2.8. "Допрос"
20 сентября 2024 г., 23:00
***
Грин устало откинулся на спинку холодного металлического стула, его руки бессильно опустились на подлокотники. Комната, в которой он находился, была лишена всякого уюта: серые стены, потолок с едва заметными пятнами от времени и старая лампа, свет которой больше раздражал, чем освещал. Тишина была абсолютной, лишь изредка нарушаемая слабым жужжанием техники за стенами. Он надеялся, что его откровенность, его попытка честно рассказать Фьюри о девяти мирах, о законах, что управляют ими, и о магии, которой он владел, будет достаточной. Что слова смогут перевесить недоверие. Но, похоже, он ошибался. Его задержали, оставили одного — типичная тактика, о которой он читал в книгах, когда впервые столкнулся с человеческими методами допросов. Щ.И.Т. применял не грубую силу, а выдержку, провоцируя одиночеством и неуверенностью. Он провёл ладонью по лицу, устало потирая виски. Головная боль наконец начала стихать. Но слабость оставалась, словно напоминание о том, как истощены его магические резервы. Исцеление потребовало слишком много — не столько силы, сколько концентрации. Каждый раз, когда он использовал сэйд для лечения, он словно отдавал частичку себя. А бой с Ванко лишь усилил изнеможение. Грин посмотрел на свое отражение в тёмном стекле напротив, прекрасно зная, что за ним кто-то наблюдает. Возможно, Клинт, возможно, ещё кто-то из агентов. Их взгляды он мог ощущать кожей, даже если их не видел. Он отвёл глаза, чувствуя, как гнев нарастает внутри. Ему не нравилось быть объектом экспериментов и допросов, особенно после всего, что он сделал, чтобы помочь. "Они ничего не знают, — подумал он, стараясь успокоиться. — И поэтому видят во мне лишь угрозу." Время тянулось бесконечно. Каждый скрип, каждый лёгкий шум за стенами казался громом в этой тишине. Грин почувствовал, как веки начинают тяжело закрываться. Его сознание требовало сна, хотя бы кратковременного, чтобы восстановить хоть часть потраченной энергии. Но он не мог позволить себе уснуть. Не здесь. Не сейчас. Прошло около трёх часов, прежде чем дверь с лёгким скрипом открылась. На пороге появился агент Коулсон с неизменным спокойствием на лице и папкой в руках. Его шаги были ровными, уверенными, как и всегда. Он закрыл дверь за собой и неспешно подошёл к столу, садясь напротив Грина. Младший Старк внимательно следил за ним, отмечая каждую мелочь. Коулсон был непробиваем, мастер сдержанности. Его лицо не выдаёт эмоций, и это раздражало Грина даже больше, чем длинная пауза перед началом разговора. "Вот и второй раунд," — мрачно подумал маг, внутренне собираясь с силами. Ему нужно было быть начеку, ведь этот человек знал, как задавать вопросы. А главное — как выуживать правду. За зеркальной стеной занял своё место Бартон. Он встал, скрестив руки на груди, внимательно следя за происходящим. Его лицо было мрачным; беспокойство за товарища нарастало с каждой минутой. Коулсон начал допрос с обычной профессиональной сдержанностью, но внутри него кипела борьба. Он видел усталость Грина, его измученный вид. Каждый вопрос, который он задавал, отзывался в его совести. Но Коулсон также понимал, что ответы Грина могут оказаться жизненно важными для безопасности Земли. — Ты говорил, что не помнишь ничего до встречи со Старком, — начал он, удерживая спокойный, но твёрдый тон. — А что, если тебе просто не дают вспомнить? Что, если в глубине твоей памяти скрыто нечто важное? Что-то, что ты должен рассказать нам? Грин поднял взгляд. Его бледные руки, сжатые в кулаки, едва заметно дрожали. Он пытался сохранять контроль, но воспоминания, которые Коулсон пытался вытянуть, были словно шипы, больно вонзающиеся в его разум. Грин глубоко вдохнул, борясь с нарастающей болью в голове. — Я... — парень