Я иду за тобой и после смерти

Мне было так нехорошо, и силы покидали меня, что я плохо осознавала, как вообще добралась до нужного места, как пересекла дорогу. Я чудом нашла какую-то машину с ключами, открытую. И чудом там оставалось немного бензина. И мне практически хватило доехать до нужной развилки, пока машина не заглохла. Дальше я шла через лес и его болота, но, к счастью, я хорошо помнила дорогу. Моя голова раскалывалась, но я упорно шла, таща за собой перемотанную ногу какой-то найденной нестерильной тряпкой. И порой опоминалась и корила себя за беспечность, ведь стала идти на автопилоте. Это было глупо, учитывая, что заражённые частенько бродят и в лесу. Я уже успела объехать на дороге огромное скопление ходячих. Потом переехала парочку мертвецов, пока не скрылась от медленно бегущих зомби. Вздохнув, я нервно уставилась на кольцо на левой руке, потеребила его, думая о том, кто мне его подарил, и к кому я так спешу. И этот жест принёс мне мнимое успокоение. Без машины на своих двоих это уже было пострашнее. Под сидением я нашла старый рюкзак, откуда извлекла огромный разделочный нож. Скорее всего, хозяин собирался впопыхах. Но даже такое оружие мне пригодилось, перебирать не приходилось. На мне была огромная куртка Сана, в которую я укуталась, и от этого было как-то не по себе. Но другой одежды пока я не нашла, а шастать в конце октября с голой грудью на выкат в разорванном пуловере меня не прельщало. Я старалась даже не думать о Сане, о том, что там произошло. Мне было физически плохо от этого, сердце разрывалось, но я упорно запрещала мыслям возвращаться к бывшему другу. Я подумаю об этом потом. Потом, когда найду остальных и расскажу им обо всём случившемся. Благо, моему вниманию было на что переключиться. Вначале я увидела реального мертвеца на старом пне. Он лежал в неестественной позе, разодранный заражёнными до костей, почти что неузнаваемого пола, если не считать чудом сохранившейся половины лица, по которой можно было как-то предположить, что это был мужчина. А ещё минут через двадцать я обнаружила уже «живого» мертвеца, едва-едва ползущего в мою сторону. На меня смотрели пустые помутневшие глаза какой-то женщины, она была вся в запекшейся в крови. Футболка полностью пропиталась ею, как и волосы, как и неестественное мертвенно-серое лицо, как и скалящиеся зубы. Только у неё не было ног, чего-то оторваны, и зомби с трудом ползло по траве, кряхтя и тихо подвывая, глядя вперёд. Оно слегка приподнялось с земли, совсем не по-человечески хрипя, и снова издало рокочущий звук. Я смотрела на эту бедняжку равнодушно, и всё же подарила ей избавление, размозжив тесаком голову. Пусть покоится с миром, как бы бредово это не звучало после насильственной второй смерти. Лес казался таким мрачным сегодня. Его накрыл плотный туман, и деревья были плохо различимы в нём, возвышаясь над болотами. Их ветви переплетались, создавая густую сеть, сквозь которую едва пробивался даже лунный свет. И вскоре я дошла до нашего убежища, появившегося в тумане. Но что-то было не так… Я не могла здравым умом объяснить это, но я чувствовала неладное. Я не узнавала определённые вещи, и на старой вышке не было привычного дежурного. Вместо этого на ней появились стальные укрепления. Что за?.. Я решила на всякий случай тайком прокрасться внутрь, зная как пять пальцев нужные проходы и лазейки. Ох, красться я умела хорошо, что и сделала. Входы в поселение были тщательно замаскированы. Основной вход представлял собой массивные ворота, сделанные из толстых дубовых досок, укреплённых железными полосами. Эти ворота открывались только изнутри, и для их открытия требовалось несколько человек. Рядом с воротами находилась сторожевая башня, с которой можно было наблюдать за окрестностями и вовремя замечать приближающихся зомби. Но сейчас там никого не было. Зато почему-то оказалась натянута проволока, и такое ощущение, что она была под напряжением, что тоже не могло быть правдой. Но тут я и увидела сторожевого. Только… только этого я человека видела впервые. Дородный кореец с винтовкой и отросшей бородкой прохаживался по периметру, зевая во весь рост. Он явно был на страже, но не выглядел опытным надсмотрщиком. Сердце моё неприятно сжалось. Неужели это место захватили другие? О Господи… Конечно, меня не было вторые сутки, а до этого мы на день уходили и оставшиеся ребята могли привести кого-то нового. Но такой шанс был слишком мал. Я решила тайком пробраться в наш домик, чтобы убедиться до конца. Благо, подрытый вход с замаскированной под целую решётку оказался на месте, я смогла её поднять и пролезть по земле внутрь. Для защиты от зомби мы сделали некоторые различные баррикады и препятствия. Узкие тропинки, ведущие к домикам, были усеяны острыми кольями и ловушками, которые замедляли и уничтожали зомби. И мимо них я тоже тихо прошмыгнула на полусогнутых, отчаянно крадясь в тумане. Домики-укрепления были сделаны из грубых, материалов. Деревянные стены были укреплены металлическими пластинами. Крыши были покрыты мхом и листвой, чтобы сливаться с окружающей средой и оставаться незаметными. Вокруг каждого домика был вырыт ров, заполненный водой из болот, чтобы замедлить зомби. Мостики, ведущие к домикам, были сделаны из верёвок и досок, которые можно было быстро убрать в случае опасности. Внутри домиков царил полумрак, освещаемый лишь тусклым светом свечей. Я тихо кралась между другими домами, уже видя впереди дом, в котором живу. Но вдруг остановилась, застыла как вкопанная, услышав необычный звук от куда-то из другого дома. Звук, который я не ожидала услышать. Младенец? Мне показалось, что захныкал ребёнок? Или у меня глюки? Это было очень странно. Но вслушиваться дальше и рассуждать об этом у меня не вышло, так как краем глаза я уловила движение у другого дома, стоящего у терновника, и быстро обернулась, прячась в тени заборчика и покатого стога с навесом. Сердце моё забилось в бешеном и радостном припадке, потому что я тут же узнала даже с расстояния вышедшего с заднего крыльца молодого человека. Уён! Мой Уён! Живой и невредимый! И судя по спокойным и размеренным движениям, он вёл себя вольно и ничего не боялся, значит, всё было в порядке. Он вышел с каким-то тяжёлым ведром, таща его к вырытой яме и слил туда содержимое. Походу, остатки и отходы еды, кого-то разделанного. Взял лопату и принялся быстро закапывать их. Мы так делали, чтобы запах не распространялся и не привлекал никого. Я не смогла скрыть рвущуюся улыбку до ушей, на моих глазах проступили слёзы. Слёзы счастья и облегчения, видя, что он живой и целый. Взгляд зацепился за то, что он был в простой чуть растянутой тонкой нателке, а на дворе уже было холодно и туман! Ну дурашка же, простудиться так легко! Я не рискнула сразу окликнуть его громко и броситься к нему, боясь испугать. Я видела, что у него на поясе висит кобура с пистолетом. Ещё и пульнет с перепугу, распугав всех местных. Я позволила себе минутку, чтобы полюбоваться им исподтишка, таким исхудавшим, каким-то печальным, но по-прежнему таким красивым! Уён явно был очень уставший, его лицо ничего не выражало, даже казалось грустным. Он быстро работал лопатой с нечитаемым выражением, и его длинные отросшие волосы падали на щёки, закрывая часть лица. Но мне всё равно был виден его нос и острая очерченная линия челюсти, которыми я блаженно залюбовалась, утопая в любви и нежности только при одном их виде. Но тут я напряглась, снова уловив движение сбоку. И взору предстала вышедшая откуда-то из длинного дома Пак Нара в лёгкой курточке на растянутое платьице из шерсти. Она оглянулась, смотря по сторонам, а потом, обнаружив взглядом работающего Уёна, расплылась в счастливой улыбке. Я просто молча смотрела, как она быстро сошла со ступенек, подходя к моему жениху, а затем… обвила руками его шею, чуть повисая на нём. Широкая улыбка медленно сползла с моего лица, и я растерянно уставилась на эту картину, как Нара спокойненько и нагло приобняла моего Уёна, что-то начав нашептывать ему на ухо. И самое удивительное, он… не сбрасывал её рук, не пытался отстраниться. Он лишь сильно замедлился, а затем и вовсе стал лениво тыкать лопатой по земле, приглаживая и выравнивая землю над закопанной ямой. Пак