2.9. "Гипноз"
20 сентября 2024 г., 23:04
***
Грин проснулся с резким толчком, словно его тело всё ещё пыталось вырваться из кошмара, в который он был погружён всю ночь. Сны были не просто кошмарами — они казались такими реальными, будто он снова переживал все те ужасные моменты. В его снах фигурировал Танос, его пленение, бесконечные мучения, каждый день которого превращался в пытку. Голос титана звучал у него в ушах — холодный, жёсткий, с неотступным предложением предать Асгард, выдать секреты Одина. Но каждый раз Грин сопротивлялся. Каждый раз он твёрдо отказывался. И за каждый отказ следовало наказание. Когда он открыл глаза, его тело было настолько измотано, что казалось, он и вовсе не спал. Его голова пульсировала от усталости, мышцы ломило, а в груди тлела какая-то неясная, тягучая боль. Грин тяжело перевёл дыхание, садясь на кровати и оглядывая маленькую, безликую комнату. Отсутствие окон усиливало чувство замкнутости и безысходности. Тишина вокруг давила, казалось, стены сжимались, готовые поглотить его в любой момент. Но ему было уже всё равно. Когда двери открылись, и в комнату вошли агенты, Грин не проявил никакой реакции. Он даже не взглянул на них, просто остался сидеть на кровати, его плечи были сгорблены, а взгляд пустым. — Нам нужно поговорить, — начал Коулсон, его голос был осторожным, словно он пытался не напугать Грина. — Фьюри принял решение. Грин медленно поднял голову и взглянул на Коулсона, но в его взгляде не было никакого интереса. Он был так измотан физически и морально, что даже новость о каком-то «решении» не вызвала у него ни малейшей реакции. — Мы хотим попробовать гипноз, — продолжил Коулсон, тщательно подбирая слова. — Это может помочь тебе вспомнить то, что ты забыл. Мы понимаем, что это может быть тяжело, но это необходимо. Мы должны понять, кто ты на самом деле. Маг выслушал его молча. Гипноз. В любом другом случае он мог бы возмутиться, отказаться, но сейчас... Что-то внутри него словно сломалось. Он был слишком уставшим, слишком измотанным, чтобы сопротивляться. В конце концов, какая разница? Какой смысл в сопротивлении, если в итоге всё равно его ждёт только боль? Он уже давно чувствовал, что его тело и разум перестали принадлежать ему. Всё это время агенты пытались извлечь из него то, что он сам не мог вспомнить. И теперь они просто прибегали к ещё одному методу. Он поднял взгляд на Коулсона и, наконец, произнёс с тихой, но твёрдой решимостью: — Делайте что хотите. Мне уже всё равно. Коулсон замер, услышав эти слова. Он ожидал сопротивления, возмущения, какого-то эмоционального отклика, но Грин был полностью сломлен. В его голосе не было ни злости, ни обиды — только холодная, усталая покорность. Коулсон бросил короткий взгляд на агентов, стоявших позади него, затем снова обратился к Грину. — Ты уверен? — спросил он осторожно. — Это будет тяжело. Младший Старк только кивнул, его глаза снова опустились к полу. Он уже принял всё, что ему предстоит. Какая разница, будут ли они копаться в его разуме? Всё равно они не смогут убить его. Магия всегда будет поддерживать в нём жизнь, независимо от того, насколько сильно они попытаются его сломать. Даже если они найдут способ разрушить его разум, его тело будет продолжать жить. Это было его проклятием — и его благословением. В какой-то момент он перестал видеть разницу. — Всё равно, — повторил он почти шёпотом. — Делайте, что хотите. Я больше не хочу бороться, надоело. Агент Коулсон тяжело вздохнул. Он понимал, что довести кого-то до такого состояния — было опасной чертой. Но приказ был приказом, и они не могли позволить себе упустить этот шанс. Он сделал знак агентам, и те начали готовиться к процедуре. — Хорошо, — произнёс Коулсон, его голос был более сдержанным. — Мы начнём через несколько часов. Пока отдохни. Но от чего отдыхать, если его разум всё равно не покидал стены плена? Грин был в ловушке, не только физической, но и в ловушке собственного сознания. Он знал, что каждый шаг, каждое воспоминание лишь приведёт его обратно в этот круг боли, от которого он не мог избавиться.***