замолчал, его голос сорвался. — Я уже сказал вам. Я ничего не помню. Это бесполезно. Филл немного помедлил, вглядываясь в лицо Грина. Он чувствовал, что тот говорит правду, но не мог остановиться. — Может быть, ты не хочешь помнить, — заметил Коулсон, его голос был резким, но в глазах мелькнуло что-то, похожее на сожаление. — Или есть кто-то, кто намеренно заставил тебя забыть. Маг зажмурился, когда вспышки боли пронзили его голову. Он схватился за подлокотники кресла, словно пытаясь удержать себя в реальности. Лица, места — всё казалось размытым, словно кто-то нарочно разрушил его воспоминания. В голове всплывали обрывки теней, искажённые лица, смех Таноса. Его голос, предлагавший предать Асгард ради свободы. Грин стиснул зубы, пытаясь оттолкнуть эти образы, но они становились только ярче. Пытки, цепи, обещания снять магические оковы, которые высасывали из него силу. — Они... пытали меня, — прошептал маг, лицо его побелело, а руки сжались ещё сильнее. — Каждый день. Они пытались... заставить меня... — Заставить что? — Коулсон чуть подался вперёд. Его голос был мягче, но настойчивость не исчезла. — Кто они? — Они хотели, чтобы я... предал, — Грин выдавил слова, с трудом переводя дыхание. Его тело дрожало, словно он был на грани полного истощения. — Я не мог... предать их. Коулсон почувствовал, как внутри всё сжалось. Он видел, как Грин буквально разваливается на части, но понимал, что отступить сейчас — значит потерять возможность получить ответы. — Предать кого? — спросил он, его голос стал твёрже. — Грин, что они хотели от тебя? Грин почувствовал новый всплеск боли, словно разум сопротивлялся попытке пробить блок. Слова Коулсона будто прорвали плотину в сознании Грина. Его разум заполонили яркие, мучительные образы. Он видел Таноса. Его жёсткий, холодный взгляд. Маг сделал резкое движение, будто пытаясь встать, но тело не слушалось. Его дыхание сбилось, Грин сжимал кулаки, пытаясь сдержать всплеск боли, но она была слишком сильной. Тонкая струйка крови потекла из носа. Он не замечал этого. Всё его существо было охвачено болью и хаосом воспоминаний. Коулсон на мгновение замер, видя страдания мага. В его глазах мелькнуло сомнение. Он хотел остановиться, но чувство долга не давало ему отступить. — Что ты видишь? — тихо, но настойчиво спросил он. — Грин, как ты выбирался оттуда? За зеркальной стеной Бартон сжал кулаки. Он больше не мог смотреть, как его товарищ страдает. Его голос дрожал от гнева, когда он сказал в микрофон: — Коулсон, остановись. Филл не отреагировал. Он знал, что зашёл слишком далеко, но понимал, что этот момент может быть ключевым. Он сделал ещё один шаг вперёд. — Грин, что они хотели, чтобы ты сделал? — его голос стал чуть тише, но не менее напряжённым. Но парень уже не мог ответить. Его сознание, словно натянутая струна, окончательно оборвалось. Он потерял сознание, его тело было расслаблено, но лицо оставалось искажённым от боли. В этот момент Бартон, сжав зубы, резко оторвался от стены комнаты наблюдения и, не обращая внимания на остальных, решительно распахнул дверь допросной. — Хватит, — его голос, полон гнева и отчаяния, эхом отразился от серых стен. — Ты же видишь, что это уничтожает его! Агент Коулсон, стоявший в нескольких шагах от Грина, замер. Его взгляд скользнул по измождённому лицу мага, который безвольно обмяк в кресле, словно его силы окончательно покинули. Пауза длилась всего секунду, но в этой секунде для Коулсона было всё — сомнение, вина и неизбежная необходимость. Он сделал шаг назад, позволяя Бартону подойти ближе, но его лицо оставалось спокойным, как маска. Хоукай, тяжело дыша, остановился у кресла. Он не мог больше смотреть, как Грин мучается. Товарищ выглядел так, словно прошёл через ад. Его кожа была бледной, губы