Нара ему что-то говорила, что-то монотонна спрашивала, недвусмысленно поглаживая его по плечу. Уён стоял молча, немного понуро опустив голову, глаза его равнодушно скользили по земле. Он лишь кивал ей в ответ, затем что-то бегло отвечал, несмотря на неё. А Нара, видя, что он растерян, вдруг подняла руки, обхватила ладонями его щёки и развернула его лицо к себе. А затем прильнула к его губам нежным, несколько неловким и трепетным поцелуем. Мне показалось, что в моей груди что-то обрывается. Бьётся вдребезги и рвётся на части. А лёгкие сгорают моментально, и я не могу дышать. Я с полным отрешением от реальности смотрела на этот внезапный поцелуй, пытаясь как-то соображать. Нара продолжала целовать Уёна в губы, отчего мне становилось настолько противно и не по себе, и даже вовсе тошнотворно. Он особо не отвечал, лениво зависнув, позволяя обнимать себя и делать это. Казалось, он вообще так устал, что ему было плевать. Но он не отпрянул, не оттолкнул её! Он спокойно позволял себя целовать, прикрыв глаза! Наконец-то Нара оторвалась от него, тяжело вздохнула и прижалась лбом к его лбу. Она что-то тихо сказала ещё, будто нежное и одобрительное. Уён машинально кивнул, соглашаясь. Нара отпустила его со слабой улыбкой и потопала в дом, оставляя на внутреннем дворе. Тогда как он завис, смотря в никуда, и ещё полминуты поровнял лопатой остатки земли над ямой, взял ведро и сам медленно пошёл в дом. Я же в этот момент сидела в своём укрытии, как громом поражённая. Почему?.. За что?.. Когда они успели?.. Как я это пропустила и не замечала?.. Как он вообще мог, он мне клялся в верности и любви, кольцо подарил… Мне будто стало не хватать воздуха, перед глазами всё поплыло. Я припала на землю, успев выкинуть вперёд ладони на траву. И взгляд мой тут же упал на кольцо на безымянном пальце. В глазах что-то предательски защипало. Кажется, моё бедное сердце перестало биться. Дыхание просто перекрыло едкое, неприятное ощущение, а сама я буквально выпала из реальности. Как же так?.. Я зажмурилась, силясь прийти в себя, а затем медленно поднялась. Утёрла рукавом мокрый нос. И тихо посеменила к нужному дому. На смену растерянности, шоку и боли пришла холодная ярость, обида и злость. Гнев полыхал во мне, переливаясь через края. Я проделала такой путь, и хотя бы заслуживала знать правду, сказанную в лицо! Пробраться в дом мне не составило труда. Я всегда умела быть бесшумной, если надо. И мне даже казалось, что мой нюх обострился. Он был слабым, но сейчас я будто шла на запах Уёна, раздираемая горечью и злобой. Он стоял один в длинной узкой кухне с таким же длинным столом посредине. Стоял спиной ко мне и драил какой-то котелок в тазу с мыльной водой. Я злилась, мне было больно. Но оказавшись уже в одной комнате с ним, мне снова стало невыносимо. Ведь сердце моё разрывалось и от боли, и от любви одновременно. Может, я что-то не так поняла, наивная? Я смотрела в его затылок, на опустившуюся голову, злилась и любовалась одновременно его плечами, двигающимися лопатками под одеждой. Он так исхудал… Но вот он стоял спиной, и на меня вновь нахлынули воспоминания, когда я с нездоровой нежностью глядела на его спину. Ведь я так часто любила делать — подходить к нему со спины и трепетно обнимать за талию или под грудью, ложить подбородок на его плечо и что-то нежно мурлыкать ему под ухо. Уён всегда улыбался, довольно так. Клал руку поверх моей, мягко поглаживая мою кисть. Он всегда так любил, когда я обнимала его сзади, и мы медленно шатались, как пьяные в танце. Так на что же он меня променял? Я глубоко выдохнула, силясь унять рвущиеся слёзы, чувствуя себя преданной от какого-то непонимания происходящего. И в этот момент Уён развернулся, поставив в сторону тазик и медленно вытирая руки выцветшим полотенцем. Он поднял голову и замер, как вкопанный, увидев меня. Казалось, он потерял дар речи. Его глаза медленно и шокировано раскрывались, как в каком-то анимационном фильме. Губы приоткрылись, несчастное полотенце выпало из рук. Он стоял, застыв как статуя, глядя на меня так, будто увидел мертвеца, восставшего из ада. — Что происходит, Уён, а? — тихо и горько спросила я. — Какого чёрта, а? Звук моего голоса заставил его вздрогнуть. Его глаза открылись ещё шире, зрачки с бешеной скоростью бегали по мне — по моему лицу, рукам, туловищу. Он молчал, а его нижняя губа затряслась. Как и мокрые руки, которые он до сих пор держал перед собой. Он даже чуть отшатнулся, продолжая панически на меня глядеть. — Что ты смотришь так, будто привидение увидел? — нервно всхлипнула я, и на моих глазах реально навернулись слёзы. Не такой реакции я ожидала. Уён просто стоял и таращился на меня, как истукан. — Я только что видела ваш поцелуй с Нарой! Какого чёрта, Уён? Когда вы успели?! Ты даже не пытался оттолкнуть её! Ты… что? Даже не ждал меня, думал я не вернусь? Уехала на машине и с концами?! Или ты сразу поверил, что мне конец, и быстро прыгнул в объятия другой?! Я сделала раздражённый шаг вперёд на эмоциях. А Уён вдруг сделал резкий шаг назад, его рука метнулась к кобуре на джинсах, и он выхватил пушку, наставляя её на меня. Я замерла, как громом поражённая, в шоке уставившись на дуло пистолета, направленное на меня. Да, Уён стоял с вытянутым оружием, целясь мне прямо в голову. — К-какого… Что это значит? — удивлённо прошептала я, не веря своим глазам. Я совсем растерялась, таращась на него и на это действие. — Что ты делаешь? Он не отвечал мне. Он всё также молчал. И стал похож на какого-то безумца с начинающимся нервным срывом: его глаза выпятились, не мигали, они были как у полоумного, нервные и бешеные. Его нижняя губа задрожала, ноздри тяжело раздувались, грудь стала быстро вздыматься. Дрожала также его рука, которая держала направленный на меня пистолет. Нет, она просто панически тряслась. Уён дрожал как осиновый лист, будто видел перед собой не девушку, застукавшую его за изменой, а какого-то монстра, вылезшего из шкафа. — Что происходит? Я не понимаю! — всхлипнула я. — Почему ты направляешь на меня пистолет?! Будто я тебе голову скручу за этот поцелуй?! Будто я бы не отпустила тебя, если бы ты захотел уйти к другой? Я бы рыдала, но… но это что? — я нервно кивнула рукой в его сторону, и Уён нервно дёрнулся, крепче сжимая пистолет. — Почему ты молчишь? Почему тебе нечего мне сказать? — чуть ли не взвыла я хоть, хоть и шептала тихим голосом. Горечь так и сочилась из меня. Я смотрела на него, такого любимого и родного, а он смотрел на меня, как на какую-то незнакомку. Его рука всё ещё дрожала. — Почему ты так со мной? Ты хоть знаешь, что я пережила? — с болью вопросила я. — Я так бежала к тебе, так бежала! Так рвалась! Чудом выжила, избежала страшных вещей. Я всё боялась, что не увижу тебя! Что если погибну, ты не найдёшь себе место и сломаешься! Я ведь так искренне считала, — теперь уже тряслась моя губа от истерики. — Мы поклялись друг другу в любви и верности! Я смотрела на тебя спящего и думала — правда ли я заслужила своего счастья, милый? Ты ведь моё всё! Так почему ты молчишь? — я готова была разрыдаться по-настоящему. — Почему молчишь? Почему такое чувство, что в груди моём рвётся сердце? Почему твоё лицо такое печальное? Ты же мой жених, а я твоя невеста! — не сдержалась я и медленно подняла свою трясущуюся руку, показывая золотое кольцо на безымянном пальце. Покрасневшие от недосыпа нервные глаза Уёна вперлись в мою руку, смотря на кольцо. И он вдруг побледнел. Побледнел, а затем его брови взлетели вверх. И что-то в нём сломалось. Его трясущаяся рука с пистолетом задрожала совсем отчётливо, как в припадке, а затем упала вдоль туловища. Уён сморщил лицо и зарыдал. Я же в полном недоумении стояла и смотрела, как он медленно стал оседать, будто его ноги ослабели и подкосились. Он упал на колени и сгорбился, его правая рука безвольно опустилась, роняя пистолет. А левая схватила цепочку на шее, вытаскивая её и сжимая в кулаке. И страшный плач заполнил кухню. Лицо Уёна скуксилось, исказилось в ужасной гримасе боли и отчаянии, он завыл раненым зверем, словно поражённый и убитый горем. Он просто сидел на коленях передо мной и плакал навзрыд. — Прости… Прос-ти-и! — лишь смогла расслышать я сквозь его стенания, а затем расширились