Я иду за тобой и после смерти

Было так нехорошо, так всё кружилось в голове, сознание плавало перед глазами разноцветными волнами. Я до боли зажмурилась и прикусила губу, чувствуя запах крови, бензина и гнили рядом. Не знаю, сколько я так пролежала и когда очнулась, лежа головой на руле, но, открыв глаза, я поняла, что на улице уже был как минимум поздний вечер. «Твою ж…» Подняться оказалось непросто, но наученная нынешним зомби-апокалипсисом, стремительно подыхающим миром, я не могла себе позволить валяться и приходить в чувство так долго. Что произошло? Я напрягла свои тяжёлые извилины, бегло осматриваясь в машине. Вытерла рукой лоб, смотря на кровавое пятно на ладони — кто-то хорошо приложился головой при аварии, и этот кто-то я. Так, ладно… меня зовут Кан Ёнам. Отлично, основное я помню, осталось подумать ещё. Долго не пришлось, и мне захотелось в ужасе взвыть, вспоминая всё, несмотря на головную боль. Чонхо и Ёсан не зря боялись этой вылазки в торговый центр в другом городе. И дело даже было не в брошенной шутке, что сегодня тридцать первое октября, день Хэллоуина, и если что, то мы явно встретим всю мифическую нечисть на пути. Это просто было очень опасно — лезть в город, кишащий зомби и другими недружелюбно настроенными выжившими. Но нам надо было пополнить припасы, которых уже было так мало. И найти нужные медикаменты — антибиотики, иначе наш Юнхо скоро откинется. Но тихая аккуратная вылазка обернулась полнейшим провалом. И даже изначально не из-за зомби, которых мы искусно и удачно избегали, тихо пробравшись гуськом через чёрный вход в торговый центр. Нет, нам помешали… другие люди. Да, страшнее, чем столкнуться с толпой заражённых, оказалось столкнуться с бандой-мародёров. Дерьмо! Они караулили таких, как мы, в игровом холле. И первой попалась девушка Нара. Тут это зверьё и не выдержало. Кажется, двое больных ублюдков, столько времени не видевших женщин, точнее со времён начала эпидемии, скрутили бедную Нару и попытались взять её там же на полу. Как бы я предвзято к ней не относилась, но как женщина я пойму её, как никто другой. Один из сильнейших страхов нынешних реалий для нас — оказаться взятой без спроса обезумевшим мужчиной в мире нового творившегося хаоса. Нара истошно завопила, забыв об осторожности. И на помощь тут же пришел мой Уён, и завязалась отчаянная потасовка. Потом подоспели Ёсан с Чонхо, а следом — другие члены проклятой банды против нас. Из меня был никудышный стрелок — я смогла подстрелить лишь ухо одному придурку, тогда как Уён спас мне жизнь с эскалатора, с одного выстрела размозжив голову подбегающему ко мне мужику с дубинкой. Но вся эта заварушка привела к печальному итогу — громкие звуки привлекли заражённых. Толпы принесло внутрь, и нам пришлось отбиваться и от придурков, и от озверевших зомби. Оторвавшись от других и выбежав на улицу, я в ужасе увидела, как ребята застряли на технической лестнице на третьем этаже с улицы. Снизу на них наседал огромный поток зомби, но они не могли вернуться обратно или подняться выше — сверху их отстреливали эти ублюдки. Да, конченное отребье развлекалось, улюлюкало, ожидая, что предпримет сейчас наша группа: двинется вниз и умрёт от заражённых зубов, или двинется вверх и умрёт от шальной пули. Моё сердце чуть не остановилось от страха, видя, как Уён с Нарой оказались в ловушке. Всё что угодно, но только не Уён! После случившегося с моей семьей, он был единственной причиной жить и выживать в этом проклятом мире. В панике я подогнала машину прямо под лестницу у входа, отчаянно засигналив и заорав во всё горло, чтобы привлечь внимание мертвяков. Получилось. Бешеным зверьём с клацающими звуками они на бросились на мою закрытую машину, кидаясь на неё всем роем. Десятки рук из разлагающейся гнилой плоти тарабанили по стёклам, дверям, капоту, облепляя как мухи мой седан. Сердце чуть не ушло в пятки от этой картины и жуткого воя со стонами, ведь меня защищало только стекло, сейчас оплёванное зелёно-чёрной жижей, тогда как десятки кошмарных лиц, их ужасающие челюсти клацали прям передо мной. — Ёнам!!! Ёнам!!! Я помню истошный крик Уёна как сейчас. Я помню его безумные глаза. Такие родные и такие испуганные, полные отчаяния и смотрящие на меня с лестницы вверху. Я не могла дать ему погибнуть, только не ему! Я дала по газам, и старая машина с громким воем рванула с места, оставляя след шин на земле. Несколько зомби как кегли взлетели на капоте, кто-то упал вниз, и сразу раздался противный хрустящий звук, когда я переехала парочку живых трупаков. Я не спеша поехала прочь, отводя опасность от своих друзей и давая заражённым возможность преследовать меня. Зомби клацали гниющей челюстью совсем перед носом — кто-то висел на дверях машины, кто-то держался на капоте. Машина тащила на себе пару десятков мертвецов, словно увешанная гирляндами ёлка. Часть зомби побежала следом, слыша мои нарочито улюлюкающие вопли. Я отводила машину с этой толпой, чтобы спасти остальных, дать им свободно уйти. И не сразу заметила сквозь забитое грязными телами стекло, как в меня мчится другая машина. Это один из тех придурков, сумасшедший мудак из банды — он решил со