дрожали, а грудь с трудом поднималась в прерывистом дыхании. Бартон опустил взгляд на руки мага, которые слабо дрожали, сжатыми в кулаки. Грин всегда казался ему сильным, но сейчас это был человек на грани. — Ты просто сидишь и давишь на него, будто это какая-то игра, — сдержанно произнёс Бартон, стараясь не дать своему голосу сорваться. — Ты хоть понимаешь, через что он проходит, когда пытается вспомнить? Агент Коулсон колебался. Его взгляд задержался на Грине, который оставался без сознания, его тело слабо дёргалось от остаточных спазмов боли. Да, он видел, что Грин страдает, и понимал, что это не просто воспоминания. Это было что-то большее, нечто столь глубоко травматическое, что даже попытка извлечь его могла разрушить сознание мага. Но он также знал, что у них не было другого выбора. Ответы, которые мог дать Грин, могли быть ключом к спасению Земли. — Ты думаешь, это легко? — тихо ответил Коулсон, убирая руки в карманы, чтобы скрыть своё напряжение. — Ты думаешь, я хочу делать это? — Он перевёл взгляд на Клинта. — Но ты сам видел, что он знает больше, чем говорит. И мы не можем позволить себе игнорировать эту возможность. Хоукай повернулся к нему, его глаза вспыхнули гневом. — Ты действительно считаешь, что он враг? — спросил он резко. — Что он представляет угрозу? Коулсон не ответил сразу. Его глаза медленно скользнули по лицу мага. Грин начинал приходить в себя, но выглядел измождённым, словно провёл вечность в кошмаре. Его пальцы судорожно сжались на подлокотниках кресла, а дыхание вырывалось тяжело и неровно. Коулсон вздохнул и наконец произнёс: — Я не знаю, кто он, Бартон. Но мы не можем просто оставить это так. Если он не враг, то почему он не может вспомнить, кто он? Кто сделал это с ним? И зачем? Бартон отвернулся, вновь взглянув на Грина. Его товарищ выглядел как сломанный человек, погружённый в боль и страх. Сердце Бартона сжалось от чувства беспомощности. Он не мог позволить этому продолжаться. — Он не может просто так вспомнить, — тихо сказал лучник. — Ты видел, что с ним происходит. Если мы будем продолжать, мы потеряем его. Раз и навсегда. Коулсон молчал. Тишина висела в воздухе, пока Грин медленно приходил в себя. Его голова чуть дёрнулась, и глаза приоткрылись, пустые, блестящие от внутреннего ужаса. Бартон мгновенно оказался рядом с ним, осторожно взяв его за плечи. — Тише, — мягко сказал он, наклоняясь ближе. — Всё уже закончилось. Ты в безопасности. Грин слабо кивнул, но в его взгляде не было уверенности. Он выглядел так, словно его разум всё ещё был пленён воспоминаниями. Пальцы Бартона сильнее сжали плечо мага, пытаясь передать хоть каплю поддержки. — Где я? — прошептал Грин, его голос был тихим, едва слышным. Он медленно оглянулся, словно всё ещё находился в кошмаре. Бартон посмотрел ему в глаза и тихо ответил: — Здесь никто тебя больше не тронет. Но даже он понимал, что это были лишь слова утешения. Настоящая опасность скрывалась внутри самого Грина. То, что он не мог вспомнить, продолжало разрывать его на части. Бартон знал, что этот бой будет долгим, и он не мог позволить своему товарищу пройти через него в одиночку. Коулсон наблюдал за этой сценой со смесью сожаления и решимости. Он не мог не восхититься стойкостью Бартона, но также понимал, что их миссия не терпит промедления. Им нужно найти ответы, даже если для этого придётся идти на риск. — Мы закончим на сегодня, — наконец сказал Коулсон, нарушив тишину. — Но это не конец. Мы должны найти способ понять, что с ним произошло. Бартон кивнул, не отрывая взгляда от Грина. Но в его глазах мелькала решимость: если Коулсон вновь попытается довести дело до предела, он будет стоять на защите Грина. Ведь тот уже достаточно страдал.***