мои глаза, когда я разглядела, что он сжимает в трясущемся кулаке не просто цепочку, а кольцо на цепочке. Своё помолвочное кольцо… Оно теперь было не на его пальце, а висело на шее. — Прости, милая, прости… Прости, что дал тогда расстаться, что дал уехать, что не успел кинуться следом… Ёна-ам… Арр-ага-хх! — нечленораздельно провыл он что-то в конце, и зарыдал пуще прежнего. Схватился ладонями выше коленей и стал раскачиваться, будто ему было так больно в груди. Я смотрела на это, и моё сердце сжималось от боли в ответ. Я ничего не понимала, но смотреть на такого плачущего Уёна было невыносимо. В последний раз я видела такое в первый день эпидемии, когда он в конвульсиях рыдал у меня на руках после того, как убил заражённую маму. — Уён, любимый, почему ты плачешь? Что с тобой, тебе больно? — пролепетала я, испугавшись не на шутку. Я было шагнула к нему, как вдруг с другой комнаты донёсся испуганный голос Пак Нары: — Уён?! Уён, что происходит?! Где ты?! Уён! И тут она собственной персоной влетела на кухню. В одном шерстяном платьице с длинными рукавами, с короткой косичкой, закинутой на одно плечо. Она испуганно глянула на Уёна и кинулась к нему, но тут же застыла, увидев меня. И её глаза в ужасе расширились, она открыла рот, словно онемев от такой картины. — Ты!!! — во мне вдруг пробудилась какая-то первобытная ярость. Это лицо передо мной стало ненавистным, пробуждая всё злое и плохое в моей душе. — А я ещё жалела тебя! Искренне сочувствовала и старалась не задевать! А ты! Исподтишка всё равно к нему полезла, за моей спиной! Как вы могли оба?! — Что…я… — Нара растерялась, продолжая в панике смотреть на меня, искоса пытаясь глянуть на плачущего Уёна. — Что ты здесь делаешь… — Что я здесь делаю?! — оскалилась я, поражаясь этой наглости. — Вы решили, что избавились от меня за день?! Но я его невеста, я! А ты…! В ярости я сделала рывок вперёд, хватая со стола лежащий нож. И бросилась прямо на Нару, делая замах рукой. Дальше происходило всё слишком быстро. Нара застыла, открыв рот, но не произнеся ни звука, растерявшись. Зато дёрнулся плачущий в истерике Уён, вздрогнул и словно вышел из транса. — Нет! — он подскочил, кидаясь ко мне и хватаясь за мою летящую руку, обхватывая запястье и предплечье двумя руками. И нож не вонзился в ненавистную плоть, он застыл у лица перепуганной девчонки. Нара лишь сглотнула, и капелька пота тут же потекла по её виску. — Что ты делаешь?! Ты её защищаешь?! — прошипела я, поворачивая перекошенное яростью лицо к Уёну. Он вздрогнул, испуганно вскинул брови, приоткрывая трясущиеся губы. Но хватки не отпустил, удерживая мою руку с ножом. — Почему, Уён? За что ты так со мной?! Отпусти! — я была близка к окончательной истерике. Он держал меня, не давая ударить другую. Не пуская меня. Почему…? — Отпусти меня, Уён! Отпусти, сказала! — чуть не взревела я, разозлившись не на шутку. А затем ко мне с визгами кинулась Нара, пытаясь выбить нож. Я дёрнулась, но Уён не отпустил, тогда я замахнулась свободной рукой и толкнула его со всей силы в грудь. Уён отлетел в сторону, как тряпичная кукла, и смачно шибанулся спиной и головой об кухонную тумбу. В довесок на него сверху свалился таз и ещё какая-то посуда, треснув по лбу. Уён непонятно качнулся и тут же обмяк, теряя сознания от удара. Его тело быстро завалилось на бок. — Уён!!! — в один голос испуганно воскликнули что я, что Нара, и мы одновременно двинулись к нему. Я аж обалдела от такой наглости, когда она ринулась к нему первее, отпихивая меня, упала на колени и схватила его в объятия. — Отпусти его! — прошипела я, надвигаясь на них и до хруста сжимая нож в своей руке. — Отойди немедленно! — Пожалуйста, стой! — взмолилась Нара, отчаянно глядя на Уёна в своих руках, трогая его, проверяя дыхание, пульс. — Он живой! Живой! Просто потерял сознание! Господи, славу богу! Милый… — Милый?! — казалось, воздух снова покидает мои лёгкие. Я злобно и медленно занесла руку с ножом, сама не зная, что хотела сделать. Я плохо соображала, моё сознание корёжилось. Словно я пришла сюда ради одного, а оно оказалось абсолютно бессмысленным. Нара, увидев занесённое лезвие, согнулась пополам, закрывая своим телом, головой и спиной, бесчувственного Уёна. Она вся затряслась. — Пожалуйста, Ёнам! Пожалуйста! Ты же понимаешь меня! — взмолилась она в отчаянии, слёзы брызнули из её глаз. — Убей меня! Выпотроши меня, если хочешь! Но не трогай его! Умоляю! Умоляю, пожалуйста, не навреди ему! Он столько страдал! Я прошу тебя о милосердии! Сделаю, что хочешь, что угодно! Только пощади Уёна! Ты же любила его, по-настоящему любила, я знаю! Он был тебе так дорог! — Любила? — нервно выдохнула я. — Что значит «любила»?! Я по-прежнему люблю его больше всего на свете! Я бежала обратно к нему со всех ног! Прибегаю, а тут такое! Вы целуетесь прямо перед моим носом! — Прости, прости! — заплакала она. — Я знаю, что тебе сейчас больно это видеть, ведь твои чувства были так глубоки! Но мы только как месяц сошлись, он не хотел ничего столько времени, всё страдая. Я хотела для него лишь счастья, Ёнам! — Счастья на моём горе? — воскликнула я, моя грудь отчаянно вздымалась. — Месяц?! Вы встречаетесь уже месяц за моей спиной? Но когда… когда вы успели, я ведь всегда была рядом? — нервно воскликнула я, потирая левой свободной рукой лицо, тогда как в правой до сих пор был сжат нож в дрожащей ладони. Я реально не понимала. Как они могли успеть? Мы всегда были с Уёном вместе за исключением редких вылазок. — Что, чёрт возьми, всё это значит?! Я рисковала жизнью, отводя машину с зомби от вас. Отстала, затем бежала в убежище к жениху, едва спасшись от придурков по дороге. И что меня ждёт?! Не радостный приём любимого, а его зажимания с подругой детства, когда он мне клялся, что ничего к ней не испытывает?! При том, что три дня назад мечтательно рассказывал мне о доме своей мечты, где мы будем жить только вдвоём?! Как… как я должна это принять? — всхлипнула я. — Как всё могло так перевернуться только за один день?! Пак Нара замерла, а затем подняла голову, уставившись на меня с изумлением. Её глаза медленно раскрывались, словно она услышала нечто шокирующее. — Господи! — прошептала она, в какой-то панике разглядывая меня. — Ты… ты что не понимаешь? Ты не… ты не осознаешь, — сказала она так, будто подтвердив какой-то факт. — Что не осознаю?! — раздражённо бросила я. — Ёнам, послушай, — Нара чуть распрямилась, она была как-то растеряна, но всё равно вздрагивала от каждого моего нервного движения с ножом. — Ёнам, послушай, что ты помнишь с того события? Ты помнишь, как поехала на машине с мертвецами на капоте, а потом в тебя врезался бандит на другой машине? — Помню! — злобно фыркнула я. — Он здорово протаранил меня, я приложилась головой об стекло, а потом об руль и не сразу пришла в себя! А как очнулась, сразу побежала в убежище! Глаза Нары раскрылись ещё больше. Она поражённо раскрыла рот, а потом закрыла, силясь побороть непонятную эмоцию. Но затем на её лице пролегло странное выражение, словно испуг сменилась горечью и… сочувствием. — Ёнам, — тихо сказала она, грустно смотря на меня. — Ты не выжила тогда. Ты погибла на месте. Мы видели это. Но не смогли к тебе подобраться из-за огромного количества заражённых. Нам пришлось оставить твоё тело, таща рыдающего и сопротивляющегося Уёна. Ты не выжила. И это было ровно год назад. Тогда был канун Хэллоуина, как и сегодня, когда ты явилась сейчас перед нами, как призрак из прошлого, как разумный мертвец. — Это за идиотские шутки? — скривилась я. — Что ты несёшь… — Это правда, — перебила меня она, но осеклась, и голос её снова стал спокойнее, Нара пыталась быть острожной. — Я поняла, ты не осознаешь, как многие мертвецы, зависнувшие на грани жизни и смерти. Для тебя, очнувшейся, было важно только одно — твоя любовь, твой Уён, и ты бездумно шла по его следу, не обращая внимание, что ты уже другая. — Не заговаривай мне зубы! — покачала я головой. — Ты хочешь сказать, что я провела год в отключке?! — Я не знаю, как и что с тобой произошло, — честно ответила Ёнам. — Но подумай. Попытайся сопоставить факты, и придёт озарение. Разве ты не заметила, что убежище изменилось, оно теперь больше как селение, а не убежище? Здесь полно