Братья не по крови. Книга вторая: Время перемен.

***

      После напряжённого боя и их стремительного отхода, Грин чувствовал в руках фантомную тяжесть кинжалов, хотя они давно покоились в ножнах. Его дыхание выровнялось, но в груди ещё пульсировала смесь адреналина и тревоги. Магия, которую он привык подавлять, словно требовала выхода, заставляя кровь биться быстрее. Он украдкой посмотрел на Бартона, шагающего рядом: спокойный, собранный, но и он, похоже, всё ещё переваривал события прошедшего боя.              Когда они вернулись на базу, напряжение слегка спало, но не исчезло полностью. Клинт направился прямиком к кабинету Фьюри. Грин остался в коридоре, чувствуя, как тяжесть чужих взглядов ложится на его спину. Ему казалось, что каждый агент здесь изучает его, как подопытного. Он уселся на скамейку, сосредоточившись на дыхании, чтобы вернуть себе спокойствие.

***

— Что за чёртова бойня произошла на объекте? — голос Фьюри был как раскат грома, но Бартон остался невозмутим. Он спокойно сел напротив Ника, сложив руки на столе. — Это был не просто склад, — начал он, слегка откидываясь назад. — Чёрный рынок. Грузовики, оружие, люди, которые явно знали, что делали. Их было больше, чем мы предполагали.       Фьюри пристально посмотрел на Бартона, его единственный глаз горел напряжённым интересом. — И вы не послали сигнал на подмогу? — Мы не успели, — отрезал Хоукай. — Нас заметили, и всё пошло к чертям. Но, — он сделал паузу, явно намереваясь подчеркнуть свои слова, — если бы не Грин, нас бы здесь не было. — Продолжай, — коротко бросил Фьюри, его тон стал более сосредоточенным. — Этот парень... он не просто хорош, Ник. Он чувствует бой. Как будто видит всё на шаг вперёд. Его движения, его реакция — это не тренировка. Это что-то... большее.       Фьюри замер на мгновение, потом медленно кивнул. — Думаешь, он что-то скрывает? — Думаю, он многое скрывает, — ответил Бартон. — Но он не угроза. Пока.       Ник прищурился, переводя взгляд на экран, где отображались данные о Грине. Этот парень, появившийся из ниоткуда, уже давно вызывал вопросы. Его медицинские показатели, его навыки — всё это намекало на то, что он явно не обычный человек. — Продолжай работать с ним, — сказал Фьюри, не отрываясь от экрана. — Никаких резких движений. Пока мы не узнаем больше, он — часть команды. Но если что-то всплывёт, я хочу знать первым.       Клинт кивнул, вставая. — Справимся. Но, Ник, этот парень... он явно что-то ищет. И я думаю, что он сам не знает, что именно.       Фьюри не ответил, только проводил Бартона долгим взглядом.