злости сдохнуть со мной, на скорости влетая в мою машину своей. Я не помню, что было дальше. Всё было как в жутком кино — повороты-заносы, шипение, машину понесло, стекло билось, потом последовал сильный удар, а дальше сплошная темнота… И вот я очнулась. Реальность была прискорбной: я лежу одна в машине, ночью. Никакого огнестрела внутри не оказалось, лишь старый ржавый топор под сидением. Ну, хоть на этом спасибо. Я прислушалась к ощущениям. Нога гудела, похрустывала голень, в голове после удара об руль были жуткие вертолёты, из-за чего тошнило, но в целом вроде несмертельно. Жаль, что часы на руке разбились, показывая одно время. Но судя по наступившей темноте, я пролежала не один час. Наверное, я очень-очень долго открывала дверь, чтобы было максимально бесшумно. И также тихо и медленно скатилась наружу на асфальт, боясь даже звука издать, даже громкого дыхания. В какой-то степени мне повезло — возле машины не лазил ни один мертвяк. Ушли, не сумев меня выкорчевать? Парочка трупов лежала неподалёку, но, судя по червям и мухам, они лежат так долгое время. И глядя на характерные раздавленные черепа, скорее всего, это чья-то машина также придавила их, как хрустиков. Тошнота подступила к горлу при виде всей картины. Хорошо, что у меня было всегда слабое обоняние. Из-за травмы в детстве я практически не ощущала запахов, точнее очень слабо. И тот ковид даже прошел мимо меня, я просто не поняла, что ничего не чувствую, ведь не реагировала и ранее на запахи. Рядом была обнаружена та сама машина с ублюдком, протаранившим меня. На что он надеялся? Убив меня, как викинг потом уйти в сказочную Вальхаллу? Но вот он лежит мёртвым, свисая с разбитого окна в двери машины, и часть его плеча и головы были сожраны голодными зомби. Но сейчас меня интересовало другое, чем секундное чувство радости от мести и кармы. Раз я здесь, значит, меня не нашли. Это значит одно — мои друзья или мертвы, или решили, что я не выжила, уйдя без меня. Или третье — ждут, пока я сама вернусь, оторвавшаяся от группы. В груди неприятно кольнуло, живот скрутило от липкого страха. Хотелось даже всплакнуть от нервов, но я не могла себе это позволить. Следующий час я потратила на то, чтобы вернуться к торговому центру и проверить — найду я там тела или нет. У меня хорошо получалось одно — красться и бегать, не зря я занималась бегом столько лет. Хоть что-то пригодилось в жизни, когда случилась эпидемия. Я спаслась, удрав от первых заражённых, а вот моя семья не успела. Я пробралась бесшумной тенью в ночи между улочками, прячась за баками и стенами, другими брошенными машинами. Даже наткнулась на пару лениво бродящих заторможенных зомби, но умудрилась тенью прошмыгнуть неподалёку. И лазанье по торговому центру принесло мне облегчение — я не нашла тел своих друзей, значит, они живы. Наш пикап тоже исчез, значит, они уехали. Неужели теперь они считают меня погибшей? Вряд ли, Уён точно не считает. Я уехала перед их глазами, они не знают наверняка, что со мной случилось в итоге, они не видели столкновения, я была за два квартала минимум. По нашим правилам они будут ждать меня, как оставшегося, в нашем убежище. Мы всегда ждём какое-то время… Ждали тех, кто оторвался, надеясь… На миг мне стало плохо. От того, что я теперь одна и разлучена со всеми. И оттого, что чувствует сейчас Уён. Я уверена, просто уверена, как это было. Так и представляю картину, как он истошно брыкается, а Чонхо и Ёсан утаскивают его, скрутив в бараний рог, чтобы не дать броситься за мной. Как же ему сейчас плохо, моему хорошему. Я знаю… если он даже смерть Сана с трудом пережил, с которыми был в приличной ссоре, то что уж говорить про любимую девушку, про невесту. Невесту… я подняла руку и уставилась на обручальное кольцо на безымянном пальце. Оно всё ещё было там, золотое изящное колечко, чуть маловатое, но это было не страшно. Поправиться в мире зомби-апокалипсиса при дефиците еды мне точно не грозило. Уён так чуть не погиб, сделав вылазку в обрушенный ювелирный магазин, чтобы тайком притащить мне эту красоту и сделать пафосное предложение, став на одно колено посреди разгромленной старой аптеки. Его чумазое лицо сияло радостью, а моё сердце тогда чуть не остановилось от неожиданных чувств. Я прыснула в нелепом смешке, чуть не разрыдавшись на эмоциях. «Уён… Мой милый Уён, только не страдай, подожди немного, я скоро вернусь». Всхлипнув и утерпев сопли рукавом, я попыталась прийти в себя и размышлять здраво, прячась за какой-то конструкцией баррикад у одного магазинчика в торговом центре. У нас было убежище за городом на болотах перед лесом. Нам там даже нравилось, но территория была спорной. Она была обособленной, на добротной почве рядом хорошо рос урожай, и местность была просматриваемой со стороны города. Но она была далеко от дорог и ненадёжно спрятана. Мы спорили на совещании, укреплять это место, превращая в селение и некую цитадель, или таки уйти в горы, откуда приходил другой сигнал по радио, что там укреплённый гарнизон с генераторами. Споры были тяжкие. Но было решено искать новое убежище к зиме, когда в близь находящемся городе появилась очень крупная «живая» банда. Это