Я иду за тобой и после смерти

Паника захлестнула меня с головой. Этот ублюдок выстрелил в меня, выстрелил! Просто так, на ровном месте! Я могла бы заорать, просить успокоиться или просто верещать им о том, почему они это делают? Но в этом не было смысла — мы уже не раз встречали подобных отмороженных на всю голову, убивающих просто от скуки и поехавшей крыши. Походу, это были очередные такие ребятки. — Вот ты мазила! Она удирает! — донёсся насмешливый голос беловолосого увальня. — Я и без твоего комментария заметил, — сухо отозвался второй черноволосый. — Просто заткнись и давай вдогонку. Я уже нырнула за одну неработающую трубу, лишь на миг обернувшись через плечо на последующие звуки. Душа ушла в пятки, хотя я прекрасно понимала, что за мной кинутся в погоню. Некий Сонхва побежал вдоль моста, чтобы выпрыгнуть на другой стороне, обегая трубы. Минги же явно решил напрямую рвануть за мной: он схватился рукой за поручень и одним махом перепрыгнул его, сиганув с моста на пол. Расстояние было минимум три метра, но он спокойно приземлился, шлёпаясь ступнями, а потом припадая на четвереньки на пол от инерции. Но удержался, не упал, подорвался и стремглав бросился в мою сторону. Я запаниковала на эмоциях, удирая со всей мочи. Но всё же взвизгнула, когда в спину мне раздался новый выстрел. Это бегущий за мной Минги вскинул ружьё. Благо на бегу у него не получилось хорошо прицелиться в тёмном помещении, и пуля звонко влетела в огромную турбину, за которую я заскочила. Резонирующий гул тут же отдался громогласным эхом по всему длинному цеху, сопровождающийся скрежетом и осыпающимися осколками чего-то — всё было такое старое, что запчасти отлетали только так. — Куда ты? Постой, малышка! — раздался мне в спину насмешливый голос беловолосого стрелка. — Ты наш бонус на этот месяц, не убегай далеко! Поверь, я лучше, чем Сонхва! Я убью одной пулей, а он выпотрошит как свинью, если будешь долго убегать и рассердишь его! Я старалась не останавливаться, пробегая между узкими трубами. Мне казалось, что я уже взмокшая от стресса и страха. Вокруг меня были тесные колоны непонятных турбин и машин, мимо которых я стремительно мчалась и петляла. Вдруг мои глаза умудрились заметить боковым зрением движение, и я инстинктивно отшатнулась, и вовремя! Второй чокнутый охотник бежал так бесшумно, что я не услышала его. Этот Сонхва просто спрыгнул с другого моста сверху на трубу, а потом на меня, в воздухе замахиваясь чем-то, и я лишь успела увидеть мелькнувшее лезвие да разлетающиеся подолы кожаного плаща. Каким чудом я увернулась, я не знаю, но я отшатнулась, не удержалась на ногах и свалилась на пол, умудрившись кувыркнуться через плечо. А на место, где я только что бежала, с лязгающим грохотом упал мачете. Я взвизгнула, засеменив на ягодицах, пытаясь быстро подскочить, когда Сонхва в своей шляпе разогнулся, поднимаясь на ноги. Я едва успела встать, а он шустро среагировал, склоняясь к земле и так побежав, как какой-то ниндзя. В его вытянутой руке был длинный, начищенный мачете. Такой же мачете был и у меня, только грязный и явно тупой. В голове мелькнула мысль, что моё найденное оружие принадлежало какому-то их знакомому и привлекло внимание. Но задаваться подобным вопросом времени не было, когда этот безумец понёсся на меня. — Больной придурок, что я тебе сделала?! — на эмоциях воскликнула я, но мне никто не ответил. Этот Сонхва просто кинулся ко мне, занося руку для удара. Не знаю, как я умудрилась выкинуть свою в ответ для защиты, но наши мачете встретились, издавая противнейший лязг. Только моих сил был явно меньше, как и опыта, и у меня просто выбили ржавый мачете из рук. Я вскрикнула, хватаясь за стрельнувшее запястье. Но инстинкты снова заставили меня двигаться — я отпрыгнула назад, когда этот псих рванул на меня. Но он вдруг резко затормозил и обернулся, услышав новый и внезапный звук. Это откуда-то из темноты выбежали два заражённых, издавая жуткие хрипящие звуки. Их движения были резкими и дёргаными, словно они не до конца контролировали свои конечности. Их руки, вытянутые вперёд, хватали воздух, и кожа на них была содрана, обнажая мышцы и кости, лица же — покрыта язвами и гнойниками. Из их ртов, полных гнилых зубов, вырвались хриплые стоны, которые эхом разнеслись по пустым цехам завода. Сонхва моментально отвлёкся, вскидывая ружьё уже в другую сторону. Раздался выстрел, и первый зомби упал с простреленным глазом. Где-то сбоку послышался ещё один клацающий звук — и оттуда вылетел уже Минги в своей шляпе, также с оружием на перевес. Он выстрел во что-то, и это нечто тут же свалилось на пол. — Ты сказал, что в округе нет мёртвых, — чуть раздражённо фыркнул Сонхва, разворачиваясь и делая подножку второму подбегающему зомби. — Не было! Это видно остатки тех… — Минги не договорил, скривившись, когда его прервал звук следующего выстрела — это его напарник прикончил упавшего зомби, размозжив тому голову. Я же быстро воспользовалась их заминкой, полностью обезоруженная. Мои глаза впёрлись в наставленную кучу рядом, и я стремглав ломанулась в сторону, заметив в темноте узкий проход между двумя огромными машинами. Не раздумывая, я бросилась туда, надеясь, что никто не успеет пролезть вслед за мной. И вовремя — уже проползая под высоким дном, моего ботинка вдруг коснулась чужая рука, когда большое тело прыгнуло за мной под машины. — А ну иди сюда, мелкая тварь! — прогорлопанил тот самый Минги. Я взвизгнула в испуге и машинально со всей дури двинула ногой. На удачу у меня получилось вырвать её из толком не успевшей схватиться ладони, и моя ступня в тракторной подошве впечаталась в лицо склонившегося мужчины, смачно ударяя его в нос и лоб, и одновременно сбивая ковбойскую шляпу с головы. — Блять! — вырвалось из его рта, и Минги на автомате схватился за нос, отпуская мою ступню. — Вот же сука! Я не стала вступать в полемику и журить неизвестного ублюдка за мат и подобные высказывания, а уже лезла по-пластунски под машинами со всей мочи, пока он отвлёкся. Вылезши на другой стороне, я увидела маленький проход, в который тут же юркнула. Он вывел меня в огромный цех, где когда-то кипела работа. Теперь здесь царила тьма и запустение. Я замерла лишь на секунду, быстро глазами пытаясь разглядеть пространство. И вдруг заметила лестницу, ведущую куда-то вниз. Недолго думая, я побежала к ней, уже слыша, как Минги, чертыхаясь, прополз за мной под машинами следом. В панике я побежала быстрее, бездумно спрыгивая на эту лестницу. Она вела в какую-то огромную трубу, и спрыгнув в неё и прокатившись как на детской горке, я оказалась на другом этаже огромнейшего тёмного помещения. Здесь, в этой части заброшенного