новых людей. Сомин уже родила, она с Юнхо воспитывает малыша, тот уже переворачивается сам на животик и ползёт. Первый младенец в нашем селении, — она слабо улыбнулась. — Он часто просыпается и плачет по ночам, просит молока каждые три часа, Сомин до сих пор не высыпается со своим ночным кормлением. Я зависла, хлопая глазами. Я ведь действительно слышала детский плач, когда пробиралась сюда. И укреплении ведь действительно стали большими и улучшенными… Нет… Нет, этого не может быть… Мне вдруг стало плохо. Непонятное чувство в груди ударило меня, как ледяной ветер. Внутри поднялась буря эмоций. Сначала это был шок, который парализовал, а затем наступила растерянность. — Нет. Нет! — криво усмехнувшись, я замотала головой. — Я не умерла тогда, нет! Я очнулась в машине! — Мы видели твоё тело в машине, — с горечью сказала Нара. — Ты погибла сразу после удара и столкновения об столб. Твоя шея была неестественно вывернута, когда ты лежала головой на руле. Твои глаза были открыты и остекленели, уставившись в никуда. У тебя из затылка торчал огромный кусок стекла, пробивший череп. Ёнам, после такого не выживают. Мы видели это все… Все ребята… ты погибла сразу, — тихо прошептала она, смотря на меня с жалостью и какой-то мольбой. — Прости… — Нет. Это неправда, — растерянно прошептала я, зачем-то отступив на шаг назад. Мои глаза нервно забегали по всей кухне, не в силах остановиться ни на чём. Перед взором замельтешили странные картинки, будто подавляемые воспоминания пытались прорваться сквозь завесу и что-то мне рассказать. — Попытайся вспомнить. Попытайся подумать, — тихо попросила Нара. — Подумай, Ёнам. Что ты ела и пила за это время? Ты чувствовала голод, хотела человеческую еду? Ходила в туалет? Ты оттолкнула Уёна только что с нечеловеческой силой. Ёнам, у тебя рана в ноге какая-то страшная, словно мышца рассечена, а ты нормально ходишь, не страдая от жуткой боли, — она кивнула на моё бедро, и я растерянно на него посмотрела, вдруг подумав, что я реально достаточно нормально хожу для такой глубокой раны. — А голова? — продолжила неуверенно Нара. — Не болит голова? У тебя там был осколок, и сейчас я вижу огромную рану. Она не смущает тебя? — Рану? — потерянно переспросила я. Моя рука медленно поднялась, прикасаясь к затылку. Пальцы осторожно зарылись в волосы, принимаясь продвигаться по кожному покрову, и … и они ощутили огромный шрам, расходящиеся края пробитого черепа. Я зависла, стоя и хлопая глазами, тыкая ногтями в рану в волосах. У меня же всё время болела голова… — А что ты видишь в зеркале? — осторожно спросила Нара. — Ты смотрела в зеркало, Ёнам? — Нет… — пролепетала я. Мои плечи чего-то затряслись, тело покрылось мурашками. Мне стало страшно. До жути страшно. — Почему Уён смотрел на меня с таким шоком и страхом, когда развернулся и увидел? — вдруг пролепетала я, вспоминая ужас и истерику в его глазах. Я не знаю, почему это спросила, почему именно эта мысль пришла мне в голову. Но мне важно было знать. — Потому что… — кажется, эти слова давались Наре тяжело, она нервно вздохнула, словно боялась это произнести, но всё же продолжила: — Потому что он развернулся и увидел застывшего мертвеца перед собой. Непонятного ходячего, но узнал тебя. И паника, и отчаяние явно сотрясли его. Он должен был застрелить тебя, но не смог. Не поднялась рука. Я уже это понимаю. — Он не отвечал мне, лишь испуганно смотрел, — прошептала я снова что-то не в тему. — Он не понимает, ты лишь стонешь и клацаешь для него, — с горечью сказала Нара. — Но мы с тобой разговариваем, — растерянно возразила я. — Ты меня понимаешь! — Это… сложно, — она прикусила губу. — Я думаю, что Уён рассказывал тебе эти байки, что мама сбежала от моего отца, чтобы мы не были в их опасном клане, и она пыталась вытравливать мои способности. Я не знаю, был ли тот клан, но одно таки правда — я вижу духов, я слышу мертвецов. Я понимаю даже ходячих. Точнее, я слышу души, что остались на земле. Вы улыбались с этой байки, я лишь кивала, но не говорила, что это реально взаправду. Вы убивали зомби, которые были лишь хрипящими и клацающими тварями без сознания. Но я видела, что внутри них в призрачной клетке ещё сидят запертые души и воют от горя, что не могут умереть и уйти спокойно. Это моё проклятие, которое я как крест несу с собой с детства. И сейчас я говорю с твоей душой, ведь она застряла в переродившемся теле. Но ты больше не живая, Ёнам. Но какая-то и не мёртвая…. Прошу тебя… Попробуй подойти к зеркалу и по-настоящему всмотреться в него. Прошу… Я не знаю, зачем я подчинилась. Мои ноги просто сами развернулись и двинулись к небольшому шкафчику, возле которого у стены висело старое покоцанное зеркало. Я подошла ближе и посмотрела в него. В отражении я увидела растерянную себя в огромной куртке-оверсайз с лохматыми волосами. — Всмотрись, пожалуйста! — прошептала Нара. — Попытайся вспомнить. Я смотрела, смотрела. А затем опустила голову и подняла свою руку, всматриваясь в обручальное кольцо. Кольцо невесты от любимого жениха. И вдруг в моей голове пронеслась волна жуткой боли. Я зажмурилась, скривившись, позволила себе три секунды справиться с головной болью, а затем медленно открыла глаза. Моя рука изменилась. Она была серо-белого, трупного цвета с проглядывающимися через тонкую кожу сине-чёрными венами. И одного пальца не было. Точнее, вместо безымянного торчали кости фаланг, а кожа с мясом была лишь внизу, почерневшая и явно подгнившая, и именно этот кусок обрубка удерживал маловатое золотое кольцо, вросшее в плоть. Я глубоко выдохнула и подняла глаза, смотря по-новому в зеркало. На то существо, что сейчас смотрело на меня с печалью и растерянностью. На мне будто был дешёвый ужасный грим — такая же серая трупного цвета кожа с тёмными нездоровыми венами, почерневшие губы с какими-то шрамами. А глаза… Если у Сана они были полностью чёрные, то мои будто выцвели, как у мертвеца-приведения. Некогда тёмно-карие, они полностью потеряли цвет, став белёсыми и сливаясь с серо-желтыми белками, будто я была слепая. И лишь кровавые зрачки вращались в глазницах, показывая, что это существо вроде как живое. Да, на меня из отражения смотрело нечто… Не то живой мертвец, не то жуткий мутант. Труп невесты… Ведь действительно, я не была голодна, не хотела пить, шла с ранениями. Но моё плохое обоняние обострилось. И не так сильно на меня реагировали мертвецы. И ведь всё перед глазами было какое-то блеклое… Не чёрно-белое, как говорил Сан, но все цвета были приглушёнными. И только Уён… только Уён был такой яркий. И пах так сильно, его запах я чувствовала за километры. Потому что я теперь… неживая? Это увидел Уён, когда развернулся? Ходячее жутковатое тело погибшей любимой, что полуслепыми глазами с заволокшейся пеленой глядело на него печально? Это тело открывало рот и произносило нечленораздельные звуки, а потом подняло трясущуюся руку, и остолбеневший Уён увидел знакомое кольцо на обрубке плоти с торчащей костью… И это разбило ему сердце вдребезги. И моё. Моё сердце сейчас разбивалось вдребезги. Крошилось на мелкие кусочки, словно превращаясь в пыль. Чувство было такое, что острейший нож вошёл в мою грудину, разрывая всё в клочья. Воздуха стало не хватать, лёгкие будто сгорели. И жуткая боль сковало всё тело, она была такая сильная, что хотелось упасть и сгореть заживо. Я и горела заживо, только боль эта была не физическая, а душевная. Если у меня вообще была она, это душа… Я сделала пару бездумных шагов назад, ноги мои подкосились, а затем я медленно осела на пол, плюхаясь на ягодицы. Руки мои безвольно упали вдоль туловища, а нож выпал из ладони. Я сломалась, как фарфоровая кукла. Слёзы потекли по моим щекам, но я словно не чувствовала их, и моё лицо оставалось отстранённым. — Больно… — глухо прошептала я, осторожно хватаясь за то место, где должно биться сердце. — Почему так больно? Почему? За что? За что так жизнь со мной, а? — Я не знаю, Ёнам, прости. Не знаю, — Нара поджала губы, и из её глаз тоже полились слёзы. Она отчаянно всхлипнула, но продолжала смотреть на меня с какой-то мольбой, всё так же держа тело моего жениха в своих руках, его голова покоилась на её коленях. — Ёнам, милая, послушай! Уён никогда не предавал тебя, он так любил