было опаснее, чем толпы тупых, хоть и сильных зомби. У нас был уговор — просидеть в убежище три дня, если после вылазки кто-то пропадёт. Мы подождём, а потом двинемся в путь. Тогда мне стоит как можно быстрее вернуться в убежище, пока все не ушли. Я должна успеть! Я уверена, Уён ждёт меня, он надеется. Я обязана добраться сама и выжить, чтобы встретить его. Мы прошли столько всего не для того, чтобы так нелепо разлучиться. Всхлипнув и наконец-то успокоившись, я решила мыслить здраво, заставить чугунную раскалывающуюся голову работать. Но обход территории не дал мне ничего хорошего. Я видела спрятанные байки со стороны восточной дороги. Значит, новая банда укрепилась там. Меня поймают в два счёта. И смерть будет не худшее, что со мной сделают эти ублюдки. Мужчины сходили с ума весьма быстро в жутких реалиях, отсутствие безопасности и женщин превращало многих в чудовищ, жалкое подобие человека. Я уже не раз это видела. И мне просто безумно повезло попасть в группу выживших с высокой нравственностью и моралью, да проще говоря, хороших людей. У всех были недостатки, но они все старались остаться людьми. Чонхо, Ёсан, Юнхо, Сомин и та же Нара, что ошивалась возле моего Уёна. И даже Сан, которого мне искренне было жаль… Но других было много… плохих. Банд становилось всё больше и большее, и чаще всего мы боялись именно их, а не зомби. Мой знакомый погиб в драке за консервы, удачно избегая при этом зомби целый месяц. А его заколи за еду, которой пока было достаточно в неразграбленном магазине. Таких конченных людей и рождает новый мир, открывая в нас самое жуткое от страха и вседозволенности в хаосе. Но такие ублюдки продержатся в апокалипсис дольше всех остальных, дольше всех тех хороших людей, что умерли, пытаясь спасти своих родных и любимых. Как часто мы с Уёном обыскивали дома в поисках припасов, и пару раз видели таких женщин: трупы, раздетые и истерзанные каким-то ножом. Их насиловали, а потом в шутку резали, эти больные твари. Уён всегда старался закрыть мне глаза и увести с подобного места. Он всегда пытался уберечь моё душевное здоровье, всегда крепко держал за руку… И сейчас я видела вдалеке, как рыскали неизвестные у дорог. Мне пришлось незаметно свернуть в другую сторону. Чтобы вернуться в убежище в обход, нужно пересечь магистраль и выйти на южной стороне. Перед этим на другом краю города есть огромный заброшенный завод. Можно попытаться пройти через него, он длинный, есть, где прятаться, а там выйти на новую дорогу. Но неплохо было бы найти машину, чтобы добраться до завода и той местности. Скорее всего, если ехать по прямой, с той стороны будет облава. Да и шумно ехать на машине, но пешком я не дойду за три дня никак, это полное безумие! А вот теперь мне не везло. Я тихо и бесшумно рыскала в ближайшем районе, но машины не нашла, ни с ключами, ни с полным баком. Все оставленные машины были слиты. Ещё бы! Выжившие давно полакомились бензином, сливая всё что можно. Бензин в нынешнем мире был на вес золота. Мне оставалось только попытать удачу возле квартала рядом, где был расположен жилой район — ряд некогда симпатичных домов, где жили зажиточные люди. Я бывала в этих местах, приходя в школьные годы в гости к одной девочке. Оказавшись на тёмной улице и сжимая топор, я вздохнула спокойнее. Здесь хотя бы было не так много зомби — по заброшенным улицам гулял лишь ветер, подбирающий чудом спасшиеся пластиковые пакеты. На трассе же мертвяки заполонили всё вокруг, превратив дорогу в кладбище. И спустя поиски вселенная меня наградила: я наткнулась на знакомый дом своей одноклассницы. Я знала, что её родители прятали канистры бензина в закрытой подсобке под полом за кухней. Отец там был очень мнительный, тот ещё чудак, всю жизнь готовящийся «к атомному взрыву», но в итоге его ждало нашествие зомби, а не смертельная бомба. Но мне стоило однозначно поверить их дом. Ведь машина стояла на месте, и я даже смогла её открыть, вытащить труп некой женщины (мама?) и оттащить его в сторону, чуть не расплакавшись от отвращения, когда тело с жижей хрустнуло в руках, и мне пришлось о ближайшую траву в панике чистить руки. Благо, ключи оказались в замке зажигания. Женщина умерла прямо в машине, и я не хочу думать, как именно. Я решила посмотреть тайник в доме на бензин. За одно и поискать какие-то припасы в путь, чтобы выжить. Дом моей одноклассницы Сохи явно пострадал от мародёров: окна были выбиты, дверь разломлена, и даже отсюда я видела размазанную по крыльцу плоть какого-то бедолаги. А я ещё помнила, как мама Сохи сажала гортензии там, где сейчас лежат выволоченные из дома вещи, как она сама выгуливал добермана там, где сейчас валяется пластиковый мусор и какие-то пакеты. В доме никого не оказалось, к счастью. Ни живого, ни мёртвого. Зато удача была снова на моей стороне, и я нашла хорошенько замаскированный тайник — спрятанную под полом кладовку с канистрами бензина и банками консерв. Я чуть не заплакала от счастья! Вымывшись в несколько заплесневевшей воде из загадочного бака, я тихо заправила машину и сложила там консервы, потом закинула ещё пару банок в рюкзак и вернулась в дом. Хотелось найти свежее, ну, хотя