завода, где ржавые трубы тянулись к потолку, словно скелеты давно умерших гигантов, царила зловещая тишина. Полумрак окутывал каждый уголок, создавая иллюзию, что время здесь остановилось. Помещение было лабиринтом из металлических конструкций, машин, запутанных труб и массивных котлов, давно оставленных на произвол судьбы. Всё ещё предательски дрожа, я тихо пробежала вперёд, а потом шмыгнула за одну из массивных колонн, покрытых ржавчиной и паутиной. Моё дыхание было прерывистым, грудь тяжело вздымалась от страха. Не зря, ведь вскоре послышался съехавший звук — первый охотник вылетел из трубы с лестницы. И где-то над головами вдруг послышался второй голос: — Она где-то здесь, прячется. Не пройдёт напрямую, понимает, что будет подстреленной. Она умная. Чёртов патлатый, этот Сонхва с невозмутимой физиономией спустился откуда-то вообще сверху, явно нашёл другой вход. Раздался спрыгивающий звук — его ноги приземлились на пол, он сам медленно разогнулся и взвёл курок. Я старалась даже не дышать, хотя мне от нервов казалось, что мой нос слишком громкий. У меня было только два преимущества — нагромождения всего в этом цеху и практически темнота, ведь из окон над потолком, где-то аж метров в пяти, в грязнейшие окна бил только лунный свет, едва-едва давая освещение. Мне оставалось только прятаться и бесшумно пробираться в укрытиях, пока эти двое рыскают в поисках меня. Что они вообще творят? Развлекаются охотой на живца? Впрочем, зачем я задаю себе риторические вопросы, ведь сколько мы уже повидали конченного отребья, поехавшего крышей, развлекающегося насилием и убийствами. Но если я старалась не шуметь, медленно крадясь через трубы и станки, то эти двое, наоборот, вовсе не пытались быть бесшумными. Они разделились — каждый пошёл в разные стороны, и эти твари специально шли громко. — Кто-там прячется так тихонько? Бледная поганка хочет поиграть? — низким тембром, с хрипотцой протянул где-то слева Минги. Он специально шаркал ногами, клацая двумя пальцами через каждый шаг. — Споём ей охотничью песенку? Сонхва был где-то справа, шёл вдоль старых труб и вёл по ним ружьём за собой следом. Оно издавало отвратительный скрежет, оголяя мои нервы до предела. И именно этого он явно добивался. — Почему бы и нет? — протянул он сквозь этот гадкий скрежет. И действительно стал напевать своим тягучим голосом какую-то песенку, выискивая меня в темноте огромного цеха: ♪ Здесь выход один ♪ Ты — жертва богам ♪ Гаснут не спеша фонари ♪ Знамена шедших по головам ♪ Играй или умри ♪ Времени нет, твоё тело горит Его голос мог бы быть приятным и нежным, если бы не ситуация, этот ужас и подтекст слов. Я боялась даже дышать, согнувшись в три погибели и делая очередной мелкий шаг вперёд, чтобы незаметно пробраться к очередному укрытию. Тем временем уже Минги перехватил инициативу, продолжая размеренным монотонным голосом напевать новые строки: ♪ Здесь без причин и повода ♪ Вороны рвут тебя во все стороны ♪ Тело дрожит, но не от холода ♪ Мёртвые в каждом углу города Их тяжёлые шаги эхом разносились по пустым цехам, из было двое, но смешивающиеся голоса стали походить даже на хор, эхом отдаваясь во всём помещении. Они абсолютно не боялись привлечь никаких заражённых, безумные! ♪ Страх сжигает боль и слабость ♪ Город открывает в людях зверей ♪ Гниль и кровь в венах смешалась по закону «умри или убей» ♪ В пасти смерти в центре зала ♪ В предвкушении ужаса огней ♪ Прожитых дней станет мало Я сжалась, стараясь не издать ни звука, оказавшись за очередным укрытием. Я понимала, что они развлекались, преследуя меня, словно это была азартная игра. В руках у них были ружья, и они явно наслаждались этим кошмаром. ♪ Здесь без причин и повода ♪ Вороны рвут тебя во все стороны ♪ Тело дрожит, но не от холода ♪ Мёртвые в каждом углу города Я подобралась к краю одного станка и увидела, как вдалеке был длинный проход между гигантскими трубами, основной и центральный, за которыми был выход. Пробежать на прямую было опасно, но была надежда и возможность юркнуть в лабиринт труб на другой стороне и там петлять к выходу. Стрелять между ними этим ковбоям явно будет неудобно. Я осторожно выглянула из-за колонны. Охотники были в нескольких метрах от меня, их силуэты смутно вырисовывались в полумраке между станками. Я вздохнула полной грудью, молясь всему, чему угодно, чтобы у меня был шанс выжить. Собрав всю свою смелость, я рванула вперёд, стараясь не шуметь. Конечно, было глупо думать, что на открывшейся местности меня не заметят. Чужие шаги тут же эхом разнеслись следом, и я уже слышала, как охотники бросились за мной. Но я уже успела влететь в новое нагромождение труб и старых машин, перекатившись под каким-то конвейером. Вовремя не то слово — на месте, куда я упала секунду назад, прошлось два выстрела, раздробив плитку пола. В испуге я даже вскрикнула, чуть оглушённая, и когда в меня полетели осколки чего-то. Но я осталась чудом невредима и не подстрелена. — Беги, беги, маленькая мышка! — прокричал следом Минги, улюлюкая. — Всё равно твой хладный трупик притащим как трофей! Я не оглядывалась, перелезая через второй конвейер, а после влетая в лабиринт из труб и узких проходов. Я понимала, что они побежали за мной, поэтому хаотично металась из стороны в сторону, стараясь запутать своих преследователей. Мне уже казалось, что силы покидают меня, но страх гнал упрямо вперёд. Я вскрикнула, когда над ухом раздался очередной выстрел, и часть какой-то ручки в трубе со звонким звуком отлетела в сторону. — Придурки конченные! — вырвалось у меня на эмоциях, а в глазах брызнули испуганные слёзы. — Что? Она что-то там выла, или меня глючит? — фыркнув, поязвил где-то за моей спиной Минги. Ему ничего не ответили, но непонятный странный звук испугал меня ещё больше, заставляя всё моё естество напрячься. И лишь обернувшись через плечо, я в ужасе поняла, что это было. Это тот молчаливый, обманчиво спокойный на вид Сонхва рысью взобрался по огромнейшей двухметровой конструкции-трубе, оказываясь сверху. Он развернулся и помчался по ней параллельно мне, бегущей впереди меж проходами. Он уже увидел меня сверху, снующую проходами. На миг охотник остановился, вскидывая ружьё и сделал выстрел. От громкого звука я в ужасе вжала голову в плечи, но не остановилась, продолжая бежать и дальше. Он промахнулся, ведь это было чертовски неудобно — стрелять в темноте по бегущей цели меж каких-то награждений и огромнейший труб-тоннелей. Я чудом не взвизгнула, мчась дальше. Перекатилась под очередными трубами, вылезая в новом витке прохода, и побежала дальше. Сонхва же ловко перепрыгнул полутораметровую дистанцию между трубами, и уже побежал сверху по той, у которой