Гипноз начался тихо. Грин сидел в тяжёлом кожаном кресле, руки свисали по бокам, а глаза смотрели куда-то вдаль, сквозь время и пространство, которое отделяло его от реальности. В комнате было тихо, только голоса специалистов и звуки приборов нарушали тишину. Сеанс шёл медленно, как будто все боялись сделать слишком резкое движение, как будто Грина можно было сломать одним неосторожным словом. Но он был далеко не таким хрупким. Доктор начал с мягкого голоса, пытаясь ввести его в состояние транса. Грин слушал, его сознание медленно погружалось в глубины памяти, которые до этого были недоступны. — Расслабься, — сказал доктор, голос его был тихим и успокаивающим. — Позволь себе вспомнить всё, что скрыто в твоём разуме. Всё, что ты пережил. Грин закрыл глаза, медленно погружаясь в свои воспоминания. Он чувствовал, как лёгкая волна тяжести накатывает на его тело, словно кто-то опустил его разум в глубокую воду. Голоса отдалялись, окружающий мир терял очертания. В его сознании начали всплывать образы, фрагменты прошлого, размытые и неясные, но такие реальные, что казались осязаемыми. — Расскажи, что ты видишь, — тихо спросил Коулсон, стоящий рядом. — Темнота, — начал Грин медленно, его голос стал монотонным и чуть хриплым. — Там была темнота. Я... Нет, не я... Он. Он падал. Грин заговорил о себе в третьем лице, как будто это был не он, как будто вся эта боль и отчаяние принадлежали кому-то другому, не ему. — Долгое падение. Бесконечное. Ощущение пустоты вокруг, как будто само пространство распадалось. Сначала было страшно, но потом... Потом пришла пустота. Привыкание. Тишина и холод. Больше не было ничего. Ни мыслей, ни чувств. Только бездна. Его голос оставался таким же ровным, но в тоне появились едва уловимые ноты усталости. Они нарастали с каждым словом, как груз, который он носил с собой всё это время. — Потом... Потом корабль, — продолжил Грин. — Огромный, безликий. Холодный. Тёмные коридоры, гул, звук механизмов. Тени... существа. Они не похожи на людей, их лица закрыты масками. Их движения... плавные, как у хищников, выжидающих момент. Они следят. Наблюдают. Всё время. Он закрыл глаза, когда образы начали накатывать волнами. Корабль Таноса был для него местом ужаса. Он помнил каждую деталь: холод металла, звуки шагов по бесконечным коридорам, ощущение чьего-то невидимого взгляда. Это место было словно тюрьма, из которой не было выхода. — Кто они? — тихо спросил Коулсон, стараясь не нарушить хрупкий поток воспоминаний. — Его дети, — выдохнул Грин. — Они не люди. Они... другие. Их лица скрыты, но под масками — что-то чуждое. Они всегда рядом. Всегда смотрят. Как надзиратели. Как звери, ожидающие команду. Он замолчал на мгновение, его дыхание стало чуть учащённым, но он быстро взял себя в руки. Казалось, что воспоминания о тех существах давили на него, но он не позволял себе сломаться. — Чего они хотели? — снова спросил Коулсон, теперь с лёгким нажимом в голосе. — Он... Он не предатель, — начал бормотать Грин, его голос чуть задрожал, но он всё равно говорил. — Он... маг. Но не предатель. Они хотели, чтобы он предал свой дом. Своего отца. Народ. Они хотели... хотели, чтобы он указал путь. Открыл врата. Но он не мог. Он не мог предать их. Грин говорил обрывками, как будто цеплялся за куски воспоминаний, стараясь не отпустить их. Его голос дрожал, но он продолжал сопротивляться давлению. — Он не предатель, — повторил маг, уже громче, будто защищая