2
19 октября 2024 г., 05:00
Джисон не особо стремился провести вечер после работы в продуктовом магазине, но холодильник пустовал почти неделю, и он больше не мог откладывать покупки. Причиной была не нехватка денег, а его желание дождаться, когда в холодильнике освободится побольше места.
Быстрая поездка, туда и обратно. У Джисона совершенно не было сил часами ходить по магазинам и в результате тратить на покупки больше, чем он мог себе позволить. Он просто хотел вернуться домой и зарыться поглубже в простыни.
Тянувшись за коробкой с шоколадом, Джисон ощутил щекочущее чувство на затылке, словно за ним кто-то наблюдал.
Но не успел он оглянуться через плечо, как знакомый голос прервал все мысли.
— Привет, я тут гулял и не мог не заметить такого прекрасного молодого человека, — проговорил знакомый высокий парень, в его голосе слышалась улыбка.
Джисон повернулся и увидел Хёнджина, стоящего в паре шагов от него: непривычно было видеть коллегу не в синей форме, а в повседневной одежде.
— Теперь ты меня преследуешь? — младший улыбнулся, положив коробку сладостей в свою тележку.
— Я не знал, что ты живёшь в этом районе, — они шли по проходу бок о бок.
Хан бросил взгляд на одежду Хёнджина, отметив, что в ней парень смотрится гораздо привлекательнее. Да и сам он выглядит вполне уютно.
— Что? — спросил Хёнджин, заметив, что его разглядывают.
Джисон глупо моргнул.
— Тебе идёт.
Хван провёл рукой по волосам.
— Хочешь сказать, что я выгляжу некрасиво в своей форме?
Джисон хихикнул, но всё равно пожал плечами.
— Возможно.
— Ну, ты тоже выглядишь лучше в этой одежде, — насмешливо подмечает тот, что повыше.
— Но я не ношу форму на работе.
— Да, но ты не надел очки и выглядишь довольно привлекательно без них, — Джисон сдержал улыбку и лишь слегка усмехнулся.
— Хочешь сказать, что в очках я выгляжу плохо?
— Возможно, — Хёнджин зеркально ответил младшему. — Как прошёл первый месяц работы в тюрьме?
Джисон чувствовал себя странно от хождения по магазину с Хёнджином, будто они это часто практикуют.
Не то чтобы это было плохо, он не возражал компании Хёнджина, ему даже нравилось проводить обеденные перерывы вместе. Так Джисон чувствовал себя менее одиноким, а Хёнджин получал возможность найти применение своим ужасным шуткам.
— Неплохо, но я не могу тебе много рассказать, так как это... вроде как против протокола, — передразнил Джисон, поджав губы в тонкую линию, всё ещё слегка расстроенный, но больше обеспокоенный тем, что Хёнджин так и не поделился с ним деталями о пропавших докторах.
Хван негромко вздохнул, заметив расстроенное лицо Джисона.
— Ты всё ещё думаешь об этом?
— Ты серьёзно? Конечно думаю, — пробормотал Джисон. — Они фактически исчезли, без всяких причин и оправданий, просто пропали... и ты не говоришь мне, потому что это противоречит «протоколу»?
Хёнджину не понравился раздражённый тон, прозвучавший в голосе Джисона, как и то, что это так сильно его беспокоило.
— Слушай, я просто... не хотел, чтобы ты беспокоился об этом, но, похоже, это уже завладело твоим разумом, — Хван остановился, когда они свернули за угол к проходу, и его глаза прошлись по всем чертам Джисона: по его опущенным и сведённым вместе бровям, по тому, как глаза прищурились и мгновенно отразили то, что снедало его. — На самом деле они не ушли далеко, — Хёнджин прикусил губу, выискивая способ правильно сформулировать то, что не должно быть сформулировано.
— Что? — голос Джисона был не выше шёпота, а глаза стали ещё шире от беспокойства.
— Они оказались в тюрьме... в этой самой тюрьме... — он замедлился, — и один из них был там убит.