мчалась я. Труба была покатая, и охотнику явно было неудобно, ему приходилось напрягаться, чтобы не соскользнуть, соответственно, его скорость была меньше моей, и это давало мне фору. В конце замаячил огромный свободный проход, который вёл к новым станкам, за которыми можно было прятаться. И я стремглав ломанулась туда. Какой чёрт заставил меня обернуться, я не знаю, но вдруг я увидела, как Сонхва сверху на бегу вскинул ружьё, прицеливаясь. Но не в меня, а куда-то дальше, поверх моей головы. Я обернулась машинально, глядя вперёд. Но слишком поздно мой мозг сложил два плюс два, разглядев впереди себя висящие на старом станке огнетушители. В которые и выстрелил этот Сонхва, и на свою удачу даже попал в тёмном помещении. Пуля пронеслась мимо меня над головой и ударила точно в цель. Взрыв был оглушительным. Огнетушители взорвались один за другим, и волна огня и дыма накрыла меня отголосками впереди. Я даже не совсем поняла, что произошло, осознав лишь то, что меня отбросило назад, и мир вокруг погрузился в хаос. Насколько можно было быть неадекватным, чтобы так шуметь в мире, где приходилось всегда прятаться? Казалось, этим двоим ублюдкам вообще были не страшны заражённые. Но вот я упала на холодный бетонный пол, и в моих ушах звенело от взрыва. Я попыталась подняться, но ноги не слушались. В глазах всё плыло, и я едва могла различить очертания охотника, который спокойно приближался ко мне сквозь дым. Он был уже недалеко, в нескольких шагах от меня, когда я, собрав последние силы, попыталась отползти в сторону. Как в каком-то немом ужасе я смотрела, как из гигантского облака пара, дыма и пыли появляется силуэт высокого мужчины с развязной походкой, а потом его фигура приобретает очертания, и я узнаю первого охотника — Минги. Тяжело дыша, я всё же подорвалась на ноги и с раскалывающейся головой побежала прочь. — Ну уж нет! — громко фыркнул Минги, резко выхватывая что-то с бедра из перевязи и со всей силы, с размаха швыряя это вперёд. Этим нечто был огромный охотничий нож, который просвистел в воздухе и вонзился на лету в мою ногу выше колена. Я рухнула на пол, как подстреленная, тут же взвыв от дикой боли. Ещё и при падении ударилась бедром с торчащей рукоятью, и завыла ещё сильнее. На миг всё помутилось перед глазами, боль застилала разум. Я попыталась встать, но чуть не свалилась, издавая нечленораздельные звуки. Бездумно схватилась рукой за нож в бедре, но вырвать его не получилось. Не хватило ни сил, ни воли. Хватило сил только для болезненного крика. Но тут перед моим лицом возник Минги, и я едва успела вскинуть голову. А затем мощный удар в живот сложил меня пополам. Второй удар в лицо заставил рухнуть обратно на пол. В голове всё пошло вверх дном, ужасно затошнило, и я лишь ойкнула, издавая булькающий звук, когда на меня уселось грузное тело, оседлав меня как наездник. — Держи ей руки, — сипло сказал Минги, пригвождая меня к полу своим весом. Сквозь помутнение я ощутила, как мои запястья хватают и резко закидывают мне за голову, фиксируя их стальной хваткой. Это Сонхва оказался уже рядом, усаживаясь на пятки у моего изголовья и хватая руки, тогда как его напарник сидел на мне, не давая ни встать, ни что-то сделать ногами. Впрочем, от боли меня мутило, и я плохо соображала, дрыгаясь в каких-то конвульсиях. — Что вы делаете?! Не надо! Прекратите! — взывал я, но вышло даже жалко. Мой голос был каким-то сиплым и умирающим. — Что ты воешь всё? Хватит уже! — Минги скривился, одной рукой придавливая меня за живот, а второй потянулся к своему бедру, вытаскивая новый нож, гораздо больший, чем предыдущий. Но его лицо как-то изменилось, слушая мои испуганные стенания. Надменность и ироничная усмешка исчезли, и теперь там пролегло нечто мрачное и даже сомневающееся. Охотник сощурил свои раскосые глаза до тонких щелчок, нависая над тихо скулящей мной с занесённым ножом. — Что такое? — Сонхва вскинул голову в своей ковбойской шляпе, в упор смотря на чего-то застывшего и чего-то засомневавшегося соратника. Минги поднял на него свои тёмные глаза, хмуро таращась исподлобья. Неуверенность сквозила в его взгляде. — Ты же помнишь, что Хонджун всегда просит стараться не просто убить, а принести вырезанное сердце? — мрачно спросил он. — Мы не размозжили ей голову, поймали, значит, можем удобно сделать так, как он просит — живьём вырезать сердце для его экспериментов. — Что? Что?! — завизжала я, тщетно брыкаясь, но стальная хватка обоих мучителей не позволяла мне даже двигаться. Вдобавок я взывал от боли в бедре, где всё ещё торчал нож, но тут же получила сверху оплеуху от Сонхва, и перед глазами всё поплыло. — Я помню, — не обращая на меня внимания, кивнул черноволосый и патлатый. — Так в чём проблема, Минги? Вырезай давай, пока держу. Или ты… — Сонхва протяжно вздохнул и со скептицизмом уставился на него. А затем мрачно и незлобно спросил: — Что, опять? Снова духу не хватает? Минги, это просто работа, ничего личного. — Я знаю, но… — от надменного мудака не осталось ни следа, Минги как-то нервно смотрел на моё дрожащее и залитое лицо слезами. — Мужикам спокойно могу это сделать, а бабам… не могу. Она ж всё равно молодая девчонка, жалко, даже несмотря на то… — Ох, хватит! — прервал его Сонхва, и в голосе его скользнули разочарованные нотки. — Конечно, никто не хочет вырезать дамочкам сердца, но таково условие нашего клана. Ищем способ, как можем. И господин Пак до сих пор не нашёл свою пропавшую много лет назад дочь. Её мамка хорошо с ней спряталась. — Было бы гораздо проще, если наш клан сейчас нашёл твою пропавшую троюродную сестрицу, — буркнул себе под нос Минги, но его рука с ножом стала заметнее трястись. — Дай сюда, ссыкло, — тихо вздохнул Сонхва, протягивая ладонь и отбираю у него охотничий нож. — Но знай — меня достало выполнять за тебя грязную работу. Мне это тоже не по душе, но я не вою, как бесхарактерный мальчишка. Держи её покрепче. — Нет-нет! — отчаянно проскулила я, чувствуя, что мой рот заполнился кровью — очевидно от пощечины мне прилично разбили губу. Но в глазах моих, даже сквозь отчаянные вертолёты, я видела, как склоняются надо мной эти два лица в шляпах в темноте. Они могли бы быть красивыми, но сейчас, в этих зловещих тенях, выглядели как самые страшные демоны в безразличных масках, готовящиеся совершить надо мной какой-то кошмарный кровавый ритуал. Я завыла, отчаянно брыкаясь, но мне никто не дал вырваться. — Добивай, пока слаба, — прошептал Минги. — Нет! Нет пожалуйста! — отчаянно взмолилась я, чувствуя, как Сонхва, удерживая мои скрещённые поднятые руки, сильнее придавил их также коленом, склоняясь ко мне над головой. Минги же потянулся к моему пуловеру, хватая