самого себя от какого-то неведомого обвинения. — Они хотели, чтобы он предал. Но он не мог. Не мог... Внезапно его голос затих. Наступила тишина, и только звуки его сбившегося дыхания нарушали эту тишину. В комнате все затаили дыхание, ожидая его следующих слов. — Убейте меня, — вдруг вырвалось у Грина, и это прозвучало так отчаянно, что тишина стала ещё более гнетущей. — Пожалуйста... Просто убейте. Я не могу больше. Не могу... Это не была истерика, не было рыданий или криков. В его голосе слышалась лишь полная, безмерная усталость. Он устал от этой бесконечной борьбы, от давления, от того, что каждый день его жизни был пропитан болью и страхом. Он был магом, которому не позволили умереть. Его тело и разум были вынуждены выживать, несмотря на все удары, несмотря на пленение и мучения. — Пожалуйста... — повторил он, но его голос становился всё тише. — Убейте меня... Не хочу больше... Коулсон и другие агенты молчали, не зная, как реагировать на эти слова. Грин сидел, его тело было напряжено, как будто он ждал, что его просьбу услышат, но никто не собирался исполнить её. Слова Грина повисли в воздухе, словно давя на всех присутствующих в комнате. Его просьба о смерти прозвучала слишком тихо, но её значение эхом отразилось в головах агентов. Коулсон, который до этого вёл допрос, стиснул зубы. Для него это было чем-то совершенно новым — видеть, как человек ломается настолько, что больше не хочет жить. И тем более Грин — тот, кто, казалось, был способен выдержать всё, через что прошёл. — Мы не можем... — наконец произнёс Коулсон, неосознанно переходя на "мы", как будто пытался сказать, что они, агенты, никогда не пойдут на это. — Ты... Ты сильнее этого. Маг слегка наклонил голову, будто пытаясь обдумать его слова, но в его глазах не было ни силы, ни сопротивления. Лишь усталость. — Сильнее? — его голос был тихим, почти шёпотом. — Если бы это было так... вы не видели, что они делали. Он опустил взгляд, словно избегая встречаться с агентом глазами, но продолжил, всё ещё обращаясь к кому-то невидимому, будто это не он рассказывал свою историю, а кто-то другой говорил за него. — Каждый день в плену... Они пытались сломить его. Сначала — голод. Потом — боль. Они думали, что сломают его тело, и тогда он предаст. Затем начались игры с его разумом... Но он знал, что предательство... это хуже смерти. Они мучили его, и это не было не только ради информации. Они хотели душу. Они хотели его волю. С каждым словом Грин звучал всё более отчуждённо. Будто он говорил не о себе, а о ком-то другом. Но в этом была и защита. Он не мог позволить себе полностью воссоздать воспоминания, не мог снова погрузиться в этот кошмар. Иначе не выдержал бы. — Он не предал, — продолжил парень, его глаза всё ещё оставались опущенными. — Но каждый день... они возвращались. Одни говорили, что можно было бы всё закончить. Что стоит только сказать им, что они хотят услышать. Дать им нужные знания, и всё бы закончилось. Но... они лгали. Он знал, что это не закончится. Что каждый день — это новый виток. Новый круг ада. Он сделал паузу, его дыхание стало чуть тяжелее, будто каждое воспоминание отбирало у него силы. Затем, глубоко вздохнув, он поднял голову и посмотрел в глаза Коулсону. Этот взгляд был полон тихой, безмерной боли. — Он не просил их убить его, потому что знал: они никогда бы не сделали этого. Для них... он был слишком ценен. Инструмент. Инструмент для завоевания миров. Но теперь... Грин медленно покачал головой, будто отказываясь от последней надежды. — Теперь я прошу вас... Потому что вы — не они. Вы можете закончить это. Агент Коулсон почувствовал, как его горло сжалось от этих слов. В голове проносились тысячи мыслей. Никто не знал, что сказать, все агенты за стеклом молча