После всего, что произошло за последние сутки, Грин чувствовал себя полностью опустошённым. Он не стал возражать, когда агенты молча указали ему на комнату — небольшое помещение без окон, с зеркальной стеной и тяжёлой дверью, открывающейся только снаружи. Она напоминала тюремную камеру, хоть никто прямо не сказал, что он под арестом. Однако Грин понимал, что это не место для отдыха, но ему уже было всё равно. Каждая клетка его тела кричала о необходимости покоя. Измученный допросами, терзаемый вспышками болезненных воспоминаний, он с трудом стоял на ногах. Ему казалось, что истощение съедает его изнутри, словно невидимые клещи разрывали его магическое ядро, которое он и так едва ощущал. Физическое истощение шло рука об руку с эмоциональной пустотой. Кровать, если это слово вообще применимо к твёрдой металлической плите с тонким матрасом, выглядела настолько неудобной, что в другой ситуации он бы только усмехнулся. Но сейчас ему было всё равно. Грин медленно опустился на жёсткую поверхность, даже не разуваясь. Его тело, казалось, сразу утонуло в неподвижности, как будто единственное, чего оно хотело, — это забыться в забытьи. Ему нужно было бежать от мыслей, но они продолжали преследовать его. Воспоминания, которые прорывались на поверхность, были подобны осколкам разбитого стекла, пронзающим разум. Он видел перед собой глаза Таноса, полный ужаса мрак своей камеры в титанской цитадели, чувствовал на себе вес ошейника, который тянул его вниз, как якорь, медленно вытягивая остатки сил. Каждый миг в плену был пыткой, но он не мог вспомнить, как это прекратилось, как он оказался здесь, на Земле. Он закрыл глаза, пытаясь уйти от боли, от тяжести мыслей, которые грозили сломить его окончательно. Но тишина комнаты не была успокаивающей — она только усиливала его внутренний хаос. Грин крепче сжал кулаки, стараясь вернуть себе хоть немного контроля над собой. Сколько ещё он сможет выдерживать эти попытки вернуть прошлое? Что, если его разум действительно был сломан настолько, что он больше никогда не соберётся воедино? Но сейчас эти вопросы не имели значения. Единственное, что оставалось для него важным в этот момент, — это хотя бы несколько часов сна. Он глубоко вдохнул, его дыхание дрогнуло, но постепенно начало замедляться. Хоть кровать была твёрдой, его измотанное тело находило в ней убежище. Тяжесть век заставила его провалиться в сон, где тени воспоминаний продолжали терзать его сознание, но он уже не мог этому сопротивляться.***
Тем временем в конференц-зале Щ.И.Т. на базе собрались Ник Фьюри, Клинт Бартон, Наташа Романофф, Филл Коулсон и Мария Хилл. Тусклый свет ламп подчеркивал серьёзность их лиц. Над ними витал оттенок напряжённости, словно сама комната понимала важность того, что сейчас обсуждалось. По центру стола лежал планшет, его холодное мерцание отражало данные о Грине: перемещения, фрагменты допросов, неподтверждённые гипотезы. Все это не добавляло ясности, только больше усложняло картину. — Он явно не простой человек, — первым нарушил молчание Филл Коулсон, его голос был низким, но уверенным. — И мы это знаем. Вопрос в другом: что делать дальше? Мы не можем просто держать его под замком вечно. Фьюри медленно поднял глаза от планшета, его взгляд был острым, но лицо оставалось непроницаемым. Он молчал, давая остальным возможность высказаться, но в его молчании ощущалась скрытая тяжесть. — Он знает слишком много о девяти мирах, — наконец произнёс он, отрывисто. — О том, как устроен космос. Магия или нет, но его знания — это риск. Даже если он сам не осознаёт этого, оставлять его здесь — не просто рискованно. Это глупо. — А если он связан с Асгардом? — перебил Бартон, немного прищурившись, словно пытаясь найти что-то в своих мыслях. — Мы ведь не раз уже работали с Тором. Вспомните тот случай с драконом. Тор