***

      Грин сидел своей комнате, его мысли были тяжёлыми. Каждое воспоминание о бое возвращало к магии, к той части его, которую он должен был скрывать. Но чем больше он подавлял её, тем сильнее она сопротивлялась.       За дверью раздались шаги. Это был Бартон. — Входи, — сказал Грин, не поднимая взгляда.       Клинт вошёл, окинув комнату быстрым взглядом. Его глаза задержались на кинжалах, но он ничего не сказал, только сел напротив. — Неплохой арсенал, — заметил он с лёгкой усмешкой. — Ты всегда так хорошо управляешься с ними? — Было время научиться, — коротко ответил Грин. — Я заметил, — ответил Бартон, его тон стал серьёзнее. — Знаешь, ты не похож на обычного агента. Ты быстрее, точнее, чем кто-либо, кого я видел.       Грин молчал, его взгляд был сосредоточен на столе. — Я подозреваю, что ты скрываешь больше, чем рассказываешь, — Клинт наклонился вперёд, его взгляд стал прямым и серьёзным. — И я не буду тебя заставлять рассказывать. Пока. Но если ты не доверяешь мне, то доверься хотя бы себе. Щ.И.Т. — не просто организация, у нас всегда есть тайны, но я бы предпочёл знать, кто встаёт со мной плечом к плечу в бою.       Эти слова заставили мага на мгновение задуматься. Он действительно доверял Клинту больше, чем кому-либо здесь. Но правда — его истинная природа и прошлое — могли бы всё изменить, если бы всплыли наружу. — Я ценю твоё доверие, Клинт, — наконец ответил он. — Но пока что я не могу дать тебе больше ответов, чем ты уже имеешь.       Лучник кивнул, понимая, что давить на парня сейчас было бы бесполезно.        — Ладно. Ты сам решаешь, когда говорить. Но знай: однажды может не быть времени на раздумья.       Хоукай встал, собираясь уходить. — Завтра Фьюри хочет поговорить о миссии. Будь готов. И, может, уберёшь эти ножи на время? Они слегка пугают остальных, — сказал он с лёгкой улыбкой и вышел из комнаты.       Когда дверь за Бартоном тихо закрылась, Грин остался один в тишине своей комнаты. Слова лучника всё ещё звучали в его голове, словно эхо, наполняя пространство чем-то неуловимо тяжёлым. Он сел за стол, устремив взгляд на кинжалы, их тусклый блеск отражал приглушённый свет лампы. Эти лезвия, такие хладнокровные и смертоносные, теперь казались символом того, что он пытался скрыть — своего истинного "я", которое всё громче стучалось в его сознание.       Грин закрыл глаза, пытаясь на мгновение отгородиться от реальности. Но внутренний голос не давал ему покоя. "Они знают. Или, по крайней мере, чувствуют. Ты не просто человек. Ты не просто потерянный мутант. Ты что-то большее, и ты это знаешь."       Он вздохнул, сжал руки в кулаки, и холод металла под пальцами пробудил воспоминания о недавнем бою. Магия. Она была там с ним, шептала, звала, стремилась вырваться наружу, но он снова и снова подавлял её, будто пытаясь удержать воду в сжатых ладонях. Это чувство мучило его. Оно было одновременно силой и бременем, которое он не знал, как принять.       "Что, если они узнают?" — этот вопрос не давал ему покоя. Грин понимал, что Бартон и Фьюри начинают подозревать, что его природа куда сложнее, чем он хотел бы признать. Но больше всего его тревожила не их реакция, а его собственная. Он боялся ответа, который мог бы найти. Боялся правды о себе.       Он поднялся и начал ходить по комнате, пытаясь унять охватившее его беспокойство. Его шаги звучали глухо, словно отмеряя время, которое ускользало сквозь пальцы. Магия снова шевелилась где-то глубоко внутри, тянулась, как змея, стремящаяся вырваться из клетки. Ему казалось, что она смеётся над его попытками быть обычным человеком, подчиняться чужим правилам, жить чужой жизнью.              "Но что, если я не хочу знать правду?" — эта мысль ударила с неожиданной силой, словно гром среди ясного неба. Грин резко остановился, чувствуя, как в груди что-то болезненно сжалось. В этом ведь мог быть смысл. Чем ещё объяснить ту ненавистную, мучительную головную боль, которая накатывала каждый раз, когда он пытался погрузиться в воспоминания? Его разум словно выстраивал непреодолимую стену, защиту, которую он не осмеливался разрушить. А вдруг за этой стеной скрывается нечто, чего он не готов принять? Что, если воспоминания окажутся хуже, чем неизвестность?       Он тяжело вздохнул и облокотился на спинку стула, уставившись в одну точку. Его пальцы невольно сжались, будто пытаясь удержаться за эту хрупкую иллюзию нормальности, которую он так старательно создавал. Может, его собственное сознание сопротивлялось не просто так? Может, оно знало, что правда разрушит всё, что он успел построить с людьми, которые начали доверять ему? Что если он потеряет Тони? Нет, это слишком большой риск.       "Проще оставить всё, как есть," — мелькнуло у него в голове. Грин прикрыл глаза, стараясь заглушить внутренний голос. Но эта мысль была как яд, постепенно разливающийся по его сознанию. Жить с пустыми воспоминаниями... не искать ответов... не рисковать. Это ведь могло быть решением.       Но почему тогда эта идея казалась такой мучительно неправильной?       Он резко выпрямился, оттолкнувшись от стула, и начал шагать по комнате, словно пытаясь сбежать от самого себя. "Нет, это не просто сопротивление, — подумал он. — Это страх." Страх того, что, узнав правду, он потеряет себя. Что правда окажется слишком тяжёлой, слишком жестокой, слишком невыносимой. Может, за этой стеной его ждёт нечто настолько чудовищное, что он никогда больше не сможет жить так, как сейчас.       И всё же, разве он жил? Разве это была жизнь? Постоянно прятаться, быть на грани разоблачения, бояться собственных воспоминаний? Он почувствовал, как внутри него закипает гнев — на себя, на это чувство беспомощности, на этот вечный страх.       "Но что, если за этой стеной не только боль? — мелькнула мысль, тонкая, как луч света в тумане. — Что, если там есть ответы? Что, если я наконец узнаю, кто я такой? И если я этого не узнаю, то кем я останусь?"       Эта мысль пронзила его как острие ножа. Он глубоко вдохнул, стараясь успокоить бешеный ритм сердца. Внутри него кипела борьба — страх перед неизвестностью и отчаянное желание вырваться из этого мрака. Правда могла быть его освобождением, но она же могла стать его разрушением.              Он закрыл глаза, чувствуя, как голос внутри него шепчет: "Если ты не откроешь эту дверь, ты никогда не узнаешь, что за ней. Но готов ли ты заплатить цену за знание?"