его ворот, а затем с силой разорвал ткань в стороны, раскрывая грудь для последующего кошмарного действия. Мне было не стыдно, мне было жутко от другого — я забыла, как дышать, когда темноволосый с пугающе беспристрастным, ничего не выражающим лицом глянул на мою вздымающую грудную клетку, а затем занёс руку с ножом для удара. А дальше произошло нечто непредвиденное и внезапное. Ни то, что я, но никто из охотников не заметил метнувшейся к ним тени с нереальной скоростью. Мои глаза раскрылись в изумлении, когда над головой Сонхва в полумраке выросла устрашающая фигура Чхве Сана. Он вылетел из темноты, как приведение, его серо-белая кожа светлым пятном явилась в темноте вместе со светящимися красными радужками. Сонхва не успел отреагировать — его руку с занесённым ножом резко схватили за кисть мёртвой хваткой, останавливая удар. Он дёрнулся изо всех сил, пытаясь вырваться. Но Сан не отпустил его правую руку и резко вздёрнул назад, выворачивая под неестественным углом. Тут же раздался хруст ломающейся кости, и охотник в ковбойской шляпе взвыл, не сдерживаясь. Он попытался развернуться, но Сан сам отпустил его руку, но лишь для того, чтобы схватить за загривок и отшвырнуть его тело в сторону. Да, Сонхва просто откинули в сторону как тряпичную куклу, будто он ничего не весил, а противник отбросил от себя полукилограммовый мешок, а не взрослого парня. Тело охотника аж перевернулось, ударившись об пол, а затем глухо впечаталось в огромную трубу. Сан развернулся, ощущая движение, но ему тут же в ребро прилетел нож, он успел только схватить руку Минги, но лезвие вошло в его плоть. — Сука! — оскалился второй охотник, проворачивая в теле новоявленного противника свой нож, подрываясь с меня. Минги тараном продавил Сана, откидывая его назад. Тот не издал ни звука, лишь устрашающе смотрел убийственным взглядом прямо в глаза светловолосого ковбоя в шляпе. Его чёрные белки вообще слились с темнотой, и лишь красные радужки отблёскивали на лице, делая его до жути пугающим. Мужчины засеменили на полу, обхватив руки друг друга, но Минги резко вскинул ногу, и пнул Сана в живот, заставляя отлететь на метр. А затем он выхватил своё ружьё со спины и сделал мгновенный выстрел в упор. Огромный старый цех окрасил громкий звук разрывающейся в трубе пули, не нашедшей плоти. Ведь Сан с абсолютно нечеловеческой скоростью метнулся обратно к охотнику, одним махом, одним кулаком выбивая у того оружие из рук. Впрочем, Минги среагировал быстро, игнорируя боль в запястье, выхватил второй нож и ударил наотмашь. Но не тут-то было: Сан поймал в полёте его руку, откидывая её верх. Сам попытался другой рукой ударить охотника в живот, но тот перехватил зеркально его руку, и они застыли оба так, продавливая друг друга силой. Минги был крупнее и сильнее на вид, но он сражался уже против нечеловека, неизвестного мутировавшего существа. И Сан по-звериному взвыл, хищно разинул свою пасть, являя взору нездоровые дёсны и тёмный язык. И в ту же секунду сделал быстрый рывок и с силой впился зубами в незащищённую шею противника. Минги издал пронзительный вскрик. Ему не оставалось ничего другого, как инстинктивно оттолкнуть от себя Сана, что он и сделал в припадке боли, отлетая назад, отпуская руки. Он тут же зажал рваную рану рукой, но из-под пальцев потекла алая кровь. В его глазах всё поплыло, и он, шатаясь, как пьяный, невольно сделал пару шагов назад. И потерял пару секунд бдительности. Сан метнулся к нему неестественно быстро, схватил ладонью с расставленными пальцами его за лицо, а потом со всей дури впечатал голову охотника в близстоящую огромную паровую трубу. Сила его была нечеловеческой, выходящей за грани разумного. Ведь удар проломил старое железо, оставляя глубокую вмятину. И соответственно проломил череп Минги. Он неестественно изогнулся, повисая, удерживаемый за лицо хваткой Чхве Сана. А тот резко схватил и вытащил из-под своих рёбер торчащий нож. Миг, и он крутанул в руке лезвие, разворачивая, а затем всадил его с небывалой скоростью в открытую рану на горле охотника. Тогда Минги окончательно повис в его хватке, и Сан лишь раздражённо отшвырнул от себе переставшее двигаться застывшее тело. Но тут вздрогнул и пошатнулся, когда раздался выстрел, и пуля прошлась сквозь его живот со спины. Сан не упал плашмя, как упал бы любой человек. Нет, он лишь от инерции выстрела сделал пару шагов вперёд, а затем резко развернулся. Это Сонхва, тяжело дыша, держал ружьё на уровне глаз одной рукой, так как вторая была сломана. С его губ текла кровь, очевидно хорошо приложился после такого удара. Он лишь скривился, резко дёргая своё оружие до затворной блокировки, где затвор оставался открытым из-за пустого магазина, и выбросил этот самый магазин. Затем в ту же секунду схватил с перевязи бедра новый и вставил его, вскидывая обратно ружьё. Сан в это время рванул на него. Но движения снова изменились, переставая быть человеческими и сохранять хоть какую-то логику физики. Он просто прыгнул как кузнечик в сторону, как какой-то супер-паркурщик, отталкиваясь ногой от одной трубы и отлетая в сторону к другой трубе, когда Сонхва пытался стрелять в упор по движущейся цели. Но он ни разу не попал, тщетно вращая оружие по сторонам, когда этот бледный монстр прыгал из стороны в сторону, отталкиваясь ступнями в воздухе от труб. Сан был слишком быстрым, нереально быстрым. И вот уже одним махом он прыгнул сверху на второго охотника. Тот попытался стрельнуть на него в упор, но его ружьё выбили из его рук. Сан же резко схватил его обе вскинутые руки, моментально развёл в стороны и поднял. Да, он поднял охотника, как тряпичную куклу, и Сонхва стал похожим на распятого на кресте с расставленными руками. Он заорал от боли, ведь одна его кисть была сломана, и повисая, он испытал жуткую боль. — А не хрен было обижать моё! — тихо, устрашающе злобно оскалился Сан, смотря прямо в глаза охотнику перед собой. А затем руки того неестественно крутанулись с бешеной скоростью — это Сан полностью выкрутил их противнику, и жуткий резкий хруст сломанных костей окрасил эхом помещение. Сонхва в нарастающем крике завыл от внезапной сильнейшей боли. Лицо Сана же озарилось победной маньяческой улыбкой, но он резко повернул голову в сторону, услышав другой крик. Мой испуганный крик от внезапно увиденного. Я же просто была в ужасе, видя всё это. Словно монстр из хоррор-фильмов сейчас разделался с лёгкостью с двумя опаснейшими противниками. Страх и истерика накрыли меня с головой. Я ползла на одном здоровом бедре к выходу, отчаянно ползла, превозмогая боль в раненной ноге. Психопатическая улыбка сползла с лица Сана, когда его жуткие глаза уставились на моё