Джисон раскрыл рот, понимая, что всё гораздо хуже, чем он мог себе представить. Он прокручивал в голове десятки сценариев, но никогда не задумывался о том, что они окажутся в тюрьме, а один из них будет мёртв, будет убит заключенным... или несколькими.
— Ох, — тихо выдохнул он.
— Да, понимаю.
— Но как... почему это не попало ни в какие новости, средства массовой информации или... почему никто не говорил об этом? Я не понимаю...
Хёнджин чувствовал, как паника проносится по телу Джисона, когда тот смотрел на него, непонимающе моргая и постоянно сжимая челюсти. Хван поднёс руку к его лицу и нежно взял младшего за щёку.
— Но с тобой этого не случится, Джисон, — успокоил он, — они выходили за рамки и продавали наркотики заключённым или пытались помочь им выбраться.
— Выбраться?
— Да, типа сбежать, — поправил себя Хёнджин. — Но то, что случилось с ними, не случится с тобой. Я знаю, что ты хороший, так что не волнуйся об этом.
Хёнджин смущённо опустил руку, осознав, что делает, словно это была инстинктивная реакция – держать лицо Джисона, видя его в паническом состоянии.
Джисон мягко кивнул, хотя не был до конца уверен, что сам бы решился на то, что сделали врачи. Но тюрьма так тщательно скрывала всю ситуацию – смерть одного врача и заключение другого, – что казалось, будто этих случаев и не существовало. Он не был уверен, насколько это законно, и это заставило его сомневаться в этике и морали тюрьмы, задаваясь вопросом, какие ещё грязные дела они скрывают.
[…]
По утрам Джисон был неторопливым, но почти никогда не опаздывал, поэтому у него всегда находилось время, чтобы купить горячий кофе для себя и Хёнджина. За месяц работы они стали ближе, и Хёнджин всё чаще обедал в его кабинете во время перерывов, избегая выходов в холл, так как это казалось ему слишком утомительным. Насколько Джисон знал, они были самыми молодыми сотрудниками здесь. Хёнджин был первым и единственным, кто завязал с ним разговор; за месяц работы в тюрьме никто так и не проявил интерес к светским беседам, а атмосфера вокруг оставалась мрачной и безжизненной. — Спасибо, — мягко улыбнулся Хёнджин, принимая кофе из рук друга. Младший ответил ему кивком. — Сегодня я хочу начать с сеанса с Минхо. Улыбка Хёнджина вмиг померкла. Джисон со смешком покачал головой, по губам скользнула лёгкая усмешка. — Разве ты не должен относиться ко всем заключённым одинаково? — Я ненавижу этого парня. — Чем он тебя так обидел? — Джисон приподнял бровь, сканируя свой бейдж, чтобы разблокировать дверь. — У меня появляется плохое предчувствие каждый раз, когда он оказывается рядом. Джисон мог бы продолжить разговор о Минхо, если бы не заметил, что другой охранник смотрит в их сторону. — Хорошо, мистер эмпат. Просто сходи за ним, спасибо, — он закрыл дверь, прежде чем старший успел запротестовать. Джисон поставил сумку на пол и начал записывать в маленький блокнот множество мыслей. Он не любил вести дневники и не был поклонником ежедневников, но блокнота ему вполне хватало. Его мысли всегда были в движении – это единственное, что он не мог остановить. У него всегда находилось, о чём подумать и о чём побеспокоиться. Беседа с Хёнджином в магазине не выходила из головы. Это не давало спать по ночам. Человека убили, и никому нет дела до этого. Джисон провёл собственное расследование: врачи не просто исчезли, о них нигде не было записей, будто этих людей вовсе и не существовало. Но опять же: человек был убит, и это никого не волновало. Это было скрыто от общественности. И если смерть бывшего врача скрывал сам закон, то Джисон не сомневался – люди, стоящие за этим, способны на большее. На гораздо большее. Раздалось жужжание, дверь открылась и закрылась. Взгляд Джисона метнулся