***

      Грин сидел напротив Фьюри, его спина была выпрямлена, а лицо оставалось непроницаемым. Он умел контролировать свои эмоции, и сейчас этот навык был его единственной защитой. Директор Щ.И.Т., напротив, сидел расслабленно, но его пристальный взгляд прожигал насквозь. Тишина в комнате казалась почти осязаемой, заполняя пространство между двумя мужчинами, словно предвещая бурю. — Хорошая работа на миссии, — наконец произнёс Фьюри, его голос был глубоким, но спокойным. — Бартон впечатлён. Говорит, что без тебя он бы не справился. Ты прикрыл его спину так, как будто всю жизнь этим занимался.       Грин слегка кивнул, сохраняя хладнокровие. — Благодарю, — коротко ответил он. Его голос был ровным, без единой нотки волнения.       Но Фьюри не собирался останавливаться на похвале. Он скрестил руки на груди, его тон изменился, став более тяжёлым, наполненным давлением. — Ты хорошо работаешь, но есть одно "но", — сказал он, прищурив глаза. — Ты слишком хорош. Настолько хорош, что это вызывает вопросы.       Грин, оставаясь внешне спокойным, почувствовал, как его внутреннее напряжение начало нарастать. — Вопросы? — переспросил он, поднимая бровь с легким оттенком недоумения. — Именно, — подтвердил Фьюри, сделав паузу, чтобы усилить эффект. — Например, как человек с амнезией, который, по его собственным словам, ничего не помнит, действует так, будто прошёл подготовку уровня элитного агента. Как ты метнул те кинжалы с точностью хирурга? Как ты знал, куда целиться? Это не просто талант, Грин. Это опыт. — Тренировки, — сухо ответил маг. Его голос оставался ровным, но внутри он почувствовал, как напряжение сжимает его грудь. — Тренировки? — переспросил Фьюри, его тон был пропитан недоверием. — Бартон говорит, что ты действуешь, как будто можешь видеть будущее. Ты знаешь, как убивать. Знаешь, как планировать. И уж точно знаешь, как выживать. Это не просто навыки, которые приобретаются за несколько месяцев. Так что скажи мне, Грин, кто тебя тренировал? Кто ты на самом деле?       Слова директора, как молот, разбивали созданную Грином защиту. Но он не мог позволить себе дрогнуть. Его лицо оставалось холодным, как ледяная маска, хотя внутри нарастал шторм. — Я сказал всё, что знаю, — ответил он, каждый слог был тщательно выверен. — Моё прошлое — пустота. И я не могу заполнить её, как бы вы этого ни хотели.       Но Фьюри не отступал. Его пристальный взгляд, полный скрытой угрозы, был словно прожектор, вырывающий из тени все секреты. — Пустота, говоришь? — медленно проговорил он. — Тогда объясни, почему ты двигаешься так, как будто всю жизнь провёл на поле боя? Почему ты, черт возьми, выглядишь так, будто был больше, чем обычным человеком. Кому ты служил?       Тишина в комнате сгустилась, казалось, воздух стал тяжелее. Грин почувствовал, как внутреннее напряжение сковывает его. Слова Фьюри были как острые иглы, которые пробивали защитный барьер, возведённый магом. Внутри начало нарастать давление, будто что-то пыталось вырваться наружу, разорвать его изнутри. — Или, может, служишь до сих пор? — слова Фьюри прозвучали словно глухой удар, заставляя Грина вздрогнуть. Он внимательно следил за каждым движением парня, его острый взгляд выискивал любую подсказку. — Я… не знаю, — прошептал Грин, голос дрогнул, и трещина в его ледяной маске стала чуть заметнее.       Он попытался справиться с собой, сжать волю в кулак, но было слишком поздно. Головная боль накатила внезапно, обжигая сознание, как раскалённое железо. Маг схватился за край стола, его пальцы побелели от напряжения. Мир перед глазами начал плыть, звуки стали приглушёнными, а в ушах зазвучал странный гул.       Фьюри всегда гордился своей способностью оставаться хладнокровным. Но сейчас, наблюдая за тем, как Грин медленно теряет контроль над собой, он почувствовал, как внутренняя тревога закрадывается в его мысли. Это было странное ощущение — как будто он смотрел на разрушающуюся стену, которая вот-вот обрушится на него. — Грин? Ты в порядке? — Фьюри сжал подлокотник своего стула. Он не привык поддаваться эмоциям, но что-то в изменившемся взгляде мага заставило его напрячься.       Маг не ответил. Перед его глазами мелькали образы — вспышки, горящие глаза, тени, голоса. Они были обрывочными, как лоскутки давно забытого кошмара. Голоса сливались в единую какофонию, наполняя его разум звуками, которые невозможно было заглушить.