тогда доказал, что мы можем рассчитывать на него. Что если Грин — такой же? Потенциальный союзник. Наташа, сидевшая напротив, слегка качнула головой, её взгляд был сосредоточен. — Тор — это другое дело. Мы знаем, кто он, знаем, чего от него ожидать. А Грин… — её голос слегка понизился, — он — загадка. Вы же помните, что говорил о нём Ванко? Это не просто навыки или сила. Там была магия. Чистая магия. И что, если однажды он решит использовать её против нас? — Или что, если его кто-то заставит? — вставила Мария Хилл, облокотившись на стол. — Мы даже не знаем, кто он. Его амнезия может быть результатом магического вмешательства, а может — просто удобным прикрытием. — Неудобным для него, — фыркнул Бартон, его голос был полон скрытого раздражения. — Он спас жизнь Старка. Это о чём-то говорит? Фьюри поднял руку, жестом призывая к тишине. — Это ничего не значит, — жёстко произнёс он. — Возможно, он спас Старка, потому что это было выгодно ему самому. Пока что его амнезия — это лишь слова. Но я согласен, что он мог быть сломан. Вопрос в том, кто это сделал и зачем. Все замолчали. Слова Фьюри повисли в воздухе, как тяжёлый груз. Ник сделал шаг вперёд, его пальцы сжали край стола. — Мы знаем одно, — продолжил он. — Его пытали. И кто бы это ни был, этот кто-то владеет магией. Настоящей магией, о которой мы ничего не знаем. Это делает его врага ещё более опасным, чем он сам. Коулсон, хмуро смотря на планшет, кивнул. — Возможно, нам стоит рассмотреть передачу Грина Старку, — предложил он. — Старк знает его лучше нас. Если кто-то и сможет держать его под контролем, так это он. — Старк? — скептически переспросила Мария. — Гений, миллиардер и любитель острых слов? И вы действительно хотите доверить ему того, кто может быть магическим оружием? Даже Тони не сможет справиться, если что-то пойдёт не так. — Но Старк — это наш единственный шанс, — мягко, но твёрдо возразил Коулсон. — Мы не можем держать Грина вечно. Старк ему доверяет, и это доверие взаимно. Если он вернёт память, у нас будет время на реакцию. Директор нахмурился, его пальцы постучали по столу. — Мы не знаем, что будет, если он вспомнит, — холодно заметил он. — Или кого он вспомнит. И кто он такой на самом деле. Всё, что у нас есть, — это обрывки. Иггдрасиль, Асгард. Если он окажется не нашим союзником, а их? Вы готовы к последствиям? — Если он враг, мы это узнаем, — резко бросил Бартон. — Но знаете что? Пока что он ничего не сделал, чтобы подтвердить это. Он сам пришёл к вам. Сам раскрыл, что знает. А что сделали мы? Сразу начали его прессовать. Фьюри и Бартон на секунду встретились взглядами. Один — символ хладнокровного рассудка, другой — защитник чужого права на ошибку. — Нам нужно больше данных, — наконец произнёс Фьюри. — И мы их получим. Но до тех пор мы держим его здесь. Врачам нужно работать над его памятью. Я хочу знать, что он скрывает, даже если это станет для него мукой. Мы должны быть готовы к худшему. Мария кивнула, её губы плотно сжались. — Гипноз? — предложила она. — С его помощью мы сможем вытянуть хотя бы часть скрытых воспоминаний. Хоукай мгновенно напрягся, как только услышал предложение о гипнозе. Ему казалось, что обсуждение резко перешло границы допустимого. Он не мог просто стоять в стороне и наблюдать, как собираются экспериментировать над Грином, словно над объектом, не обращая внимания на его боль. Он встряхнул головой, пытаясь успокоиться, но его голос звучал твёрдо, даже несмотря на бушующие внутри эмоции. — Вы не можете это сделать, — сказал он, его взгляд метнулся от Марии к Фьюри. — Грин уже на пределе. Он едва справляется с тем, что всплывает само по себе. Если вы начнёте копаться в его памяти, вы можете сломать его окончательно. Агент Коулсон, до этого молчавший, шагнул ближе