они говорили о тебе. Когда Минхо произнёс эту фразу, их глаза встретились, и сердце Джисона напряглось, пропустив пару ударов. — И почему это имеет значение? Почему, когда они говорят обо мне, всё иначе? Минхо пожал плечами. — Мне это не нравится. Что это вообще значит? — А что ещё тебе не нравится? — То, что я здесь, — голос Минхо был совершенно спокоен. — Я не заслуживаю того, чтобы быть здесь. Джисон прикусил губу. — Ты кое-что сделал, Минхо. Ты сам решился на это. — Разве? А ты там был? — Дело не в том, был я там или нет. И не в том, что было или чего не было. Дело в выборе и конечном итоге. Видимо, эти слова не понравились Минхо. — Им нужно было кого-то обвинить, и я оказался под рукой. — Все эти диагнозы и записи о твоих... — Все записи – полная хуйня! Этим людям нравится издеваться над другими. Никто не верит ни единому моему слову. Младший молчал. — Как я могу рассчитывать на помощь, если все думают, что это сделал я? Джисон моргнул: верить ему было бы ошибкой, но и не верить тоже было неправильно.