"Ты будешь служить ЕМУ."

Голос был холодным, пронизывающим, словно лезвие, которое раз за разом вонзалось в его сознание. — Нет… — хрипло выдохнул Грин, но слова были адресованы не Фьюри.       Боль становилась всё сильнее. Его руки дрожали, сердце колотилось так, будто пыталось вырваться из груди. Он услышал, как кто-то зовёт его имя, но не мог разобрать, чей это голос. Мир сужался, его сознание захлёстывала тьма.       Из носа пошла кровь. Грин осел на пол, но продолжал бороться, держась за остатки контроля над собой. Внутри него будто разгорался пожар, который нельзя было потушить.       Ник почувствовал, как внутри него закипает смесь раздражения и растущей тревоги. Это больше не было похоже на допрос — что-то шло совсем не так. — Грин! — Фьюри поднялся со стула, его голос стал громче, но сохранил твёрдость. Это был не просто физический коллапс. Он видел страх в глазах мага, и этот страх говорил о чём-то куда более зловещем.       Фьюри подошёл ближе, но не сразу. Его инстинкты предупреждали об опасности, но он не мог позволить себе бездействовать. Он потянулся к коммуникатору, но на долю секунды задержался, всматриваясь в изломанное выражение лица Грина. Этот момент казался замершим, как перед бурей. — Ты слышишь меня?! — голос Фьюри был полон напряжения, но маг уже не слышал его. Всё, что осталось, — это тьма, вспышки боли и шёпот, который становился всё громче.

"Ты монстр. Змей, которого пригрели у себя на груди."

— Я не монстр, — прошептал он, его голос был слабым, как эхо.       Мир вокруг потускнел, а затем поглотил его полностью.