смотрели на сцену, на то, как Грин медленно распадался на куски. Особенно тяжело это было Бартону, который видел в Грине младшего товарища. Он видел, как тот страдает, и ему было невыносимо наблюдать это. Но сделать что-то, чтобы облегчить его боль, было невозможно. Грин вздохнул, как будто понял, что его просьба не будет исполнена. Это даже не вызвало у него удивления, или разочарования. Как будто он знал заранее, что никто не выполнит его просьбу. — Хорошо, — произнёс он, его голос снова стал тихим и ровным. — Тогда... пусть всё продолжается. Пока магия всё ещё внутри меня... я не умру. Эти слова прозвучали как заключение, как принятие судьбы. Он смирился с тем, что ему предстоит дальше страдать, потому что выхода не было. Ни для него, ни для тех, кто его окружал. Коулсон бросил взгляд на зеркало, за которым стояли Бартон и Фьюри. Он ожидал какой-то команды, какого-то знака, что делать дальше. Но ответа не было. Ни у кого не было плана, что делать с тем, кого нельзя сломить и чья воля всё ещё слишком сильна, чтобы полностью подчиниться. — Грин, — тихо произнёс Коулсон, опускаясь на колено перед ним, чтобы установить зрительный контакт, — мы... Мы найдём способ помочь тебе. Маг смотрел на него безучастно, словно эти слова ничего не значили. — Не говорите того, чего не можете выполнить, агент, — сказал он так тихо, что его голос почти потерялся в тишине комнаты. Агент Коулсон сжал кулаки, стараясь не показать эмоций. Но внутри него всё бурлило. Он никогда не сталкивался с таким уровнем страдания, с такой усталостью, которая словно выворачивала душу наизнанку. Грин же закрыл глаза, опустив голову обратно на спинку кресла, словно мир вокруг него снова терял свою значимость. — Пожалуйста... просто дайте мне немного времени. Я устал, — выдохнул он напоследок, прежде чем снова погрузиться в тяжёлую тишину.***
После сеанса гипноза тишина в комнате, где находился Грин, казалась непривычно гулкой. Казалось, каждый, кто присутствовал на этом допросе, старался понять, что только что произошло. Агентам было не по себе. Они видели, как страдания захватили человека перед ними, но самым тревожным было не это. Грин — тот, кто с самого начала скрывал свою магическую природу, тот, кого никто не мог понять полностью, — показал тёмную сторону своего прошлого, заставив их всех осознать, с какой угрозой они могут столкнуться. Когда Фьюри собрал своих агентов в брифинг-зале, его взгляд был напряжён, но, как всегда, непроницаем. Вокруг стола расположились Наташа, Коулсон, Мария Хилл и Бартон. Бартон был явно на взводе — ему тяжело далось наблюдать за тем, как Грин страдал. Теперь ему предстояло понять, что делать дальше. Лёгкая тень рассеянности и отчуждённости, которая висела над всеми, только усугубляла положение. Фьюри медленно открыл папку с записями о допросе, проведённом под гипнозом. Листки содержали разрозненные, но жуткие детали: «Бесконечное падение в бездну», «Корабль», «Дети титана», «Предатель», «Мучения». Эмоциональная усталость Грина после сеанса напоминала постоянный гнет, который заставлял агента смотреть на мир иначе. — Что мы узнали? — начал Фьюри, глядя на всех собравшихся. Его голос был низким и хриплым, полным привычной жёсткости, но в нём было что-то новое — тревога, скрытая за внешней суровостью. — Мы узнали, что он был в плену у кого-то... сильного, — начала Наташа, перебирая свои записи. — Тот, кого он называет «Титаном». Грин не произнёс его имени, но если верить его словам, этот враг пытался использовать его силу, заставить его предать... что-то, или кого-то. Фьюри молчал, обдумывая каждое её слово. Его взгляд останавливался на записях, но он был поглощён мыслями о том, что это всё означает. — Мы также узнали, что этот Титан держал Грина в плену долгое