тебя, так любил! — она горько всхлипнула, но попыталась успокоиться и быстро продолжила. — Год назад он снова ощутил эту боль — потери дорого человека. Мне казалось тогда, что он сломался навсегда. Он даже пытался вернуться, чтобы найти твоё тело, и нам пришлось запереть его, чуть ли не привязать насильно. Ведь тогда город был весь в бандах, и эта вылазка была бы самоубийством! Уён, он… — Нара тяжело вздохнула, унимая собственные слёзы. — Он был в очень плачевном состоянии. Это сильно подкосило его. Я ходила за ним немой тенью, следя, лишь бы он не натворил ничего с собой. Я не буду скрывать, что любила его до безумия с детства. Ты и сама это знаешь. Я так любила мальчика, который был добр ко мне и утешал после побоев безумной матери. Но он выбрал тебя, и я никогда не смела навязываться к вам, тихо страдая и гася эти чувства в себе… Когда тебя не стало, — она осеклась, смотря на меня, но видя безэоциональное выражение и полную отрешенность, она робко продолжила: — я пыталась просто быть другом, который был рядом, лишь бы у него вновь появилось это желание — жить дальше. Постепенно он вроде даже успокоился, постоянно нагружая себя многочисленной работой, половину домов здесь отстроил он, такой работяга, — она нервно усмехнулась, но это было больше похоже на истерическую улыбку. — Даже кроватку для ребёнка Сомин и Юнхо он сделал. Уён вроде начал понемногу оживать. И когда я серьёзно заболела пневмонией, Уён испугался и стал выхаживать меня. Мы стали больше общаться. Мы сошлись… прости, что это говорю, Ёнам… мы сошлись только вот как месяц назад, спустя одиннадцать месяцев после твоей смерти. Он ни разу не относится ко мне так, как к тебе. Скорее даже позволяет себя любить, просто ухаживает и заботится обо мне из чувства долга. Но мне и не надо другого, лишь бы он со временем чувствовал умиротворение в душе, — она снова горько всхлипнула. — Ёнам… Сегодня был год… Годовщина твоей смерти. Утром я видела, как он снял кольцо на цепочке со своей шеи, сказал, что пора отпустить прошлое и ушёл по его словам закопать кольцо в землю, где придумал тебе импровизированную могилку у дерева. Я была рада… Не от того, что он избавился от обручального кольца, несостоявшийся жених, а что попытался жить дальше, а не воспоминаниями. Но вечером я увидела, что цепочка с кольцом вновь вернулась на его шею. Он вернул её… Не смог, не сдержался, хотя уверял меня, что это лишь память, ничего более. Но даже так я надеялась, что рано или поздно помогу ему преодолеть боль. Позабыть. Но сегодня мёртвая невеста пришла за живых женихом… Нара тяжело выдохнула, одной рукой вытерев слёзы на глазах. Она подняла свои покрасневшие очи на меня, заплаканные, болезненные и несчастные. — Ёнам, — с тревогой и горечью сказала она, смотря на меня с мольбой. — Ёнам, я понимаю, каково тебе. Пусть я жива, но знаю, что это, когда разрывается сердце. Но ты и я… мы одинаковы в одном — мы обе искренне и сильно любили и любим Уёна. Он хороший человек. Пожалуйста, помни об этом. Не забирай его в свой мир, не убивай, не кусай, — прошептала она в отчаянии. — Если ты хочешь отмщения, забирай меня, делай что хочешь. Но прошу тебя, не трогай его. Позволь ему жить. Он ещё так молод. Об одном прошу тебя, Ёнам. Ради него. Я знаю, ты всегда была с доброй и светлой душой. Ты знала обо мне, и не ненавидела меня, не издевалась и не отгоняла от ревности. Так прошу тебя, позволь ему остаться. Мы никогда не бываем так беззащитны перед страданиями, как когда мы любим. Я буду драться за его жизнь до последнего, если что, — она горько усмехнулась сквозь новые проступившие слёзы. — И я знаю, что поиграю тебе. Но я не могу не защищать его. Прошу тебя… Отпусти, если любишь. «Если любишь, отпусти? Так ведь говорилось в дебильной пословице? Но если мужчина отпустит, разве он вообще любил?» — раздались в моей голове слова Сана, которые он сказал мне пару часов назад с грустной усмешкой. И я улыбнулась, только горько, обречённо и опустошено. Мой мир сейчас рушился и умирал, и я вместе с ним. Всё, что я хотела, это просто жить и идти рука об руку с любимым человеком. Но злая судьба распорядилась по-другому. Мне нет здесь места. Моё сердце, которое когда-то билось так сильно, теперь казалось пустым и холодным. Перед глазами пролетели воспоминания, как кадры в фильмах, о наших ночах с Уёном, как мы болтали и мечтали, в объятиях друг друга. Воспоминания нахлынули на меня, как волны, и я почувствовала, как моя душа разрывается от боли. Я медленно повернула голову, отстранённая и сломленная, смотря на обмякшего Уёна на коленях Нары. Его исхудавшее лицо было чуть хмурым, но выглядело так, будто он спал. Усталые тени пролегли под его глазами, хотелось нежно погладить подушечками пальцев его веки, почувствовать тепло его кожи… Я лишь позволила себе пару секунд насладиться последним воспоминанием — его лицом. Любимым лицом, родным и самым дорогим. Уён, он … Он такой красивый. Я улыбнулась, думая об этом. Он для меня был красив, как поле с весенними цветами. Красив, как первая радуга после дождя. Как лучи солнца в непогоду. Как долгожданный рассвет над морем. Как звёзды в небесах… Он был моим уверенным завтра, тихим вечером, спокойствием ночи и нежностью утра. Он был моим всем… А я стала пылью, мёртвой невестой. Жестоко. Больно. Увы. Я медленно поднялась на негнущихся ногах, затем с отстранённым выражением направилась к Уёну и Наре, сидящих у кухонных тумб. — Пожалуйста! — всхлипнула она. — Пожалуйста! Не тронь его, не навреди! — нервно запричитала она, сжимая тело Уёна в своих объятиях и дрожа как осиновый лист. — Нара, — вымученно улыбнулась я, подходя вплотную. — Как я могу навредить тому, кого любила больше жизни? Я никогда не наврежу ему, я бы защищала его до последнего вздоха. Я так и сделала, погибнув, спасая вас. Разве ты думаешь, что я способна сделать ему больно? Нет, никогда. Она всё же вздрогнула и дёрнулась, когда я склонилась и резко протянула руку. Она схватила её своими слабыми пальчиками, но не успела остановить. А потом удивлённо уставилась на мои пальцы, которые сорвали с шеи Уёна цепочку с обручальным кольцом. — Что… — только и произнесла растерянная Нара и вздрогнула, когда я осторожно, но уверенно выкрутила свою руку из её хватки. Я зависла на секунду, уставившись на кольцо Уёна в своей бледной, трупного цвета ладони. Оно лежало такое… красивое, круглое… И сердце моё словно пронзило острой болью. Но лицо моё осталось беспристрастным. — Я заберу это, — глухо сказала я, вскидывая выцветшие глаза на изумлённую запуганную Нару. — Он больше не должен хранить это. Он должен отпустить. И меня, и эти воспоминания. И я унесу эту боль с этим кольцом. А ты скажи ему… — мой голос предательски дрогнул. Я тяжело вздохнула, силясь унять рвущуюся эмоцию. — Скажи, что я простила его. Не виню, что он не успел меня спасти, не пошёл следом. Я его знаю, он страдал над этой глупой мыслью, — я наигранно улыбнулась, а губы Нары при этом задрожали, когда она смотрела на мою улыбку. — Скажи, что я ни в чём его не виню, что всегда любила и отпускаю с чистым сердцем. Скажи, что я просила только об одном — пусть живёт дальше. Пусть всегда выживает и не сдаётся. Эта моя последняя просьба. — Ёнам! — воскликнула Нара и теперь расплакалась по-настоящему. Навзрыд и так горько. — Ёнам, господи! Прости! Мне так жаль! Но спасибо тебе! Спасибо! Я скажу ему, обещаю! — Береги его, — я снова улыбнулась, и она снова вскинула на меня изумлённые глаза. — Сделай его счастливым. Я действительно ухожу спокойно, зная, что он и его сердце остаются в твоих руках. — Ёнам!.. — простонала Нара, отчаянно плача, горько так. Крупные слёзы полились по её щекам, она крепче сжала голову бессознательного Уёна. Я зажмурилась на миг, быстро развернулась и пошла прочь. Я стремительно уходила с этого места, выйдя из дома и снова крадясь в темноте, сжимая в кулаке обручальное кольцо Уёна. Я спешила покинуть убежище. И потому, что уже куча народу спешила в домик, откуда доносились странные звуки до этого, а теперь и плачь Нары. И от того, что боялась, что передумаю, буду слабой и захочу вновь вернуться и увидеть любимое лицо… Оказавшись в лесу, я вначале перешла на медленный бег, а затем рванула со всей