к двери, и он проследил за Минхо, который, шаркая, сел на своё привычное место. Он положил блокнот под бедро и улыбнулся заключённому. Прошла всего неделя, но синяки на лице старшего заживали, переходя в слабые оттенки синего и жёлтого. Порез над скулой не казался заражённым, и это почему-то принесло Джисону некоторое облегчение. — Привет, Минхо. Ты выглядишь намного лучше. Глаза Минхо были прикованы к доктору, но Джисона это уже не смущало; он не уверен, что когда-либо испытывал смущение из-за такого внимания. Просто это было необычно. — И ты выглядишь отлично, — сказал Минхо, его голос был приятным и сладким, как мёд. — У меня для тебя сюрприз, — улыбнулся Хан, зачёсывая волосы за ухо. Минхо осторожно наклонил голову. — И что же это? Хан потянулся к сумке, засунул руку внутрь и остановился. — Хочешь угадать? Минхо хмыкнул, постучав пальцами по коленям, и тихонько вздохнул, а затем хищно улыбнулся. — Это пистолет? Джисон нахмурился. — Это не смешно, Минхо. Глаза старшего заискрились из-за реакции Джисона, и он захихикал. «— Красивый», — подумал Джисон, наблюдая за тем, как Минхо смеётся, его голос стал высоким и придыхательным. — Это шоколадный батончик, — пояснил он, доставая его из сумки. Минхо упоминал о нём во время последнего сеанса. Джисон так и не понял, как они перешли к теме сладостей. В один момент они говорили о плохой репутации Минхо в тюрьме, но потом разговор быстро перешёл на любимые блюда Минхо и его иррациональную тягу к шоколадке «печенье со сливками». Джисону следовало бы оставить всё как есть, он хотел оставить всё как есть. Но почему-то он решил купить шоколадку для старшего, да ещё целую коробку. Увидев избитое лицо Минхо, он почувствовал себя виноватым, понимая, что тот просто... заступился за него? Джисон не знал, как это назвать, но решил, что шоколадка ему не повредит. Это было в качестве благодарности. Минхо насмешливо хмыкнул. — Не думал, что ты действительно купишь мне что-то. — Так ты не хочешь? — Джисон приподнял бровь, на его лице появилась небольшая ухмылка. — Нет, хочу, — поправил он. — Ты просто душка, Хан, — голос Минхо был мелодичным и мягким, Джисону нравилось его звучание, нравилось, как собственное имя слетает с языка Минхо. Джисон разорвал обёртку и положил батончик в руку собеседнику, их пальцы мягко соприкоснулись друг с другом, но Минхо не смотрел на батончик в своей руке. Его взгляд, как всегда, был прикован к Джисону. Даже когда Минхо откусывал кусочек батончика, он не отрывал взгляда от доктора. — Почему ты так смотришь на меня? — Как? Джисон смочил губы и неловко усмехнулся. — Как будто кроме меня больше ничего нет. — Я больше ничего и не хочу видеть. Джисону не нравилось, что чужие слова застревали у него в горле каждый раз, когда Минхо говорил с ним таким тоном, не сводя с него пристального взгляда. Не нравилось Хану и то, что Минхо улыбался почти каждый раз, когда он смущался. Джисон решил оставить всё как есть, даже если вопрос остался без ответа. — Минхо, мы мало говорим о тебе. Я хочу узнать тебя. Кем ты был и кто ты сейчас. — Своди меня на свидание, и я подумаю, — усмехнулся Минхо. Джисон хихикнул. — Считай, что это наше первое свидание. Старший нахмурился. — И ты говоришь мне об этом только сейчас? Я бы оделся поприличнее, если бы знал, что у меня будет первое свидание с таким красивым мужчиной. Хан ощутил как сердце сжалось в груди, лицо резко нагрелось, и, должно быть, приобрело яркий оттенок красного. — Ну, ничего страшного. Тебе идёт коричневый цвет, — прокомментировал он.[…]