бы не убитое бельё и одежду, это был постоянный дефицит. Если я привезу хоть что-то, это будет неплохо! На втором этаже просторного дома, где все было разбросано, я нашла пару относительно чистых мужских пуловеров и прихватила их для Уёна в подарок. Впопыхах я сложила всё в рюкзак. Но вдруг мой взгляд остановился на валяющемся альбоме на полу. Странная сентиментальность накрыла меня с головой. Я подняла его и уселась на кровать, открывая первую страницу. Это была комната Сохи и её школьный альбом. Я не знала, что случилось с моей одноклассницей. И не хотела знать. Слишком много смертей я видела, смертей родных. И обращающаяся звереющая сестра до сих пор стоит перед глазами… Я мотнула головой, сдержала неуместный всхлип и бездумно перелистнула страницу альбома. И даже нашла себя на фотографии, улыбающуюся до ушей сбоку за Сохи. Мы не были прям лучшими школьными подругами, но неплохо ладили. Она была отличной хорошей девчонкой, которая тоже имела мечты и желания. Что же с ней стало? Я бездумно уставилась на следующее фото. Это был Хэллоуин в школе, нам ужасно нравился этот праздник, и мы разоделись, как могли. Тогда я была банальна: просто нарядилась к какую-то секси ведьму, как большинство девчонок. Была такая мода — секси ведьмы или секси зомби-медсёстры. Вот одна Сохи на фото была оригинальна и оделась в костюм огромного слизняка. Я улыбнулась, по-доброму разглядывая её смешной наряд. Но тут мой взгляд упал на другого нашего одноклассника. В костюме Дракулы с неумелым макияжем и хитрым прищуром. Чхве Сан. Мы не только были одноклассниками, но и соседями — наши дома стояли вплотную, поэтому я знаю его практически с детства. Наши родители часто оставляли нас друг у друга присматривать и «играться», делая няньку один одному. В целом, он меня тогда не напрягал, хоть и казался чуть странноватым. Вроде улыбчивый и добрый, но всегда закрытый. Настоящий интроверт и даже страшноватый в гневе. Но от скуки играл со мной, ведь в округе не было мальчишек. Я эгоистично ему говорила, что буду принцессой, а он моим слугой. Сан просил поиграть во что-то другое, тогда я ядовито и эгоистично сообщала: «Или я принцесса, или я ни во что не играю!» Он дулся недолго и от скуки сдавался, позволяя мне быть «принцессой». А сам кем только не был у меня — и поваром, и бандитом, и вором яблок у деда Гонхэ напротив, и доблестным рыцарем, убивающим всех пауков в доме, хоть он боялся их побольше меня. Родители даже умудрились нас в один класс запихать. Сан частенько был рядом, хоть вроде и нашёл друзей. Помогал иногда отпугивать обидчиков, ведь серьёзно занимался тхэквондо. Смотрел вместе со мной фильмы, когда мне было не с кем. Притаскивал лекарства и готовил чай, когда мама была в командировке, и я болела одна дома. Многие меня даже спрашивали, не вижу ли я в нём будущего парня? Этот вопрос ставил меня в тупик. Сан рос со мной и стал мне как брат. Я воспринимала его лучшим другом и надеялась, что так будет всегда. Первый настоящий разлад случился на втором курсе университета. Он залез ко мне полупьяным в окно ночью и нёс странные вещи. Я впервые видела его нетрезвым и искренне удивилась. Заставила посмотреть с собой дурацкие «Сумерки», зная, что он под них всегда усыпает. Он вроде и уснул, а я беспечно уснула рядом на постели, не боясь его. Но вдруг проснулась оттого, что меня кто-то нежно гладил по голове, по волосам, заправляя пряди за ухо. Сан лежал на боку и смотрел на меня слишком недвусмысленным взглядом. — Давай нарушим нашу дружбу, — вдруг сказал он. — Давай встречаться? Тогда я думала, что он шутит, перепив много соджу. Это было нелепо — мы росли вместе, мы как брат и сестра. Я любила его обнимать, любила чувствовать его поддержку, но это всё было проявлением дружбы. Не романтической любви. Я видела, как со временем Сан возмужал — из дрыща-паиньки он стал красавцем, на которого заглядывались девчонки. Он был очень симпатичным, это правда. У него были острые очерченные скулы, очаровательные ямочки при самой милой улыбке и добрый взгляд. Помимо спортивных тренировок он стал ходить в спортзал, вылепляя себе идеальное тело. Его плечи стали такими широкими при тончайшей талии, что я в шутку называла его треугольным шкафом. Он стал пользоваться популярностью у девчонок и постоянно водил с ними интрижки, но ни одна не задерживалась с ним надолго. Сан быстро терял к ним интерес. Я в шутку тогда сказала, что не хочу быть одной из «многочисленных». На что его нетрезвый язык понёс, что это всё из-за меня, что он не может влюбиться по-настоящему, потому что с детства любит только меня. И как бы не пытался, не может избавиться от этого чувства. Тогда я испугалась не на шутку, когда он схватил меня за плечи и уложил на кровать, попытавшись поцеловать. Он был силён, чертовски силён, пьяный. Я отхлестала его по щекам, приводя в чувство, и велела убираться. К моему счастью, он тогда ушёл, понуро повесил голову, выпрыгнул обратно через окно и ничего не сломал на свою удачу. Протрезвев с утра, он вымаливал прощение, но остался непоколебим, прося встречаться. Но я не чувствовала к нему влечение как к мужчине и нервно отказалась. Он был