***

      Очнувшись, Грин чувствовал, как тяжесть давит на его виски, а в ушах шумит, будто он только что вернулся с грани бессознательности. Всё вокруг казалось неестественно тусклым, размытым, пока его взгляд не остановился на чётком силуэте перед ним. Фьюри сидел неподвижно, его лицо — смесь холодного контроля и едва заметной настороженности. Грин попытался сфокусироваться, но лёгкое головокружение мешало. — Ты в порядке? — тихо спросил Фьюри, его голос звучал ровно, но в интонациях ощущалась едва уловимая тревога. Не свойственная Фьюри, она, однако, сейчас проскользнула, как тень.       Маг хотел ответить уверенно, но смог лишь коротко кивнуть. Попытка подняться оказалась неудачной — ноги казались ватными, а тело будто чужим. Фьюри протянул руку, поддерживая его, и на мгновение это прикосновение показалось Грину чем-то неестественным. Он не привык к помощи, тем более от такого человека. — Дыши глубже, — коротко сказал Фьюри, но его глаз внимательно изучал каждую деталь. — Я не знаю, что ты там скрываешь, но выглядишь, как человек, который каждый день сражается с собственной головой.       Грин усмехнулся, но улыбка вышла кривой и пустой. Он отвернулся, чтобы не встречаться с этим прожигающим взглядом. — Это… ничего. Просто перенапряжение, — проговорил он тихо, стараясь, чтобы голос звучал ровно.       Фьюри наклонился вперёд, его лицо снова стало непроницаемым. — Грин, ты можешь лгать себе сколько угодно. Но мне — не стоит. Я не стану сидеть сложа руки и ждать, пока ты сам поймёшь, что с тобой происходит. Если ты не начнёшь искать ответы, то я сделаю это за тебя. Безопасность моей команды, моей организации — в приоритете. А ты слишком загадочен, чтобы я позволил оставить это без внимания.       Эти слова прозвучали как приговор, тяжело и бескомпромиссно. Грин замер, но не ответил. Он чувствовал, что любое слово сейчас может стать оружием против него самого.       Фьюри поднялся, бросив на него последний взгляд, который не оставлял сомнений: время, когда он мог оставаться в тени, подходило к концу. — Подумай над этим, — добавил Фьюри, выходя из кабинета. Его шаги звучали гулко, оставляя Грина одного в комнате, пропитанной напряжением.

***

      Грин остался сидеть в кресле, устало откинувшись на спинку. Боль утихла, но её след всё ещё ощущался — тупая, глухая тяжесть в висках. Его пальцы машинально потянулись к вискам, пытаясь снять напряжение, но это не помогло.       "Разобраться самому или позволить им найти правду?" — эта мысль стучала в его сознании, не давая покоя. Он знал, что Фьюри не шутит. Если директор сказал, что узнает всё, значит, так и будет. Но Грин не мог позволить себе раскрыться.       Память, запертая в глубине его сознания, продолжала пытаться вырваться наружу, но каждый раз сталкивалась с невидимой стеной. Это было мучительно — как будто кто-то стучал по затылку изнутри, требуя открыть дверь, за которой скрывалась правда. Правда, которой он боялся.       Когда дверь кабинета распахнулась, Грин вздрогнул. На пороге стоял Бартон. — Ты как? — его голос звучал спокойно, но в глазах читалось беспокойство. — Нормально, — ответил Грин, поднявшись. Он хотел казаться уверенным, но внутри всё ещё бушевала буря. — Нормально? — переспросил Клинт, скрещивая руки на груди. Его взгляд был прямым, изучающим. — Я слышал, ты вырубился у Фьюри. Это точно "нормально"?       Грин задержал дыхание, подбирая слова. — Просто устал, — наконец сказал он, стараясь говорить легко. — Перегруз на миссии, много мыслей. Со мной всё в порядке.       Бартон ещё мгновение смотрел на него, а потом хмыкнул, будто не до конца поверив, но решил оставить это на потом. — Ладно, если ты так говоришь. Но, знаешь, если вдруг что-то пойдёт не так, я здесь. Мы с тобой в одной лодке, и я не собираюсь бросать тебя.       Маг посмотрел на него. Эти слова были простыми, но в них было больше тепла, чем он ожидал. — Спасибо, — тихо ответил он, его голос прозвучал почти искренне.       Когда Бартон ушёл, оставив его одного в тишине комнаты, Грин почувствовал, как внутри снова начало подниматься то самое чувство. Тревога, страх и что-то ещё — глухая, почти отчаянная злость на самого себя.       "Мне нужно время," — подумал он. Но времени, казалось, уже не оставалось.