мочи. Я не знаю, куда я бежала. Я просто неслась вперёд, и ветви деревьев в ночном тумане хлестали меня по щекам. Я остановилась через время у какого-то грязного то ли озера, то ли болота, возле которого был разрушенный мостик над водами. Я забралась на него, это продольное строение из старых досок, уселась на краю, точнее упала на колени и сгорбила спину. Я сжала обеими ладонями цепочку с кольцом так крепко и так трепетно, будто сжимала умирающее сердце. А затем зарыдала во весь голос. Я сидела и выла, стонала, плакала, рыдала. Я не знаю, что за звуки исходили из моего горла, это было похоже на стоны и агонию умирающего зверя в капкане. Слёзы лились по моим щекам, и я задыхалась от непрекращающегося плача. Я умерла. Я мертва. Мне нет место среди живых. Я осознавала это чётко, и жуткая боль разъедала моё хрупкое трепещущее сердце. Не знаю, сколько я выплакала, но вскоре я замерла, тяжело дыша, а затем устало и отстранённо смотрела на кувшинки полусгнивших растений в болотной жиже перед собой. Вода была мутная, но с отражения на меня смотрело нечто. Нечто, бывшее мной, а теперь бледной страшилой глядящей на меня из грязной воды своими выцветшими глазами. Но я даже не дёрнулась, когда в отражении возле меня выросла плечистая мужская фигура. Чхве Сан медленно подошёл и взобрался ко мне на дряхлый мостик. Он бегло и молча посмотрел на моё заплаканное лицо, а затем осторожно присел рядом, скрещивая ноги перед собой. Какое время мы просто молчали, оба смотря на светящихся каких-то жучков над водой. Они летали над болотом, как магические огоньки, и в иной ситуации я бы подумала, что это волшебно-красиво. — Почему ты не сказал? — глухим голосом спросила я, отстранённо втыкая в летающий сонм насекомых над водой. — Почему не сказал, что я мертва? И вся моя беготня была напрасной? — Я не осознал сперва, что ты не понимаешь, — честно сказал он, также смотря вперёд. — Я был поглощён радостью, что нашёл тебя, а потом разозлился, что ты бежишь к другому, хоть он и не примет тебя. А потом… Потом я понял, что ты должна это осознать, сама принять. Отпустить или наоборот, сжечь всё дотла. Я бы пришёл следом, молча наблюдая, и принял бы любое твоё решение, как твой друг. Я поджала губы, не зная, что сказать. Я и не хотела. Лишь пыталась совладать с этой болью, что разрасталась внутри меня, как снежная лавина. — Знаешь, — протянул Сан, меняя позу. Он согнул колени, обхватывая их руками, прижал их к груди. Его чёрно-красные глаза размеренно блуждали по болоту. — Когда я очнулся, я был таким потерянным, ничего не понимая, чувствуя, как преображаюсь, как изменяюсь, при этом сердце моё рвётся на части от одиночества и тоски. Я так хотел к вам вернуться, но когда сожрал кусок мяса с какого-то ублюдка-мародёра, то понял, что я стал монстром, и мне не место среди живых. Я ужасно хотел вернуться, но… Но не стал, боясь как-то нечаянно навредить тебе, ведь стал так силён. А потом, через три месяца… не знаю как, но я ощутил твою смерть. Я никогда не скажу, как и почему, просто понял это и чуть не сошёл с ума. Я был как дикое животное, убивая всё живое и ходячее мёртвое в туннелях и метро. Потом засел в отдалённых местах, разлагаясь как сорняк душевно. Но не умирал — моё тело крепло, менялось, совершенствовалось, а голод гнал обратно двигаться, жить. Это был невыносимый год… Я сходил с ума от тоски и одиночества, выл как оборотень на Луну. Мне было так больно и горько существовать вот так… Одному, словно я был маленьким мальчиком, потерявшимся в тёмном безлюдном туннеле. Но вдруг… — он на миг запнулся. Пальцы его медленно перебирали друг друга на коленях. Глаза безучастно смотрели в одну точку. — Вдруг сегодня я ощутил нутром, что ты пробудилась. Словно дорожка из твоего запаха появилась перед моими глазами, показывая путь, и я кинулся тебя искать. У меня просто снесло крышу и от радости, и от одиночества. Я желал лишь увидеть тебя, обнять и больше никогда не отпускать, раз мы стали одинаковыми. Единственными иными в своём роде. Я реально обезумел на эмоциях, не совладав с ними. И осознание, что ты чего-то убегаешь к живым, сломало меня, заставляя мой разум крошиться. Я не пытаюсь оправдаться и ждать, что ты простишь меня. Я говорю тебе просто правду, Ёнам, как оно всё было. Но и искренне прошу прощения. — Что мне злиться теперь? — горько прошептала я. — Я ведь мертва. Мёртвые не должны злиться и становиться мстительными призраками. — Мы не совсем мёртвые, — возразил Сан. — Живые не понимают нас, не слышат, что мы говорим. Но мы ведь чувствуем также само всё, и даже сильнее. — Что мы такое? — нервно спросила я, теперь понимая, почему два охотника не реагировали на мои вопли. Они не слышали мою речь? И просто охотились на странное существо? — Что мы такое, Сан? И почему я так долго пробуждалась? — Если бы я знал, Ёнам, — честно ответил Сан, вздыхая. — Если бы знал сам… Но видишь, твоё тело не разложилось за год. Скорее всего, всё это время оно мутировало, внутри всё перестраивалось и перерождалось. Тебе потребовался год, чтобы прийти в себя. Кто знает, может во всём виноват сегодняшний Хэллоуин, а не только загадочный новый вирус? — он горько усмехнулся. — В этот день завеса между мирами слабеет. Может, твоя душа откликнулась на чужой зов, пробуждаясь от спячки. И пошла искать нужное и важное. Губы мои затряслись, вспоминая слова Нары, что Уён сегодня пытался закопать кольцо, прощаясь с болью. Но не сдержался, забирая его обратно, словно взывая ко мне вновь. Услышала ли я его зов и очнулась? Ведь сразу помчалась к нему по следу также яростно и страстно, как Сан шёл на мой. Я разжала ладони, глядя на обручальное кольцо с цепочкой. А затем медленно стянула своё с полусгнившего пальца, где торчала кость. Сложила их вместе на ладони и уставилась на них. Как они красиво смотрелись вместе, лёжа один друг на друге. Грязное кольцо поменьше и чистое кольцо побольше. Хоть бери и красиво фоткай на страницу какого-то ювелирного бренда в тематике зомби-свадьбы. Боковым зрением я видела, как покосился Сан, но он смолчал, ничего не сказал. Я всё смотрела и смотрела на два кольца, символа того, что было сильной чистой любовью. Символа того, что исчезло и никогда не сбудется. Я вздохнула и с отрешённой маской на лице кинула их вперёд. Кольца упали в болотное озеро и тут же ушли на дно, пропадая в грязной трясине. — Прощай, — всё что смогла вымолвить я напоследок, обращаясь к улыбчивому образу Уёна в своей голове. И сердце моё вновь дало жуткую болезненную трещину. Казалось, я даже услышала этот крошащийся звук. — Ёнам! — поражённо прошептал Сан, аж приоткрыв рот. — Т-ты… ты чего? — Мёртвые к мёртвым, живые к живым, — мрачно ответила я, так и сидя, как каменная статуя. — Теперь я должна отпустить. И прежде всего, ради него. Он должен смириться, жить дальше. Никто не будет встречать с мёртвой девчонкой, будучи сам живым. Я поступаю верно. — Ты поступаешь верно перед человеческой совестью, — Сан растерянно посмотрел то на меня, то на болота впереди. — Но ты-то уже не совсем живая. Уверена, что не пожалеешь? Я могу прыгнуть и достать их со дна. Кольцо ведь тебе было так дорого. — Нет, не пожалею. Не посмею жалеть, — неуверенно добавила я, убеждая саму себя. — Ты сам это понимаешь. Пора расставаться с прошлой жизнью, дать жить тому, кого люблю. Я поступаю правильно, по совести, а о нём теперь есть, кому позаботиться. Только… — мой голос предательски дрогнул. — Только почему так больно? Как же больно… В груди что-то заклокотало, что-то так болезненно сжалось, что я нервно и громко выдохнула, хватаясь за сердце. Меня будто разрывало на части. Хотелось завыть раненым зверем. Упасть на дно и умереть от тоски быстрее, чем захлебнуться. Кажется, именно это я и попыталась бездумно сделать — прыгнуть в грязную воду и уйти к холодным демонам на дне. Мужские руки обхватили меня быстро и резко, возвращая обратно и с силой прижимая к себе. — Ёнам, ты чего? — с волнением сказал Сан, удерживая меня и игнорируя мои жалкие потуги выбраться из его хватки. — Ты просто намокнешь и всё, ты не утонешь, не сможешь. Поверь, я пытался, — с горечью сказал он. — Почему, так больно, Сан? Почему? — завыла я. — Будто в груди родилось новое сердце и забилось, а