моим лучшим другом, и я не хотела терять «старшего братца». Я думала, это у него временно, такое себе помутнение от скуки, он ведь так легко всегда бросал девушек. Кажется, я недооценила его чувств, не поверив в их серьёзность. А дальше… Дальше случился Чон Уён. Я, уже здоровая девица, как-то пыталась научиться впервые ездить на велосипеде и умудрилась нечаянно на трассе перед лесопосадкой врезаться в другого велосипедиста на скорости. Это было как в каком-то фильме «Форсаж»: меня перевернуло в воздухе, унесло за защитный бордюр, и я упала на склон с велосипедом, прокатившись по траве кубарём и плюхнувшись в единственные кусты на пути, которые оказались крапивой. Парень, которого я подбила, только сильно разодрал локоть и бедро, упав на асфальт, но шлем спас его от сотрясения. А потом он, кряхтя и возмущаясь, перелезал через ограду, спускался по склону и доставал меня из кустов. Моя лодыжка сказала «пока», забитое плечо и задница болели, а голые участки тела покрылись чешущимися красными пятнами. Я тогда разрыдалась, как малолетняя девчонка. Но парень, представившийся Уёном, хоть и бурчал вовсю, но не бросил меня. Посадил под свой бубнёж к себе сзади на раму и повёз в ближайшую больницу, ведь мой велосипед трагично и пафосно разломался надвое. Так мы и познакомились. Он не бросил меня, оставаясь ждать помощи и заключения врача. А чуть успокоившись, мы не ворчали, а наоборот начали смеяться с нелепой ситуации. А Уён не мог угомониться, рассказывая, как его жизнь пролетела перед глазами, когда я полетела через трассу куда-то вниз в обрыв. И вот он уже представлял себя в оранжевой форме, сидящим десять лет в тюрьме за убийство по неосторожности. Хотя вообще-то была виновата я. Мы разболтались, подтрунивая между собой. И в какой-то момент я поняла, что засмотрелась на парнишку. Это было впервые у меня — глядеть на парня и чувствовать, как сердце внезапно начинает отчаянно стучать в груди. Я думала, такое бывает только в книжках и у очень впечатлительных романтических барышень, к которым я вроде как не относилась. Но вот я сидела в приёмном покое и понимала, что слишком неприлично пялюсь на Чон Уёна, стоящего у кулера с водой. Я не могла отвести взгляда от его профиля. У него был такой необычный красивый нос — длинноватый, с горбинкой, это придавало его лицу какой-то мужественности, хотя в целом он был смазливо-симпатичным. Чуть разные глаза с нависающим веком делали его взгляд более пристальным и задумчивым, острые скулы и выделяющиеся желваки при движении челюсти привлекали взгляд. Но как только он улыбался, приоткрывая ряд больших белых зубов, его улыбка преображала всё — Уён становился очень милым и добродушным, отчего хотелось улыбаться в ответ. А потом он проводил меня до дома, взял номер телефона и… и написал. Вечером, утром, днём, перед сном. Я не знаю, как это закрутилось, но Чон Уён просто влетел в мою жизнь с разворота. И поселился там крепко-накрепко. Я быстро привыкла к его своеобразным шуточкам и некоторой громкости, добродушному нраву и чуть грубоватому поведению. В целом, это всё было напускное — Уён был очень вдумчивым и рефлексирующим, наши ночные разговоры были глубокими и жизненными, и я быстро поняла, что он практически моя родственная душа. Я могла делиться с ним любыми страхами, как он своими со мной. Наш первый месяц был как у романтичных подростков: мы проводили его в многочасовых разговорах по ночам. То на природе, то на крыше дома. Просто сидели в обнимку, смотрели на звёзды и болтали ни о чём. Я как-то сразу призналась ему, что он у меня будет первый, я никогда с этим не спешила и немного побаивалась, обжёгшись в юности с дурными пошлыми парнями. Уён меня понял и не торопил, не налегал, не позволял лишнего. Конечно, как молодой парень, он был лёгок на возбуждение, и я сразу замечала это. Особенно, когда наши невинные поцелуи перерастали в горячие и такие долгие. Иногда он позволял себе заласкать меня настойчивее, сжать в объятиях и нежить до опасной неприличной черты, но всё же сдерживался. Через месяц я не выдержала сама, сдаваясь, всё думая о нём, и позвала к себе домой, намекая на дальнейшее развитие отношений. Я думала, как мы это сделаем, но, кажется, Уён это воспринял буквально, прочитав моё недвусмысленное сообщение. Потому что через полчаса он оказался ночью под моим домом, весь запыханный и растрёпанный. Выглядело это так, словно он бежал со скоростью света через весь район, будто его пригласили получить Оскар, о котором он давно мечтал, но совсем не ожидал. Но вот он забрался по стене и влез ко мне в окно с цветами. И с презервативами, конечно. Я краснела, робела, но сопротивляться ему больше не могла, отдавшись на собственной кровати. Он был нежным и очень чувственным, стойко сдерживался, стараясь не сделать мне больно. Так и было. В первый раз я особо ничего не почувствовала, зато не было боли, только приятные и волнующие ощущения. Но после, привыкнув и перестав смущаться друг друга, мы быстро наверстали все аспекты физической любви. Я любила Уёна, его улыбку, его душу, его юмор. И, конечно же, секс с ним. Это стало практически зависимостью для молодых влюблённых. Он