Первая шоколадка, подаренная Минхо, стала частью их обыденной жизни. Джисон каждую неделю приносил заключённому разные батончики, а тот, беседуя с доктором, бездумно их откусывал, в основном глядя на него. За три месяца общения Джисон многое узнал о Минхо. Больше всего ему нравились их совместные сеансы, в чём он никогда не признавался никому, даже самому себе. Минхо обладал уникальным чувством юмора. Джисону и это нравилось. А старшему нравилось, что лицо Джисона окрашивалось в приятный красный оттенок каждый раз, когда он делал комплимент или рассказывал какую-нибудь пошлую шутку. Однако беседы не всегда носили игривый характер, благодаря чему Минхо и сблизился с доктором. Он рассказывал Джисону о своей неспособности устанавливать связи с другими людьми, о том, что в его доме с самого раннего детства не было внимания со стороны родителей. Джисон мог это понять. У Минхо были «нормальные» отношения с отцом, который был единственным, кто заботился о нём. Хотя из-за перманентного отсутствия отца в его жизни, Минхо не мог испытывать тёплых чувств к нему, он всё равно ценил усилия в воспитании. У него не было возможности наладить близкий контакт с родителями, так как они всегда были заняты и никогда не находили времени для своего единственного сына, отсутствуя, когда он больше всего в них нуждался. — Впрочем, это беспокоило меня не так сильно, как ты успел себе представить, — добавил Минхо. — Мы не всегда осознаем, что нас что-то беспокоит, мы просто привыкаем к этому, — Джисон обратил внимание на недоеденную плитку шоколада на коленях Минхо. Он сделал мысленную заметку, что больше не будет покупать этот вкус. Хан всё чаще обращал внимание на пищевые привычки Минхо, его предпочтения и неприязни, даже на то, как он моргал, когда на его язык попадала новая вкуснятина. И на тихий вздох через пару секунд, когда ему что-то не нравилось. Через десять секунд. Возможно, Джисон когда-то и считал. И как понял Джисон, если Минхо приходилась по вкусу какая-то плитка шоколада, он съедал её за считанные минуты, причём больше всего ему нравился молочный шоколад. Плитки тёмного шоколада он никогда не доедал, откусывая понемногу в течение всего сеанса и передавая их младшему перед самым окончанием времени. Джисон перестал приносить тёмный шоколад. Уже второй раз Минхо не доел батончик со вкусом арахисового масла, Джисон больше не покупал и его. Хан не понимал, почему его стало волновать, что нравится или не нравится Минхо, почему он начал так внимательно относиться к мельчайшим деталям. — Я не верю, что кто-то из них любил меня. Нет, я абсолютно уверен в этом. — Как ты можешь быть уверен? — спросил Джисон. — Нельзя пренебрегать ребёнком, которого любишь, — пояснил Минхо, улыбаясь младшему так, словно это было само собой разумеющимся. — Моя мать была ужасной. Она обезумела после смерти моего отца, — тихо и с лёгким смешком сказал Минхо. — О чём ты? — Она прогнила от желания иметь много денег... но отец внезапно умер, и она узнала, что все эти деньги не принадлежат ей, что ничего не принадлежит ей. Джисон не представлял себя человеком, у которого были бы хорошие деньги, тем более не представлял себя богатым. Деньги были источником любых проблем на протяжении всей его жизни, и, похоже, у него с Минхо это было общее, но с разных сторон. — Она узнала, что все деньги были оставлены на моё имя, и просто лишилась рассудка. Потеря денег повлияла на неё больше, чем смерть мужа. Она хотела получить половину всего, что у меня было, но мой отец всё предусмотрел заранее. Он не планировал ей ничего оставлять, — Минхо улыбался так, будто рассказывал какую-то смешную историю. — И что ты сделал с деньгами? — Я ничего не смог сделать с деньгами, Хани, — он продолжал улыбаться. А Джисон никогда не думал, что его имя может звучать так красиво. То, как оно сорвалось с языка Минхо, перечеркнуло все его мысли. Минхо