затем разорвалось на части, и теперь его там и вовсе нет, — простонала я жутким голосом. — Будто дверца для меня закрыта в это мир — мир счастья и нормальной жизни. Почему я продолжаю жить? Почему? Я хочу умереть по-настоящему, я хочу покинуть мир живых, мне нет здесь места. — Это называется разбитое сердце, Ёнам, — грустно прошептал Сан, продолжая держать меня в объятиях. Одна его рука легла на мою голову, начиная медленно и нежно гладить меня по волосам в успокаивающем жесте. — К сожалению, так оно и ощущается, когда ты разбит. Когда не можешь быть рядом с любимым человеком, — тень боли и страдания промелькнули в его голосе. — Жизнь жестока и непредсказуема, увы. Не плачь, Ёнам. Не плачь, милая, родная, со временем станет легче. — Я хочу уже сейчас, Сан! — плакала я на его груди. — Уже сейчас, ибо это невыносимо. Я не знаю, как я приму это, что отпускаю свою жизнь и любовь. Как же больно… как больно… Мне действительно было так больно. Я не понимала даже — это физическая боль или душевная, в груди будто кто-то ковырял тупым ножом. — Ёнам, не плачь так, пожалуйста! Моё сердце разрывается от жалости и боли за тебя, — прошептал Сан. Он поджал губы, нахмурил лицо, а затем сказал абсолютно серьёзно с каким-то ледяным тоном. — Подожди меня здесь, я скоро приду. Даже сквозь слёзы я ощутила нечто странное и подозрительное, и я тут же обхватила его руки, не давая встать, когда он дёрнулся. — Что ты удумал? — сипло вопросила я сквозь сбившееся от слёз дыхание. — Ответь, Сан, ответь абсолютно честно! — Я сделаю это ради тебя, — спокойно ответил он. — Я пойду обратно в наше убежище, ставшее для нас чужим. Я найду там твоего жениха и укушу его. Возможно, он обратится в подобного мне, и тогда ты навечно останешься с любимым, — с горечью сказал он, наигранно улыбаясь. — Я сделаю это ради тебя, потому что твоё счастье для меня дороже всего на свете, Ёнам, — последние слова дались ему с необыкновенной тяжестью, он не смотрел на меня, и я понимала, что его раздирало всё внутри также, как и меня. Но он был готов — готов потерять меня, чтобы я была счастлива. — Ты сдурел?! — изумлённо прошептала я, таращась на него во все глаза. — Это минимальный процент того, что он станет таким, как мы! Скорее всего, он просто станет обычным зомби! Сан повернул голову, странно и протяжно на меня глядя. — Тогда он умрёт, — просто сказал он. — И ты больше не будешь думать и страдать, что могла вернуться к нему. Если он не достанется тебе, то значит, не достанется никому. Я открыла рот в изумлении, смотря на него ошарашенными испуганным глазами. И поняла абсолютно чётко — он не шутит. Он реально это сделает, чтобы избавить меня от «проблемы». — Тронь его, и я никогда не прощу тебя, Сан, — серьёзно сказала я, хоть и не злобно. Голос мой всё ещё дрожал от боли. — Я сказала, что я отпускаю. Мне пора смириться и принять тот факт, что я погибла в тот злополучный день. — Я переживаю за тебя, Ёнам, — честно сказал Сан. — Ты всегда была так ранима. — Так помоги мне справиться, — попросила я. Слёзы снова навернулись на моих белесых выцветших глазах. Ком вновь подступал к горлу. — У тебя больше опыта в новом теле и новых реалиях, к сожалению. Помоги мне справиться с этим. Пожалуйста. Ты будешь рядом со мной? Ты не оставишь меня? — Я всегда был и буду рядом с тобой, — слабая улыбка печали дрогнула на его губах. — Конечно, милая Ёнам, цветочек мой, мы справимся с этим вместе. Теперь я не один, я помогу тебе справиться с этой болью. Настанет день, и тебе станет легче. Обещаю. А пока — поплачь, выплачь всю боль через эти слёзы. Это я и сделала, упав обратно ему на грудь, отчаянно и горька плача в его объятиях. Так мы и сидели, на старом мосту у болотного озера. Я придавалась горю, а Сан убаюкивал меня в своих руках, гладя по спине и волосам, и периодически шепча всякие нежные и добрые слова утешения, пока я заливала слезами его грязную футболку. А потом, через время, когда я обессилила и впала в апатичное состояние, он подхватил меня на руки, как пушинку, и пошёл так со мной прочь из леса. Шёл и насвистывал мои любимые песенки, отвлекая меня от обречённых дум, пока я свернулась на его руках, обнимая его за шею. Конечно, я блефовала: мне не нужна была его помощь, мне не нужно было, чтобы кто-то оставался со мной. Я хотела лишь свернуться калачиком и медленно разлагаться, предаваясь скорби. Это Сану была нужна я, ему был нужен смысл жизни, и я это прекрасно понимала. Он должен был заботиться обо мне, чтобы не одичать, и я позволю ему это. Я не могла допустить, чтобы он пошёл в убежище и убил всех, кто там был. Особенно Уёна, особенно его. Поэтому я не отпущу его от себя, мы останемся навеки привязаны… кажется. Со мной он не будет опасен для других живых. Для хороших живых. Я больше не боялась Чхве Сана. Да и незачем. Он был и есть моим лучшим другом. Пусть хоть он будет иметь подобие счастья и смысла жизни. Ведь моё сердце сейчас было разбито и опустошено. Кажется, там зияла огромная кровоточащая рана. Возможно, со временем, Сан всё же сможет излечить это, вдохнуть в эти тлеющие угли новую искру жизни своей любовью и заботой. Но это будет потом. Вначале я была отстранённой и будто каменной, как какая-то скала, плохо реагировала на всё. Даже на первый настоящий голод. Я не спрашивала, чем кормил меня Сан, осторожно кладя зависшей мне куски какого-то странного мяса в рот. Я просто безразлично жевала, смотря в никуда. Со временем действительно стало легче. Я пыталась что-то делать, куда-то ходить. Мы не уставали, но Сан легко находил машины, принимаясь возить меня по всему миру, показывая новые места и красоты природы. Это было тяжко называть красотой: большинство городов были в руинах — разбомблены военными в попытках уничтожить всех заражённых, либо всё было разгромлено в хаосе. И среди этих обломков мы очень редко встречали людей, города и ближайшие территории были словно пустынны. Казалось, что весь мир принадлежит теперь нам, ведь зомби на нас особо не реагировали, обнюхивали и уходили. Так мы и посетили много мест, как в путешествиях молодожёны, познавая пустынный мир после хаоса. И я даже полюбила лежать на крышах полуразрушенных зданий, заросших мхом и диким плющом, глядя на звёздное небо. Хоть оно оставалось нетронутым и таким же прекрасным. Я больше не спала, но часто впадала в странное состояние зависания, которое сама называла дрёмой. Словно у меня заканчивалась оперативная память, и я перезагружалась. В такие моменты я лежала в объятиях Сана, позволяя ему гладить себя и обнимать. Я чувствовала, как он улыбался при этом, как ложил щеку на мою макушку и шептал какие-то нежности. Я понимала, что он стал счастлив. И вскоре его счастье несколько облегчило моё состояние, словно его эмоции передавались мне, как эмпату. Я позволяла себя трогать. Он долго не переходил черту. Вначале просто был рядом, потом через два месяца позволил себе меня обнимать, а потом уже без этого не мог, и каждый день я лежала в его объятиях, отогреваясь его теплом и любовью, пытаясь заставить воскреснуть мою мёртвую душу. И когда случился первый поцелуй, я не сопротивлялась. Мне не было страшно или неприятно, мне было… несколько всё равно. Я позволяла это делать, ощущая, как его сердце, прогоняющее яд по венам, трепещет от радости. Я позволяла. И живой человек вряд ли бы вытерпел эту странную близость с мутировавшим мертвецом: наш первый секс был очень странным и совсем нечеловеческим. Сан пытался быть нежным и чувственным. Но только я, как мутировавшее новое создание, способна была выдержать его самого и его новые «особенности». И часть меня радовалась странной остро-приятной боли, словно я её заслужила. Но всё же Сан был осторожным и заботливым, стараясь быть очень аккуратным. Он купал меня в любви, ласке и внимании. И я позволяла. И постепенно мне даже стало казаться, что рано или поздно я оживу, отогреюсь его чувствами, ведь уже иногда улыбалась ему в ответ и могла поднять руку, чтобы погладить его по трупного цвета щеке, ласково потормошить жёсткие волосы. Сан мурлыкал и тёрся щекой об мою ладонь, прикрывая свои красно-чёрные глаза от удовольствия. Он был счастлив. Может, и я когда-нибудь буду. Но это будет потом. Со временем, не сейчас.