корчащееся от боли лицо. Он не спускал с меня глаз, и резко отпустил удерживаемого Сонхва. Тот тут же упал на колени, и его сломанные руки машинально безвольно повисли вдоль тела. Но охотник не успел даже дёрнуться в попытке спастись. Сан моментально схватил Сонхва обеими ладонями за голову, всё ещё смотря на меня, а затем резким движением свернул его шею в сторону. Раздался кошмарный звук сломанной шеи, хрустнувшего позвоночника, и неподвижное тело упало на пол. Это было слишком для меня, слишком. Я отчаянно взвыла от испуга, дрожа как осиновый лист. Я с трудом поднялась, пошатнувшись на больной ноге и в панике поволочилась прочь, чуть ли не всхлипывая. — Куда ты, Ёнам? Сан развернулся и двинулся ко мне. Его глаза пугающе вытаращились на меня, не мигая. Дикие и чёрные-пречёрные. Если бы не этот красный ободок, то в полумраке под лунным светом казалось бы, что у него пустые глазницы. А ещё он вообще не моргал, и это придавало его бледному нездоровому лицу потусторонней ауры. — Пожалуйста, не подходи! — взмолилась я, отчаянно ковыляя к выходу, держась за раненную ногу. — Нет, я подойду, — шаги Сана, казалось, отдавались теперь эхом в этом жутком заводе, и капающая откуда-то с труб вода словно молоточком размеренно била моим нервам. Сан шёл медленно, мучительно медленно на меня. — Я подойду, Ёнам. Потому что хочу. Я подойду и дотронусь. Поэтому остановись, не беги от меня, а то худо будет, пожалеешь. Дело не в скорости, а в твоей попытке отрицать меня. Остановись, прекрати, теперь у нас нет иного пути, чтобы не быть вместе. Пожалуйста, просто остановись и дай руку. — Не подходи! Не подходи, если ты действительно остался Саном! — взмолилась я, уже всхлипывая. — Я просто хочу вернуться домой… Я хочу домой к… — У тебя больше нет дома! — оскалился Сан, перебивая меня, и с какой-то злостью ударил кулаком вбок, об одну из стальных труб. И гигантская вмятина осталась в ней от неестественно сильного удара, пойдя трещинами в стороны. Всё это сопровождалась резонирующим звуком, который заставил меня дрожать и заистерить ещё больше. — Ты пугаешь меня! Я боюсь тебя! Пожалуйста, перестань, остановись! — взмолилась я, с трудом передвигаясь. Но меня явно никто не слушал. — Тебе там больше нет места, Ёнам! — прошипел Сан. — Думаешь, снова вернуться к своему носатому пацанёнку? Нет уж! Теперь ты моя! — чуть ли не взвыл он. — Оставь его подружке! Та Нара с радостью примет его и успокоит в своих объятиях! Сделай хоть её счастливой! А я сделаю счастливой тебя! — Насильно?! — выдохнула я. — Теперь так это называется? А как же твоя совесть, Сан? Он резко нагнал меня. Я развернулась, и сама же впечаталась спиной в какой-то плоский высокий станок. И тут же вскрикнула, испуганно закрыв глаза, когда мужское тело метнулось ко мне так быстро, чуть не налегая грудью. Мне показалось, что он меня ударит, и я вжала голову в плечи. Но Сан просто вскинул руки, ударяя ими металлическую поверхность, и его ладони оказались по обеим сторонам моей головы. Он навис надо мной, безумно и жадно смотря, и в нос ударил специфический запах не то живой, не то разложившейся плоти. В прочем, явно мутировавшей, учитывая, что он явно был неубиваем. Нож в рёбрах его никак не остановил, как и пуля в животе. Да и глаз, который я выколола ножом пару часов назад, был снова на месте. Это было немыслимо! Что он за существо?! — Пожалуйста, отпусти меня! — пискнула я, даже боясь поднять взгляд в это жуткое лицо, которое практически вплотную склонилось ко мне. Краем глаза я видела чёрные ползущие вены на скулах под кожей, и мои поджилки отчаянно тряслись от страха. — Пожалуйста, Сан, не трогай меня… — Чего ты не смотришь на меня, Ёнам? — он не обращал внимания на мои стенания, чуть ли не тараня меня грудью, зажимая у чёртового станка. — Не по нраву тебе мои тело бледное? Или ты до сих пор влюблена во что-то смертное? — он горько рассмеялся собственной шутке, но тут же замолк, и напускная ухмылка стёрлась, вновь уступив холодному и горькому выражению лица. — Знаешь, Ёнам, раньше мне казалось, что моя воля духа велика, ведь я готов был тебя отпустить. «Если любишь, отпусти». Так ведь говорилось в дебильной пословице? Но если мужчина отпустит, разве он вообще любил? И это раздирало меня на части. Но когда я сдох, а потом очнулся, то мне стало всё равно на мораль, — он иронично хмыкнул, едва касаясь носом моей макушки, ведя кончиком по ней, и вдыхая ноздрями мой запах. Я всхлипнула, вся дрожа от страха, но Сан не обращал внимания, продолжая нависать надо мной. Он просто положил свой подбородок мне на голову и воодушевлённо продолжил: — А теперь я стал непонятно чем, я даже сам не знаю, живой я или мёртвый. Но уже не человек, так зачем я должен продолжать следовать человеческой морали? И знаешь что? Я реально другой, меня не так гложет совесть, её будто нет. Да, о совести я забыл, и теперь хочу поступать так, как желаю. Раньше ты пробудила её во мне, и тогда я страдал и винил себя за каждый вдох, что делаю, будучи живым. Ты была так жестока, заставив зависеть меня от своей улыбки и от твоих даже невинных объятий. А теперь ты хочешь добить остатки моего сердца, оставляя здесь одного? В тьме умирающего мира? Я переживал столько горя и верил, что никогда не смогу его вытерпеть, но все же каждый раз вставал и забывал о нём, глядя на тебя. Но ты… Ты будешь тем лишением, которое я не смогу позабыть никогда, ведь каждый живой человек, попадающийся мне на глаза будет говорить мне о том, что они есть, бесполезные и ненужные, а тебя нет. Ёнам, ты не причина моего существования. Ёнам, ты — мой смысл продолжать жить. Я всю жизнь шёл верным псом за тобой при жизни, а теперь пойду бешеным волком после смерти. Я люблю тебя, Ёнам, и это то, что будет неизменно всегда. Его холодные сухие руки с почерневшими пальцами обхватили меня за щёки, обездвижив голову. И я только успела захныкать в ужасе, видя склоняющееся лицо, и эти почерневшие губы, что приоткрываются, а затем жадно впиваются в мой рот. Я замычала, уже откровенно плача, тщетно толкаясь ладонями в его грудь. Но мои попытки отстраниться были жалкими, словно букашка пыталась откинуть от себя огромного хищника. Чувство было такое, что тебя уже насилуют, хотя это был только грубый насильственный поцелуй. Губы Сана сминали мои, не давая выдохнуть, я практически задыхалась в его сильных, диких объятиях. Он целовал так, будто не видел меня сто лет, будто умирал от жажды, а я была внезапным спасительным ручейком в пустыне. Он практически стонал мне в рот, увлекаясь всё больше и больше, вжимая меня в станок. И я вдруг почувствовала его отчётливое возбуждение. Я не знаю, кем он стал, как работал этот безумно