был нежен со мной в действиях и речах, хотя в интимном плане обожал пошло и несколько вульгарно меня подкалывать, когда мы оставались наедине. — Ты зачем вылез туда? — спрашивала я его, когда он высовывался из моего окна, жмурил глаза и терпел яркие лучи солнца. — Что ты делаешь? — Грею, — невозмутимо отвечал Уён. — Грею лицо, потому что тебе нельзя сидеть на холодном. Я тупила ровно две секунды, а затем мои щёки заливались краской. И я лишь швыряла в него со смехом подушкой с воплями «дурачьё!» Он всегда любил так подшучивать надо мной, обожая видеть, как я краснею. Моё смущение, казалось, было его фетишем. Как-то он пожаловался, что мечтает о ровном мелком носе. Я закатила праведную истерику, заявляя, что влюбилась в него именно из-за его шикарного носа, ведь он так прекрасен. Уён улыбался как довольный котяра, слушая мои получасовые комплименты, а потом заявил, что в целом я права. Ведь когда у парня большой нос, то девушке гораздо приятнее сидеть на его лице. Я снова заливалась краской, снова тыкала и щипала его с возмущениями. Но как бы наигранно не возмущалась, всё равно стонала до одури, подмахивая бёдрами, когда моя промежность оказывалась сверху на его лице. В целом, где его нос только не оказывался, и мне это безумно нравилось. Мы были так увлечены друг другом, что вскоре не было ни одного места в моей комнате, где бы мы не занялись любовью. Но однажды произошла не самая приятная ситуация. Чхве Сан, уезжавший на три месяца на соревнования по тхэквондо от сборной Южной Кореи, вскоре вернулся домой. За это время я думала, что его попустит, эта мимолётная дурь вылетит из его головы. И снова всё будет как прежде: мы будем старыми добрыми друзьями, а у него каждый месяц будет новая девчонка. Только дурью это не было, походу. Сан просто застыл как вкопанный в окне, увидев однажды утром, как открывается моя дверь из дома, и я быстро и со смехом выпроваживаю тихонько Уёна, пока мама ещё не проснулась. Она не знала, что мой парень ночует частенько у меня, а в моей комнате на втором этаже происходит жуткий траходром. Тогда я думала, что мне повезло, что у мамы слуховой аппарат и проблемы со слухом. Но через год я рыдала, найдя её съеденное тело, ведь она не услышала приближающегося мертвеца со сломанным наушником. Ладно, не будем о тёмном… Тогда я выпроводила Уёна, улыбаясь как дурочка до ушей, и мы поцеловались как безумные на веранде моего дома. Он убежал со счастливым лицом, махая мне на прощание, а я влюблённо смотрела ему вслед. Но когда я повернулась, улыбка моментально сползла с моего лица. Ведь я встретилась взглядом с Чхве Саном в окне его дома. Он застыл как вкопанный с тарелкой риса в руках. Его глаза выпятились как у безумца, не мигающим и очень пугающим взором таращась на меня. Он смотрел так, будто я лично его предала, и с ним только что случилось самое ужасное происшествие в жизни. Растерявшись, я как дура помахала ему в приветствии и быстро нырнула в дом, чувствуя себя жутковато. Господи, я никогда не флиртовала с ним, не давала надежд, я ни в чём не виновата. И влюбилась в другого, это жизнь, увы. Но мне всё равно было так жаль лучшего друга, и необъяснимое чувство вины съедало меня, пока я поднималась на лестницу на второй этаж. Но в моей комнате меня ждало потрясение. Казалось, Чхве Сан развил скорость света, иначе было не объяснить, как он так мгновенно влез в моё окно, если три минуты назад стоял у окна собственной кухни. Дальше всё было как в тумане. Я сама не знаю, зачем выслушивала его злой монолог в стиле «что всё это значит?!», «кто это?!», «почему он, а не я?!», «да со мной что не так?!». Обидные слова летели из его уст нескончаемым потоком. На эмоциях он говорил много лишнего, много всего того, во что сам не верил, и ему потом было стыдно за свой словесный понос. Вместо нормально разговора получилась ругань каких-то разводящихся супругов, а кончилось моими слезами и тем, что Сан ушёл через дверь, хлопнув той самой дверью и даже проигнорировав мою испуганную проснувшуюся маму. Были неприятные инциденты и позже, когда я бежала в местную больницу, потому что узнала, что мой лучший друг и мой парень познакомились, так сказать, у моего дома. Так познакомились, что их за драку забрала полиция, перед этим привезя в больницу. Уён тоже занимался в детстве единоборствами, имел хорошую физическую форму и смог хоть как-то отбиться и даже навалять Сану в ответ. Хотя отдубасил мой соседушка моего парня всласть. По сути, просто так. А меня ждал ужасный месяц. Вначале первые и внезапные разборки с Уёном, который никак не верил в дружбу между мужчиной и женщиной. Его ревность полилась через край, узнав нашу историю с Саном, а потом и то, что он мой сосед. А потом разборки с самим Саном, который стал злой, как собака, агрессируя на моего парня на ровном месте и доканывая меня, чтобы я того бросила. В какой-то момент, не выдержав этого стресса, я готова была послать всех, да так и сделала, съехав к чертям собачим в другое место, и ещё две недели не выходила на связь ни с кем. Не самое умное решение, но мне нужно было побыть одной и успокоиться. Они оба меня нашли. Уён просил прощения, сказав, что