***

      Позже вечером, когда всё стихло, Грин сидел в своей комнате, окружённый густой тишиной, нарушаемой лишь приглушённым жужжанием техники. Голова гудела, виски сдавливало, словно железный обруч сжимал его череп. Ему казалось, что воспоминания — это тяжёлые цепи, впивающиеся в разум. Но он решил: не в этот раз. Сегодня он выдержит.       Закрыв глаза, он погрузился в те образы, что мелькали перед ним у Фьюри. Они возвращались обрывками, как отражения в разбитом зеркале: яркий свет, вспышки. Словно где-то вдали что-то огромное двигалось, заполняя пространство гулкими звуками. Голоса — размытые, смутные, но два из них выделялись. Один был ледяным, словно северный ветер, другой — глухим, полным укоризны.

"Твой царь отвернулся от тебя."

"Теперь ты принадлежишь мне."

      Грин содрогнулся. Слова эхом отозвались в его голове, как удары молота, пробивая его защиту. Он инстинктивно сжал голову руками, чувствуя, как что-то внутри него пытается вырваться наружу. Затем смех — холодный, жестокий, обжигающий сознание. Он был невыносимо знакомым.       Вспышки сменились другими образами: тёмная фигура с глазами, горящими голубым огнём, тяжёлый гул молота и голос, грохочущий, как гром.

— Предатель, — слова обрушились на него, как удар молнии. — Я тебе не брат!

      Эти слова, произнесённые голосом, полным ненависти, пронзили его, вызывая жгучую боль в груди. Грин пошатнулся, пытаясь удержаться за край стола, но ноги подкосились. Его сердце заколотилось так сильно, что казалось, вот-вот разорвётся. — Тор, — прошептал он, сам не осознавая, что произнёс это имя.       Сразу же последовала волна боли, словно сознание наказало его за эту попытку вспомнить. Он рухнул на колени, сжимая виски, и тёплая струйка крови потекла из носа. Голова пульсировала, словно её сдавливали тиски.       Вспышки становились всё ярче, голоса громче. Они заполняли его сознание, превращаясь в единый, грохочущий хор. Один голос выделился, наполняя его страхом и гневом.

"Ты будешь служить мне."

      Грин стиснул зубы, стараясь бороться, но внутри всё полыхало, как адское пламя. — Нет, — прохрипел он, кулаки дрожали, как и всё его тело. — Я не буду.       И снова этот смех, тяжёлый и холодный, словно насмешка над его беспомощностью. Мир перед глазами затянулся туманом, и его сознание поглотила тьма.

***

      Когда он пришёл в себя, комната была погружена в темноту, а мерцающий свет телефона отбрасывал слабые отблески на стены. Кто-то пытался дозвониться, но Грин проигнорировал звонок. Всё это казалось неважным. Он поднялся с пола, тяжело опираясь на стол. Голова всё ещё гудела, а во рту чувствовался металлический привкус.       Он стёр кровь с лица и посмотрел на свои руки. Его ладони дрожали, но он сжал их в кулаки, пытаясь вернуть себе контроль. В груди застряла болезненная пустота. Он снова оказался в шаге от пропасти, и эта мысль разъедала его изнутри.       "Если я не узнаю правду первым, они узнают её за меня. И тогда всё кончено," — мысль была холодной и неумолимой. Щ.И.Т. не мог дать ему ответы, но Фьюри продолжит копать, и каждый день будет приближать момент, когда его тайна всплывёт. А тогда его жизнь в этом мире разрушится.       Грин посмотрел на дверь, затем глубоко вдохнул. Боль в голове начала утихать, но ощущение чего-то тёмного, скрывающегося на границе сознания, осталось. Ему нужно больше, чем просто обрывки памяти. Ему нужно понять, кем он был, и принять это, какой бы правдой это ни оказалось. — Только я сам могу найти ответы, — пробормотал он, прежде чем шагнуть к двери. Теперь он знал, что делать.