сильный организм, что так легко восстанавливался, но факт оставался фактом — в меня упирался возбуждённый член. И ужас накрыл меня с головой. А ещё промелькнула мысль, что там, «внизу», меня может ждать нечто удивительное и мутировавшее, учитывая то, что произошло с его языком. Я замычала, пытаясь оттолкнуться, но меня не пускали. Страх заставлял меня отчаянно паниковать и плакать. И уже плохо соображая, я впала в какое-то состояние аффекта. Моя рука схватилась за нож, всё ещё торчащий в моём бедре, и я из последних сил сделала рывок, вырывая лезвие из ноги. Сан отпрянул машинально, ощутив моё дёргание, а потом услышав, как я завопила ему в рот от боли в нарастающем крике, когда все чувства обрушились на меня. Но, увлечённый, он не успел среагировать. И, вырвав нож их своей плоти, я с воплем замахнулась и вогнала его по самую рукоять в Сана. Прямо и чётко в его сердце. Он издал булькающий звук, и из его рта тонкой струйкой хлынула чёрная кровь, слишком густая. Сан отшатнулся и удивлённо уставился на торчащий нож в груди, и снова на его лице пролегла эта детская и наивная обида. А затем он пошатнулся и рухнул на колени, зависая с отстранённым выражением лица. Я издала какой-то негромкий вой. От эмоций, от страха. Дёрнулась и мигом оттолкнулась, улепётывая прочь. Мне было до жути страшно, очень страшно. Я уже рыдала вовсю, бегло утирая нос и глаза грязным рукавом, но продолжала, ковыляя из всех сил, двигаться к в сторону выхода с завода. Происходящее выбило меня напрочь из колеи. Это было слишком. Всё было слишком. Воскресший друг, что стал монстром — это добило меня, также как и попытки двух психопатов убить меня, также как и сомнительные домогательства. — Как же больно, — донёсся мне в спину разочарованный голос. Я в панике задышала быстрее, даже боясь разворачиваться. Я просто ковыляла прочь. — Так больно, Ёнам. Прямо в сердце! — я в ужасе поняла по звукам, что Сан медленно поднимается, странно хрустит шеей, а потом делает пару шатающихся шагов вперёд. — Ты всё-таки хочешь окончательно уничтожить моё сердце? Не только духовно, но и физически? Последнее уж вряд ли теперь… А так оно всегда было большое, и в нём найдётся много места. Я прощу тебя за эту боль. Прощу. Но завтра, не сегодня. Стой, Ёнам. Пожалуйста. Не заставляй меня делать тебе больно. Я всё же не выдержала и нервно оглянулась. Сан уже шёл за мной с убийственным и жестоким выражением лица. Он схватил рукоять ножа и резко выдернул его из своего сердца. Струйки крови брызнули нитями из его тела, но он продолжал идти, словно ничего такого не случилось, и его красные радужки глаз стали отчётливее и ярче гореть в полумраке. — Ты снова убегаешь, отвергая меня, мои чувства! — прохрипел он, и его темп стал быстрее, а лицо — необыкновенно злым. — Я всегда был полон чувств, так похожих на твои. Похожих, но не таких же: я называю их твоим именем, ты же чужим, и всё равно мне мила. Моё умиротворение в твоих смеющихся глазах, и я никуда ты не денешься! Стой, Ёнам! Стой, по-хорошему прошу. Он перешёл на медленный бег, продолжая по злому на меня смотреть. Кажется, удар ножом в сердце разозлил его не на шутку. Я вроде оторвалась и была далеко, но с трудом ковыляла из-за раненой ноги, тяжело дыша. А затем и вовсе завизжала, когда снова оглянулась и увидела, что Сан уже перешёл на откровенным бег, перепрыгивая какие-то валяющиеся инструменты, несясь на меня как спринтер, склонив туловище ниже к земле и отчаянно махая руками. — Сто-о-ой! — гневный рык эхом прошёлся по всему заброшенному цеху. Сан был быстрее раненой меня, и чтобы догнать свою добычу, ему оставались какие-то жалкие метры. Страх заставил меня ускориться, придавая небывалых сил и игнорируя боль. Но этот же страх заставлял меня паниковать, ведь за мной словно гнался бешеный зверь с горящими злобой глазами. И на что я надеялась? Спасительная дверь исчезла перед глазами, когда сильные и цепкие пальцы схватили меня за шкирку, а затем опрокинули наземь. Сан буквально вдолбил меня в пол, отчего я не хило ударилась затылком, болезненно завыв и распластавшись в позе звезды. И тут же тяжёлое тело пригвоздило меня, когда его владелец махом уселся на меня сверху. — Нет, нет! — заверещала я, отчаянно заколошматив по чужой груди и плечам руками. Всё было бесполезно. Мои удары были Сану как горох об стенку. Я лупасила его, дрыгалась, но не могла сбросить. А он с убийственным молчанием, со злобно поджатыми губами и диким взглядом принялся творить то, что задумал. Сбросил с себя куртку, оставаясь в разорванной футболке. И стали видные его мышцы с такими же проглядывающимися чёрными венами под серой кожей. — Нет, нет, пожалуйста!!! — выла я навзрыд, захлёбываясь слезами, но меня никто не слушал. Руки Сана метнулись к моему разорванному вороту пуловера, схватились за него и окончательно разорвали на мне одежду в разные стороны. Я выла и брыкалась, но он игнорировал мои удары, словно наслаждаясь этой мелкой болью. Сан склонился надо мной, припадая холодными губами к моей дрожащей шее, стал быстро целовать её под мои нарастающие вопли, затем опустил голову ниже, впиваясь в мою грудь над лифчиком, причмокивая, словно пытаясь оставить засос. А его руки в это время хаотично лапали моё тело, гуляя по нему. То сминая бока, то сжимая груди, то хватаясь за плечи. Я же горько всхлипывала, понимая, что ничего не могу сделать, ощущая эти жуткие прикосновения и насильственные ласки. Этот гуляющий невероятно длинный сине-фиолетовый язык по моей кожи казался мне сущим кошмаром. Но я ничего не могла сделать, как бы не пыталась. У меня больше не было сил, а у мужчины надо мной их было хоть отбавляй. Мне было больно от осознания того, что происходит. Это рвало меня на части. И не от пошлых прикосновений Сана с молчаливым хмурым лицом, и не от его скользящих губ по моему телу, и не от его пальцев на моих груди и животе. А от того, что он вообще это делает. То, что мой хороший и добрый друг стал монстром, хотя я считала его прекрасным человеком. Тогда я бы жизнью клялась за него. Господи, да я бы почку ему свою отдала, если надо было бы. А сейчас… Сейчас на мне сидел незнакомец, жадно ласкающий и непристойно трогающий меня. И понимание того, что человек, которого я считала образцом всего хорошего, ныне стал способен на насилие, убивало меня напрочь. Моё сердце билось в дребезги от этого. Сан оставил влажный поцелуй на моём животе, а затем с томным вздохом поднялся, восседая на мне и чувствуя, что я давно как обмякла и больше не бью его. Он быстро стащил ремень со своих джинс, а затем принялся расстёгивать мои, раскрывая ширинку. Но вдруг замер и вскинул голову, уставившись на мою дрожащую