***

*в ту ночь на Хэллоуин*

Лунный свет совсем слабо освещал старый заброшенный завод. В его пустых помещениях звонким эхом раздавались размеренные вальяжные шаги молодого человека. Он шёл тёмными коридорами из труб, машин и станков, закинув винтовку на одно плечо, и вполголоса напевал старую песенку-страшилку про мёртвую невесту: ♪ Разрывая землю, пальцы в кровь сотру ♪ Леса гробовую тишину прерву ♪ Ветер жутко воет, зов твой мне несёт ♪ В этот раз я верю, точно повезёт. ♪ Не пугайся милый, суженый, родной ♪ Жизнь не разлучит нас, не беги, постой ♪ От меня не скрыться, как и от судьбы ♪ Бог услышал с преисподней мои мольбы. Его голос звенел в тишине, отдаваясь перезвонами между старых труб. Но Ким Хонджун не боялся быть шумным, наплыв заражённых его не пугал, да их здесь уже и не осталось, все давно на трассах или в глуби города. А те, что были здесь, тех его ребята явно перестреляли. ♪ Чувство будто снова в груди бьётся сердце ♪ Я тебе открою смерти нежной дверцу ♪ Мы покинем мир живых, нам здесь нет места ♪ Ты живой жених, я мёртвая невеста ♪ Разве ты не клялся мне в верности и любви? ♪ Пусть мне боль не страшна, и нет во мне живой крови ♪ Почему же больно, пустота внутри? ♪ Есть во мне остаток горьких слёз, смотри Хонджун зашёл в новое помещение, идя через трубы, насвистывая и напевая песенку. Он небрежным жестом поправил свою ветровую ковбойскую шляпу. Развернулся на каблуках сапог и завернул за угол лабиринта заброшенных орудий. Тут ту он и увидел свою пропажу. Тела Минги и Сонхва лежали неподалёку друг от друга в неестественных позах. Хонджун, плавно откинув подолы длинного плаща, присел на четвереньки, вглядываясь в их повреждения, и присвистнул. Это сделали явно не заражённые. Но простые люди разве так легко бы справились с его ребятами? У Минги была пробита голова и разорвана шея, будто клыками, вдобавок в горле торчал нож. У Сонхва свёрнута шея, а руки вообще вывернуты и сломаны под неестественным углом. Остекленевшие глаза обоих смотрели в никуда. Хонджун достал из нагрудного кармана коробочку, внутри которой оказалось три шприца с загадочным содержимым — чёрная вязкая жидкость внутри будто переливалась сотней зелёных звёзд, как созвездия в галактике, и всё это умещалось в десяти миллилитрах. Он быстро ввёл инъекцию каждому в область позвоночника на шее. Встал, распрямляясь, облокотился об трубу и стал ждать, напевая мрачную песенку себе под нос по кругу. Постепенно их выведенное вещество из молекул вируса начало действовать, проходясь по венам, оплетая позвоночник разрастающимися волокнами. Раздался жуткий хруст — это Сонхва дёрнулся первым, попытавшись выгнуться и вправить собственную шею в исходное положение. Его руки жутко изогнулись, сами вставая на место. Рядом вскоре закряхтел Минги, хватаясь за шею, с которой Ким предусмотрительно вытащил нож. Страшная рана на горле быстро зарастала. — Доброе утро, амигос! — мрачно сказал Хонджун, стоя у трубы, подперев об неё одну ногу и сложив руки на груди. Винтовка была приставлена рядом. — Опять сдыхались куда-то самовольно? Вот же придурки, вам повезло невероятно! Эта срань, — он кивнул на отброшенные пустые шприцы, — может помочь в течении шести часов, а дальше — настоящая смерть для человека! — А мы что, полноценные люди до сих пор, что ли? Скажешь же! — сипло простонал Минги, садясь на задницу и разминая заживающую шею. Сонхва молча прокряхтел рядом, нацепляя обратно шляпу и пытаясь выгнуть левую руку в удобное положение. — Вы практически живые, — не согласился Хонджун. — Вы толком не мутировали, так, слегка, — он иронично хмыкнул. — Вот только появились эти новые мутанты, после смерти воскресшие, ставшие не зомби, а чем-то иным. И их уже становиться больше, эта полная угроза человеческому виду. Если зомби тупые и медлительные, их легко убить, то эти твари разумные, быстрые, невероятно сильные. И, главное, учатся исцеляться. Если новообратившимся не вырезать сердце, то со временем они усовершенствуются и взрастят в себе эту способность к исцелению. Мы должны их убивать быстрее, пока их не стало больше, ведь никто не знает, что именно приводит к подобной мутации. Нам повезло, что наш Клан быстро обнаружил таких мёртвых, и из их сердца сделал особый препарат, — Хонджун мотнул в руке коробочку со шприцами. — Эксперименты были не очень удачными изначально, но нам повезло выжить, когда в нас вкололи эту срань, когда мы были живыми. Зато теперь зомби не так сильно реагируют на нас. А если нас убить, то можно вколоть эту срань повторно в течении шести часов, и чудо-исцеление — вуаля! — нам обеспечено. При этом мы всё ещё остаёмся частично людьми, с иммунитетом к заражению. — Частично людьми… — простонал Сонхва, повторяя за ним. Он прищурил один глаз, бегло глянув на Хонджуна. Его изрядно тошнило — эта срань из шприца гуляла в крови, встряхивая весь организм. — Зачем ты нам проводишь эту лекцию, которую мы слышали миллион раз? Проверяешь нашу память, когда мы очнулись после временной смерти? — Возможно, — сухо отозвался Хонджун, глядя на кряхтящих напарников из-под шляпы. — Вам не стоит быть беспечными, так легко умирать, влезая куда попало. Мы не знаем до конца всего действия препарата, чем это аукнется со временем, мы лишь подопытные охотники. Кто знает, если ограничения у этого… воскрешения. И я так понимаю, вы обнаружили нового мутанта? — Вроде того. И даже двоих, походу. А-а-а! — прогорланил и тошнотворно булькнул Минги, когда у него в кадыке что-то больно хрустнуло, а потом повернулось, срастаясь, хотя голосовые связки первыми восстановились. — Двоих? Поясни, — властным тоном потребовал Хонджун, привыкший к командирским ноткам. Но вместо Минги ответил Сонхва, садясь на ягодицах и убаюкивая руку, в которой больно срастались кости: — Мы чисто случайно увидели одну, стоя на крыше завода и рассматривая местность. Женская фигура прошмыгнула внутрь. Она была странная. Сразу видно, что не зомби, но с такого расстояния казалось, что с ней что-то не так. Мы обнаружили её на втором этаже, забравшейся через взломанный проход. Она даже двигалась как обычный человек. Куда-то отчаянно спешила, и нам казалось, что мы обознались в темноте. Но когда она нас учуяла и обернулась, всё стало ясно по её виду. Трупное лицо, эти чёрные вены, повреждения в голове, несовестимые с жизнью. Эти выцветшие полубезумные глаза, так неестественно вращающиеся. Она явно была только пробудившейся, растерянной и потерянной. И если честно, она была какой-то… — Какой-то практически живой, — вздохнул Минги. — На её лице отображались настоящие эмоции, которых не бывает у зомби. Казалось, там проглядывался страх… — Пф-ф! — губами фыркнул Хонджун и вальяжно посмотрел на Сонхва. — Только не говори, что он снова не смог единолично забить мутанта из сентиментальности. — Было немного, — без зазрения совести сдал соратника с потрохами Сонхва. — Мутантов мужских особей убивает легко, а женских ещё нервничает. Всё твержу, что у мутантов уже нет пола перед нами, они опасны для оставшихся людей. — Ну она реально какая-то испуганная была! — хмыкнул Минги, надвигая шляпу на глаза. — Что-то даже выла на своём зомбачьем, кряхтела, как заведённая шарманка. Словно просила что-то. Взывала! Если бы мы-таки нашли ту пропавшую спрятанную дочь господина Кима, она бы помогала понять мертвецов. Эта способность клана передаётся только по женской линии. — Увы, это ныне практически нереально, — покачал головой Сонхва. — Интернета больше нет, как и баз данных. Она стала невидимкой, так не отследить человека, словно ищешь его в средневековье. Моя троюродная сестрёнка может быть, где угодно. Прятаться в обычном убежище, ходить в обычной одежде, хоть в каком-то поношенном шерстяном платьице, и мы никогда её не узнаем, если она будет скрывать свои способности. — Это не важно, поиском людей занимаемся не мы, — отмахнулся Ким Хонджун. — Лучше скажите, кто второй был. Это он вас убил, что ли? — Угу, — мрачно отозвался Миги. — Появился из ниоткуда и набросился исподтишка. Это что-то новенькое. Он невероятно силён! Двигался очень быстро и неестественно, как настоящий босс в играх, — он нервно усмехнулся, игнорируя приподнятые брови напарников на его сравнение. — Он расправился с нами меньше чем за две минуты, просто прибил на ровном месте, жестоко и хладнокровно. И пули, и нож не остановили его, хотя мы его ранили, это очень мощный новый вид какой-то! — И он был абсолютно разумен, как мы, — продолжил Сонхва. — Конечно, я не понял, что он мне прокряхтел. Но всего его действия были продуманными. Но смутило и другое — он пришёл на защиту той мёртвой девушки. Он её защищал, словно мертвец с чувствами. Это уже что-то новенькое. — Я не раз это подмечал, — хмыкнул Хонджун. — Главы Клана не верят, что все эти мутанты куда-то бегут, словно стремятся к чему, что помнили из прошлой жизни. Их привязанности — это может быть ключ к их поимке. Ладно, харэ лясы точить, — он оттолкнулся от трубы, поправляя шляпу на голову и беря прислонённое оружие. — Прошло много времени, этот заражённый явно давно удрал. Но может мы найдём ещё кое-какие следы. В любом случае, нам надо возвращаться на базу, доложить об инциденте. Пусть сами решают, куда и как организовать разведывательную группу. Пошли, ещё вам осмотр надо устроить. Вы у меня в приоритете, привык я к вам. Если сдохнете окончательно, мне лень новых обучать, — мрачно хмыкнул Хонджун. — Двигаться можете? Минги и Сонхва с трудом поднялись и неестественно пошкандыбали за своим капитаном. Ноги их ещё тяжело переставлялись — препарат в крови бурлил, принося адские чувства по всему телу. Хонджун деловито для приличия замедлил свои шаги, чтобы эти двое приноровилось к его темпу. Он закинул винтовку на плечо, идя вперёд, и продолжил лениво напевать конец старой песенки: ♪ Чувство будто снова в груди нету сердца ♪ Навсегда закрыта в моё счастье дверца ♪ Я покину мир живых, мне нет здесь места ♪ Ты живой жених, я мёртвая невеста…