время. Какой бы ни была их цель — они пытались выжать из него информацию, связанную с магией, — добавила Хилл, её голос был холоден и точен. — Это объясняет, почему он так долго был скрыт. Его амнезия может быть следствием как пыток, так и того, что он сам блокировал воспоминания. Коулсон, который был одним из тех, кто присутствовал на сеансе, казался обеспокоенным. Он всегда был тем, кто искал рациональное объяснение, но в этом случае рациональности было мало. — Его воспоминания слишком размыты. Мы видим только отрывки, но они дают нам понять одно: Грин был ключом к чему-то большему. Этот Титан хотел использовать его магию для чего-то серьёзного. Он явно был в центре какого-то заговора, и его не смогли использовать только потому, что он сопротивлялся до последнего, — добавил Коулсон, подведя итог тому, что удалось выяснить. — Но кого он мог предать? — спросил Бартон, который до этого молчал. Его голос был приглушённым, полным внутренней борьбы. Он слишком сильно привязался к Грину, чтобы оставаться равнодушным. — Он говорил о предательстве, но всё это выглядело так, будто он защищал кого-то. Возможно, это связано с Тором? Асгардом? Он сам этого не помнит, но... что, если он скрывает от нас больше, чем мы думаем? Фьюри прищурился, всматриваясь в глаза Бартона. Этот вопрос тоже мучил его, хотя он пытался игнорировать его. Но на данный момент вся информация, которой они располагали, намекала на одно: Грин был как-то связан с богами, с Тором и Асгардом. И это несло потенциальную угрозу. — Его воспоминания указывают на нечто большее, чем мы можем себе представить, — пробормотал Фьюри, скрестив руки на груди. — Если он был в плену у кого-то вроде Титана, если его мучили, чтобы получить доступ к магическим артефактам или знаниям, связанным с Асгардом, то у нас проблема не только с Грином, но и с этим врагом. Этот Титан может представлять собой угрозу не только для Асгарда, но и для всей Земли. Наташа кивнула, соглашаясь с ним. Её инстинкты говорили ей, что угроза гораздо глубже, чем кажется. Грин мог быть лишь крошечной частью более масштабного заговора. — Титаны, магия, предательство... — Коулсон задумчиво постучал по столу пальцами. — Нам нужно больше информации. Мы знаем, что Грин был пленён, что он страдал, но что он защищал? Почему он отказывался от сотрудничества? Что было таким ценным, что этот враг не остановился перед пытками? — И самое главное, кто именно этот Титан? — перебил его Фьюри, его голос звучал мрачно. — Нам нужно знать, с кем мы имеем дело. Этот противник явно способен на большее, чем мы думали. Он не смог сломить Грина. Это говорит о том, что Грин может быть гораздо сильнее, чем мы себе представляем. И этот враг не остановится. Наступила тишина. Каждый из агентов обдумывал дальнейшие шаги. Никто не знал, что именно стоит делать дальше. Они находились в тумане неведения, где каждое решение могло привести к катастрофе. — Что мы можем сделать? — наконец спросил Бартон, его голос был резким. — Мы не можем просто держать его здесь вечно. Если этот Титан или кто-то ещё появится, мы будем неподготовленными. Нам нужно что-то делать, но что? Фьюри посмотрел на него, затем медленно поднялся из-за стола. Он был единственным в комнате, кто понимал всю глубину угрозы, исходящей от Грина и его прошлого. Это не просто вопрос его прошлого или того, кто его пленил. Это был вопрос выживания. — Мы продолжаем копать. Мы найдём ответы. Но пока нам нужно быть готовыми к тому, что этот враг может прийти за ним. И когда это случится, мы должны быть на шаг впереди, — заключил Фьюри. — Никто не должен недооценивать магию. И никто не должен недооценивать тех, кто охотится за Грином. С этими словами Фьюри вышел из комнаты, оставив агентов обдумывать его приказ.