поднимающуюся руку. Тихо и жалко всхлипывая, я подняла к нему свою руку, смогла сжать её в слабый кулак, а затем оттопырила один мизинец. — Помнишь? — сбивчиво протянула я, смотря на него сквозь заплаканные глаза. — Помнишь непреложный обет, который ты мне давал? Или это было очередной ложью? Это хоть что-то значило для тебя, Санни? Он застыл, как каменное изваяние, уставившись на мой дрожащий оттопыренный мизинец, который я тянула к нему слабой рукой. Он глядел на него, словно тот был прокажённый, словно сущее напоминание о совести, которую он пытается потушить в себе. В мутном взгляде Сана отразилось нечто странное. Но мне это показалось. Никак иначе. Ведь разве могли там отразиться страх, отчаяние и боль? — Почему ты молчишь? — рыдала я, не опуская руки. Моя грудь тяжело дрожала. — Не помнишь? А я помню, как сейчас твои слова. Помню полностью. «Я, Чхве Сан, даю клятву дружбы Кан Ёнам, что останусь всегда её лучшим другом, никогда не обижу, никогда не наврежу, не оскорблю ни словом, и буду всегда на её стороне! И буду защищать её до конца своей жизни! И даже после своей смерти!» — я горько всхлипнула, задыхаясь. — Ты лжец, Чхве Сан. Ты настоящий лжец. Если честно, мне уже было всё равно, что он мне сделает. Я хотела прокричать ему свою обиду, свои последние разочаровывающие слова, и будь что будет. Если я не вернусь обратно… что ж, он хотя бы не пойдёт за мной искать убежище. — Я хотела вернуться к жениху, потому что люблю его. Люблю отчаянно, — плакала я, дрожа как осиновый лист. Сан сидел на мне, безвольно опустив руки и таращась ничего не выражающим взглядом на мой мизинец. Лишь желваки напряглись на его лице, и губы сжались в тонкую полоску. — Я просила тебя отпустить, — сбивчиво продолжала я сквозь сопли и слёзы. — Просила дать мне спокойствие. В детстве я говорила тебе, как ранили меня эгоистичные действия парней, которые хотели только удовлетворить собственные эгоистичные желания. Ты клялся! — всхлипнула я. — Ты клялся, что не такой. Что никогда не обидишь меня, всегда будешь защищать и будешь на моей стороне. Но ты вырос и забыл это обещание! Ты хочешь причинить мне боль и заставить насильно делать то, что нужно тебе. И тебе легко это сделать, ведь ты такой сильный. Я ничего тебе не сделаю, не могу. Мне остаётся только осыпаться в прах, ломаясь на части и закапывать последние воспоминания о друге детстве Сане. Ведь он предал меня и не справился. И мне больно, что я потеряла его. Делай теперь, что хочешь. Ныне я лишь пепел той Ёнам, что остался от меня. Я выдохнула и бессильно уронила руку на пол, всё ещё сжатую в кулак, с мизинцем, который никто не взял. Я закрыла глаза и отвернула голову, поджав губы. Сейчас я сдалась. — Ёнам… — раздалось через пару секунд звенящей тишины. Голос, полный горечи и боли. Я зажмурилась сильнее, силясь снова не заплакать, так и лежа неподвижно, лишь мои дрожащие плечи выдавали меня. Сан медленно двинулся на мне, зашатавшись, а затем моё полуобнажённое тело в разорванном пуловере что-то накрыло. Я не сдержалась, всё же открывая глаза. Это была кожаная старая куртка. Сан поднял рядом свою отброшенную куртку и накрыл меня, прикрывая мою наготу. Его рука потянулась к моей, подняла её и приложила поверх одежды к моей груди. Сан взял обеими ладонями мой кулак, как-то трепетно и чувственно его сжимая, невесом оглаживая мизинец. Я не выдержала и посмотрела в его лицо, и вздох застрял в моём горле. Ведь я увидела тонкие чёрно-красные струйки, бегущие с глаз с Сана, он плакал кровью, но лицо его было потерянным и отстранённым. Словно он окончательно сдался. Он прикрыл глаза, склонился, опускаясь на меня, и уткнулся лбом в моё плечо, всё также сжимая мой кулак в своих руках. — Прости, — глухо прошептал он. — Прости. Я подвёл. Не справился после смерти, думал, что стал иным. Но я вспомнил… Как я мог забыть? — его широкие плечи на мне странно затряслись, он вжался сильнее лбом в моё плечо, а его один мизинец… обхватили мой мизинец, трепетно сжимая. — Тебе и только тебе отдан каждый мой вздох, каждое биение моего сердца. Живого и мёртвого. Я оступился, Ёнам… Я жаждал тебя так давно, был так голоден тобой, что после смерти и воскрешения душа моя стала такой тёмной. Я просто желал прекратить эту боль одиночества. Но моя любовь всегда была сильнее меня… Как я мог забыть? Прости меня… — его рука медленно расслабилась, отпуская мою. — Прости… Но я вспомнил, и я держу обещание. Ты всегда была мне важна, прости… Прости, что обидел… Это больше не повториться. Просто уходи теперь. Он резко приподнялся, а затем перекатился. Что-то всё ещё лилось из его груди. Сан глухо простонал, медленно касаясь раны в сердце. Плечи его опустились, и он сам сполз на пол, полностью ложась на бок, ко мне спиной. — Уходи… — Сан? — я с трудом приподнялась на локтях, смотря на него мутными глазами. Что происходит? — Сан? Что с тобой? — Уходи, — тихо прошептал он. — Беги, куда хотела, если думаешь, что там будет проще. Будет хуже, но я не могу заставлять тебя быть со мной. Уходи… Пожалуйста… Я думал, что Бог услышал с преисподней мои мольбы, но чувство будто снова в груди нету сердца… Уходи, Ёнам, уходи… пока не передумал, что сдержу своё обещание. Уходи… Я слабо понимала, что происходит. Но всё же осознавала, что мне снова выпал шанс. Шанс спастись. Я нервно отползла назад, прижимая к полуголому туловищу куртку. Потом ещё и ещё. Сан не двигался, всё также лежа на полу и держась за сердце. Подняться на ноги стоило мне невероятных усилий и стонов. Я не чувствовала уже тело после всех потрясений. Казалось, моё бедро онемело, а голова просто раскалывалась от постоянных ударов. Всё туманилось перед глазами. Но я не сдавалась, помня, что должна успеть вернуться в убежище. Никто по-прежнему не двигался, и я пошкандыбала к выходу. Плелась как могла и не без труда отворила скрипучую дверь. Я обернулась назад лишь на миг, застыв в проёме. Сан скрутился на грязном треснувшем полу в калачик, словно огромный замёрзший котёнок. И его чёрные глаза отстранённо и как-то безжизненно впёрлись в одну точку. Сердце моё до боли сжалось при виде этой картины. Его залила трепетная жалость и сострадание, пусть даже к несостоявшемуся насильнику. Я лишь дёрнула раскалывающейся головой, отгоняя от себя сердобольную мысль, и поспешила продолжить путь, закрывая за собой тяжёлую дверь.

*Воспоминание из прошлого*