и спокойно произнёс: — Мы понимаем твою точку зрения, Бартон, — его голос был мягким, но в нём чувствовалась твёрдость. — Но давай смотреть правде в глаза: это единственный способ получить информацию. Мы не знаем, с кем он связан, и какие силы за ним стоят. Если это то, что нужно для безопасности Земли, мы не можем просто отвергнуть этот вариант. Фьюри выслушал обоих агентов, его взгляд был тяжёлым и острым. Он остановился на Бартона чуть дольше, словно пытался понять, есть ли ещё что-то, что тот не говорит. Тишина, повисшая после слов Коулсона, усиливала напряжение. Фьюри медленно сложил руки на груди. — Бартон, — наконец произнёс он, его голос был строгим, но не лишённым нотки сочувствия. — Я понимаю, что тебе нелегко видеть, как он страдает. Но наш долг — защищать Землю. Мы не можем позволить себе оставить всё это без внимания. Клинт, сжав кулаки, на секунду опустил взгляд, чувствуя, как слова Фьюри бьют в самую больную точку. Он хотел возразить, но понимал, что у директора есть свой резон. Грин оставался загадкой, а ответы были критически важны. Тем не менее, страх за друга не отпускал. — Вы должны хотя бы подумать о последствиях, — сказал он, его голос стал более ровным, но в нём всё ещё звучало напряжение. — Мы не знаем, насколько глубоки его травмы. Если вы раскроете слишком многое, это может его уничтожить. Что если его разум уже на грани? Вы готовы рискнуть его жизнью ради гипотетических ответов? Мария Хилл, до этого внимательно слушавшая, сжала губы и встретилась взглядом с Фьюри. Её уверенность в предложенном методе не ослабевала, но она понимала, что Бартон прав в своих опасениях. Тем не менее, она не могла позволить личным эмоциям затмить необходимость действий. — Мы не будем делать ничего, что может его убить, — уверенно сказала она, хотя её голос звучал чуть мягче. — Но мы должны выяснить, кто он такой. Он может быть ключом к чему-то большему, чем мы сейчас себе представляем. Гипноз даст нам шанс узнать, что на самом деле произошло с ним. Мы не можем просто ждать. — Ты говоришь о гипнозе, как будто это простое решение, — резко отозвался Клинт, бросив взгляд на Марию. — Но вы не видели, как он реагирует на собственные воспоминания. Он едва держится. Если это его сломает, кто будет отвечать? Фьюри снова замолчал, его взгляд блуждал по комнате, пока он обдумывал услышанное. Он никогда не принимал решения на эмоциях, но и полностью игнорировать доводы Бартона не мог. Его интуиция, натренированная годами работы, подсказывала, что у них мало времени. Если Грин действительно связан с чем-то, что может угрожать планете, они должны действовать быстро. — Хорошо, — наконец сказал Фьюри, его голос был твёрдым и решительным. — Мы попробуем гипноз. Но только в том случае, если он согласится. Никакого насилия. Если он откажется, мы будем искать другие пути. Клинт глубоко вздохнул, стараясь расслабить напряжённые плечи, но тревога всё ещё терзала его. Даже с условием добровольного согласия, он знал, что гипноз — это рискованный шаг. Он взглянул на Наташу, ища в её лице поддержку, но та лишь коротко кивнула, соглашаясь с Фьюри. — Я всё равно не согласен с этим, — тихо сказал он, отходя в сторону. — Но если вы решили, я хотя бы хочу быть там. Если что-то пойдёт не так, я буду рядом. Фьюри кивнул в знак согласия, его лицо оставалось непроницаемым. — Ты будешь там, Бартон. Но помни, мы делаем это не ради эксперимента. Мы делаем это, чтобы защитить Землю. С этими словами он развернулся и покинул зал. Атмосфера оставалась напряжённой, даже когда его шаги затихли за дверью. Бартон посмотрел на Коулсона, затем на Наташу и Марию. Он чувствовал, что битва за доверие Грина только началась, и в этой битве они рисковали потерять гораздо больше, чем могли себе представить.