отчаянно боялся меня потерять и впервые столкнулся с такой сильной ревностью, не совладав с ней. Сан же пришёл поникшим и просил его простить за недостойное поведение. Сказал, что впредь не потревожит своей «дурацкой» любовью, справиться с этим чувством, «и всё у него пройдёт». Он лишь просил не забывать его и остаться другом, как раньше, ведь он так дорожит нашей дружбой с детства. Мне тяжело было не простить Сана, по-настоящему дуться на него. Мы перестали общаться как раньше, так часто, но иногда виделись и болтали у дома моей мамы, он поздравлял меня со всеми праздниками, писал о себе и своих успехах в спортивной карьере. Я знала, что Уён плохо принял тот факт, что тень Чхве Сана осталось в моей жизни. Но в итоге он понял, что является для меня всем. Всей Вселенной, и это было невозможно не увидеть, не поверить. У нас всё наладилось, Чон вскоре переехал ко мне на съём, мы даже планировали завести кошку, и это были счастливые пять месяцев совместной жизни под одной крышей, пока… Пока не началась эта эпидемия. Грёбаный зомби-апокалипсис. Не хочется вспоминать этот ад… Всё смешалось в голове, везде была паника — как на улицах, как в головах людей. Мама не услышала подобравшейся твари и её сожрали быстро, в кровати, я не успела ничего спасти. А потом и сестру… Я помню, как пот покрывал её стремительно бледнеющий лоб, как белки глаз заплывали мутно-зелёной жижей. Укушенная шея багровела со скоростью света. Она хотела что-то сказать, но изо рта вместо слов полилась бурая кровь, которая забивала всю глотку. Я помню, как сестра испуганно булькала, тянула ко мне свои ослабшие руки… Я помню, что застыла как истукан, глядя на неё и на разорванную маму… Как она бросилась на меня, хрипя... Меня постигла бы та же участь, если бы в дом не ворвался Сан и не забил мою обратившуюся сестру битой. Тогда я была в шоке, но сейчас понимаю, что сестры там уже не было — Сан спас меня от зомби, ведь уже видел, что происходит — его отец обратился быстро, сожрав его мать. Уён ворвался следом буквально через пару минут и чуть не задохнулся от чувств, видя, что со мной всё в порядке. Мы забрали фургон отца Сана, и втроем поехали искать семью Уёна, которая сейчас была на приеме у доктора. Только мы никак не успели, найдя уже мутировавшую мать с братом. Сан забил битой его старшего брата, а Уён — свою мать, когда те двое напали на группу плачущих детей. Мне тяжело вспоминать, что было дальше… После мы забаррикадировались в одной клинике, я сидела на полу и держала в объятиях воющего Уёна. Я никогда не видела, чтобы так страшно выл и рыдал мужчина. Это был самый страшный плач из всех, что я слышала в жизни. Мне казалось, что моё сердце разорвётся от боли, когда я сжимала это дрожащее тело в объятиях, с трудом сдерживаясь от его болезненного крика. Даже Сан тогда ничего не сказал, молча отвернулся, продолжая укреплять окно. Плечи его дрожали. Тот день был страшным, и остался в нашей памяти надолго, сломав наши души. Со временем боль притупилась, мы учились жить и выживать в новых реалиях. Прошло полгода. Всё ухудшалось. Правительство развалилось, мир был в хаосе. Никто не придумал никакой вакцины. Скитания и поиск убежища — это была наша основная задача в жизни. В какой-то степени мне повезло — мы сплотились в небольшую, но хорошую группу. Среди нас не было ублюдков, каждый помогал как мог. Нет, конечно, мы не были идеальными, каждый был не без греха. Но не конченными, не ублюдками, а людьми прежде всего. Даже к Пак Наре я относилась хорошо, хоть она меня и напрягла. Это была соседка Уёна, младшая его на два года. И я знала, что она была в него безответно влюблена с детства, но скрывала свои чувства. А когда она узнала про меня, то окончательно сдалась. Прозаично знакомая история… Сан остался с нами. Он был работящим (впрочем, как и все), ходил на основные вылазки. Он стал не таким весёлым и приветливым, его лицо всё чаще было серьёзным и мрачным. Куда уж по-другому в мире зомби-апокалипсиса? Особенно, когда потерял всех родных. Но Сан оставался всё таким же хорошим и надёжным другом. В какой-то момент мне даже показалось, что он неплохо поладил с Уёном, они что-то шутили вместе, чинили вместе, обсуждали какую-то фигню. И пару раз даже танцевали на спор нешуточный брейк-батл против друг друга, веселя нас у костра. Мне казалось, что наша маленькая община духовно становится ближе. Но всё же иногда я замечала краем глаза как Сан смотрит на меня исподтишка, думая, что я не замечаю. Грустно так, печально… Я старалась не обращать внимания, сосредотачиваясь на нашем выживании. А затем случилась та самая неудачная вылазка. Меня схватил за горло какой-то урод, оттащив в заброшенной больнице в подвал. Он успел избить меня и чуть не изнасиловал, но Сан успел, ворвавшись следом. Но потасовка кончилась плачевно — стрельбой, поножовщиной, когда пробежали его подельники. А затем шум привлёк заражённых. Это был ад и хаос. Я с трудом помнила происходящее. Уён тащил меня за шкирку, орущую и рыдающую. Тащил со всех сил вверх по лестнице, когда на нас летела толпа зомби. Я верещала в истерике… Потому что Сан оставался внизу. Его подстрелили, и