произносил его имя так мягко, так плавно, так мелодично... и как же сильно он хотел услышать это снова. — О чём думаешь? — спросил Минхо со своего места, глядя на младшего. — Ты снова пытаешься взять ситуацию под контроль, — выдохнул Джисон. Он частенько повторял это, когда Минхо пытался переключить внимание с себя на него. Минхо покачал головой. — На этот раз мне просто любопытно. — Ты когда-нибудь был близок с кем-нибудь, Минхо? Тот несколько раз цокнул языком, размышляя. — У меня был друг, мой сосед. Он приходил, когда моих родителей не было дома, но им в любом случае было всё равно. — Чем вы занимались? — Скорее: чем мы не занимались? — И что произошло? — Его семью убили, а меня за это посадили, — проворчал Минхо, глядя на Джисона. И вот опять. Минхо напомнил Джисону, что его заперли в тюрьме по ошибке. Неделей раньше доктор мог бы отмахнуться от этой мысли, которая закрадывалась в его мозг при каждом напоминании со стороны Минхо, но, с теми знаниями, которые Джисон имеет на данный момент, он просто не мог отмахнуться от слов старшего. Теперь уже нет. — Расскажи мне, что случилось, Минхо, — Джисон наклонился вперёд, сдвинув очки на переносицу, и его ланьи глаза встретились с кошачьими глазами Минхо. Минхо захихикал, поджав губы и склонившись вперёд, как это сделал Джисон. — Я не могу сосредоточиться, когда ты так смотришь на меня. Хан нервно сглотнул, следя глазами за ухмылкой старшего. Так пленительно. — Как? — Как будто тебя нужно поцеловать, — прошептал Минхо. Всё тело Джисона покраснело, кожу начало покалывать, а в тело вторглось чужеродное чувство, когда Минхо заговорил с ним таким тоном, уставившись на него таким взглядом. Ему пришлось отвести взгляд от Минхо, посмотреть куда-нибудь ещё, только не в эти манящие пронзительные глаза. Но он не мог. Потому что никто и никогда не смотрел на него так, как Минхо. И Джисон никогда не думал, что нуждается в подобном, пока не появился он.[…]
Неопределённость того, что на самом деле произошло с Минхо, беспокоила Джисона больше всего. Даже больше, чем то, что случилось с психиатрами. Джисон не знал врачей, но он знал Минхо, и какая-то часть его души заботилась о заключённом, он видел ту сторону старшего, которую, как он мог предположить, не видел никто другой. Хотя был ещё один человек. Джисон неоднократно искал информацию о деле Ли Минхо. Он перечитал десятки статей, просмотрел бесчисленное количество видеозаписей, передач, всего, что попадалось ему под руку. Это было ужасно. Больше всего его тревожили фотографии. Джисон просто не мог представить, что за этой трагедией стоит Минхо. Он не мог сказать, что хорошо знает Минхо, в конце концов, тот был его пациентом, но в этом парне было что-то такое, что интриговало Хвана. Возможно, с его стороны было нечестно обращаться с Минхо иначе, чем с остальными заключёнными, – это «святое правило учреждения». Впрочем, не то чтобы они соблюдали какие-то правила. Джисон не мог спокойно спать по ночам, зная, что этот человек может гнить в тюрьме за преступление, к которому не причастен. Он глубоко вздохнул, когда понял, что часы пробили три часа ночи – очередные бессонные сутки. К счастью, Джисон нашёл человека, которого искал. Единственный выживший из семьи Бан, тот самый парень, который носил титул «друга Минхо». Сохранив имя и информацию о парне в телефоне, он усомнился в собственной этике. Можно было оставить всё как есть, позволить Минхо отбывать наказание и выполнять свою работу. Но мысль об ошибочности всего этого, в один момент завладеет сознанием Джисона и будет преследовать его до конца жизни. Впрочем, не важно. Джисон знал, что ему следует предпринять, а вот правильно это или нет – это уже вопрос к кому-то другому.