живот истекал кровью. Он не успел увернуться, и какой-то зомбяк вцепился в его руку, прокусывая до крови. Мы все это видели… Видели, как посерела его кожа и проступил пот, как… — Забирай её! Я задержу их! — последнее, что я помню. Последнее, что прокричал Сан, своим телом останавливая на входе у лестницы бегущих зомби. А потом его повалили… Мне далось это тяжело. Казалось, я чуть не потеряла лёгкие, так рыдая, меня даже рвало от истерики и горя. Всё смешалось в голове, из сердца будто вырвали на живую огромный кусок. Сан был моим другом детства. И пусть у меня не было к нему романтических чувств, я искренне любила его как брата и лучшего друга. В тот момент мне казалось, что меня разрывало на части от горя. Я снова ожила благодаря Уёну. Он всегда был рядом. Держал мою руку. Обнимал ночами и говорил тёплые слова. Он страдал не меньше от призрака тоски и боли утраты близких людей, и моя любовь поддерживала и его дух, давая стимул двигаться и жить дальше. Я даже сейчас помню тепло его рук… запах его взмокшей кожи… Перед моими глазами стояла его добрая улыбка, этот милый нос, его острый кончик, когда он в смущении опускал голову… Глаза снова предательски увлажнились. Я стала так сентиментальна, как никогда в жизни. Откинув альбом на кровати, я упала на матрас и прикрыла веки, потирая пальцами переносицу и пытаясь успокоиться. Голова ещё болела, а на сердце скребли кошки. Зачем я это всё вспоминала? Зачем травила душу? В этом новом жестоком мире нет места слабости и жалости к себе. Упиваешься болью — значит, ты быстро сломаешься. А я не могла себе это позволить — впасть в уныние и сломаться. Ведь падает один — падает и другой. А я нужна Уёну, как и он мне. Если я не вернусь, не успею — это подкосит его. Он с трудом ожил после смерти семьи, я не могу позволить ему умереть душой, будучи живым телом. «Уён… Только подожди меня… Я сейчас пять минут отдохну… И найду тебя, обещаю. Милый. Любимый. Только продержись…» Я лежала на пыльной кровати, не обращая внимания на тухлый запах. Я ведь так плохо различаю запахи. Всё что мне хотелось, это прийти в себя и отдохнуть. Меня до сих пор немного тошнило после удара, а голова гудела. Не хотелось в таком состоянии садиться за руль. Надо поискать таблетки. Даже если просроченные, не важно. Это будет вселенской удачей, если я вообще что-то найду после мародёров. Впрочем, они не нашли тайник с бензином, значит, не такие умные здесь шастали ребята. *Скрип-скрип* Я резко открыла глаза, думая, что мне послышалось. Нет, не послышалось. В доме раздались шаги, сопровождаемые скрипом старых половиц. Звук был отчётливо различим под ногами идущего. Я медленно встала, стараясь не издавать ни звука. Рука осторожно потянулась к лежащему на матрасе топору. Страх и настороженность заставили меня напрячься до предела. Это был не заражённый — те шаркают или неуклюже метаются, издают стоны или жуткое клацанье. Это же были шаги живого человека — кто-то шёл размеренной ленивой походкой, будто вразвалочку прогуливался по дому, рассматривая фотографии на стенах. Мародёры тоже не так беспечны — они крадутся или просто напряженно идут. А шаги были слишком… беззаботными, даже вальяжными. Мои руки плотнее сжали обеими ладонями старый ржавый топор. Я напряглась, понимая, что положение у меня было не очень: я находилась в комнате на втором этаже в конце коридора, по сути, в последней комнате. То есть, выйдя из неё, позади меня будет тупик, а впереди только коридор с этим незнакомцем. Путь только через него или спрыгнуть с перил с лестницы второго этажа. Так себе перспектива. Остается только внезапность — выпрыгнуть на него из-за двери с топором. Но ведь это необязательно враг, это может быть простой хороший человек, нет? А я тут собираюсь ему череп размозжить от страха. Но пока я зависла с это мыслью, мои глаза открылись так широко от изумления, став похожими на огромные блюдца. Потому что неизвестный начал мелодично свистеть. Да, он шёл по коридору и насвистывал песенку себе под нос, красиво так и профессионально, и мелодия легко узнавалась. Но это не могло быть правдой… Нет, не могло… Я зависла, осмысляя то, что слышу. Потому что узнавала голос через свист. Да и так красиво насвистывать на моей жизни умел… Нет, это неправда, этого не может быть! Я видела, как его подстрелили, смертельно ранили, как его укусил зомби, как повалили другие заражённые… Он не мог никак выжить. Мне стало физически плохо дышать, необъяснимые чувства захлестнули меня. Я так и зависла, смотря в полуприкрытые двери. А они медленно открылись, толкаемые вытянутой рукой свистящего. И он спокойной ленивой походкой зашёл внутрь. Знакомая чёрная кожаная куртка а-ля оверсайз делала его широкие плечи ещё шире и мощнее, что прилично контрастировало с узкими бёдрами и стройными ногами в старых выцветших джинсах. Волосы были откинуты назад, и в тусклом свете луны из окна, бьющего в спину вошедшего, взору предстали его острые скулы, на которые причудливо ложились тени. — Привет, Ёнам. Наконец-то я нашёл тебя, — прозвучал в этой жуткой тишине сипловатый, но довольный голос. И Чхве Сан улыбнулся до ушей, являя взору свои знаменитые ямочки.