— Са-а-ан! Смотри! — тихо позвала я и подбежала к нему с довольной улыбкой на всё лицо, снимая рюкзак с одного плеча, чтобы перекинуть его наперёд. — Что нашла! Что нашла! Он повернулся ко мне, пряча в кобуру пистолет, но на всякий случай беря в руки биту. Мы разведали местность, и зомби не наблюдалось, одного беднягу забили, но это не значило, что не нужно было быть всё время на чеку. — Смотрю, настроение у кое-кого улучшилось, — усмехнулся он, откидывая назад чуть вспотевшие и сильно отросшие волосы. — Уже даже не чувствуется дыхание убийств от тебя. — Это будет потом, я ещё поору, не переживай, — хмыкнула я, останавливаясь возле него. До этого я чуть не поседела, когда по рации Ёсан нервно сообщил, что пропал Чон Уён, когда они вместе лазили по соседнему центру. Я чуть не разрыдалась, уже готовая была бежать через пару кварталов, чтобы искать его и мозжить битой с гвоздями головы всему, что только движется. Но потом моя пропажа объявилась: через пятнадцать минут Ёсан поспешил заверить по рации, что Уён вернулся, и он просто самолично зачем-то залез в какой-то маленький заваленный магазинчик, где на него упал стеллаж, нагремев, и он забил даже двоих трупаков, но благополучно удрал. И вот они с Каном идут к нам супермаркет для общего сбора. Я поклялась, что оторву Уёну голову и набью по яйцам за то, что заставил меня так нервничать. Хотя что скрывать, облегчение моментально накрыло меня после повторных слов Ёсана. Я успокоилась только через полчаса, когда Кан сообщал, что всё в порядке, и они близко. Мы же с Саном и Чонхо разведывали эту местность. Продукты, как рис и консервы уже давным-давно вынесли из разгромленного супермаркета, но чем-то полакомиться удалось, да и канцелярия, и бытовая химия нам тоже пригодились. Я же залезла в небольшую постройку рядом, где была аптека при магазине. Большинство медикаментов тоже вынесли давно, но не всё. Порывшись, я нашла ещё кое-что интересное. — Были нужные лекарства? — осведомился Сан, глядя, как я роюсь в рюкзаке. — Ага! — я протянула ему пару баночек. — А это тебе взяла! — Что? — он с лёгким удивлением взял из моих рук «подарочки», уставившись на надписи на этикетках. — Это сейчас с трудом найдёшь! — негромко затараторила я. — Витамины тоже разворовали, а я нашла столько баночек с большим сроком годности! Учитывая, как мы питаемся, наши организмы скоро будут в жопе! Тебе особенно важно, я помню твои проблемы ещё со школы. А это, — я потыкала в две баночки с серой этикеткой. — Это только тебе, вот ныкай ото всех в группе. Я ж помню, как ты мучился со связкой, а потом с суставами на левой ноге, да? И я помню, что ты часто пил эти добавки для суставов — хондроитин и глюкозамин, как написано в составе этикетки. Кирпичики, из которых формируется хрящевая ткань, как ты там мне говорил всё время? Что-то там оно есть в какой-то жидкости, да? — В синовиальной жидкости, — машинально отозвался Сан, растерянно таращась на баночки. — Препараты для суставов с хондроитином и глюкозамином называют хондропротекторами. Слово, которые ты никогда не могла запомнить, — на губах его пролегла лёгкая полуулыбка. — Слово не запомнила, но суть-то помню, — улыбнулась я в ответ и похлопала его по руке в дружественном жесте. — Так что это мой подарочек тебе, господин Санранхэ. — Миллион лет прошу не называть меня так, — буркнул он, и меня чего-то смутило его потерянное, какое-то странное лицо. Он всё тупо пялился на упаковки и банки в своих руках. — Ты чего? — растерялась я. — Что не так? Это всего лишь добавки и витамины, а не сытный стейк и бензин, но я просто символически хотела сделать тебе приятное, увидев их. Не хочу, чтобы твои спортивные травмы усугублялись. К врачу мы точно не сходим, — мрачно добавила я в конце. — Да я не… не бери в голову! — Сан наконец-то изобразил подобие улыбки, приходя в себя. — Я на миг растерялся, что ты вообще подумала обо мне. Это… мило и приятно, не ожидал. Но я бы не хотел, чтобы ты рисковала из-за меня жизнью ради таблеток. — Я ж не рисковала ничем ради них, вы же по периметру территории ходите, — покачала я головой. — И что ты такое говоришь, соседушка, а? Ты ведь тоже часть моей семьи. Семьи, единственной что осталось из моего прошлого, — я не смогла сдержать нотку горечи в этой обронённой фразе. Сан искоса глянул на меня и снова потупил взор, словно о чём-то задумался, хотел сказать, но промолчал. Он шмыгнул носом, а затем раскрыл свой рюкзак, кладя туда свои подарочки. — Спасибо, Ёнам. Мелочь, а приятно, — наигранно поиронизировал он, а затем лукаво подмигнул мне. — У меня тоже есть подарок, но поскромнее, На, держи! Нашёл остатки, не показывай девчонкам. Впрочем, Сомин это явно уже не нужно, так что минус один конкурент. С этими словами он протянул мне две упаковки прокладок и одну с тампонами. Я аж открыла рот в немом восторге. Это смешно, но средства личной гигиены были на вес золота. Их разворовывали также быстро, как и еду. И даже парни использовали их в других личных целях, находя прокладкам множество применений. Я так задолбалась выстирывать свои трусишки и тряпочки, особенно, учитывая постоянный дефицит воды, что упаковка прокладок для меня сейчас выглядела как манна небесная! — Господи, спасибо! Это божественно! — я чуть не кинулась Сану на шею, но он учтиво отодвинул меня и нервно рассмеялся. — Кто бы сказал ещё год назад, что ты придёшь в восторг от подаренных прокладок! — хмыкнул он. — А я раньше заморачивался всё время, ломая голову, что тебе на дни рождения дарить, соседушка! Он улыбался, глядя с каким-то довольным выражением, как я прячу свой дар. Но вдруг улыбка сползла с его лица, словно он вспомнил об ещё одной детали. — Кстати, — Сан полез в нагрудный потайной карман куртки, чего-то не глядя не меня, пока доставал оттуда что-то, а потом с отстранённым взглядом протянул мне некий предмет, вкладывая в руку. Я захлопала глазами, уставившись на большую пачку презервативов в своей ладони. — Ну, это… — Сан будто растерялся сам, но нечто мрачное было в его тоне. А затем закатил глаза. — Короче, случайно увидел, подумал, что тебе важно. Ты же это… в отношениях. Полезным будет. Никто не хочет, чтобы ты тоже нечаянно залетела. — Ч-что?! — я вскинула к нему свои изумлённые глаза, а затем почувствовала, как к моим щекам приливает кровь от некоторого смущения. — Сан, это немного, кхм, деликатно. Вы там что нас за глаза обсуждаете? — я попыталась в шутке скрыть назревающую неловкость. — Не бери в голову, — его брови чуть нахмурились, он по-прежнему смотрел в сторону. — Ты должна понимать, что ситуация с Сомин нас прилично пугает. И даже не то, что не только Юнхо, но и всей группе придётся отвечать за новоявленного будущего младенца. А и то, что среди нас нет врачей, акушеров. Мы понятиями не имеем, как примем эти долбанные роды. Нара там что-то читает, нужную медицинскую литературу, но она ни разу не работник сферы медицины. Остаётся только уповать на то, что Сомин счастливица, и у неё не будет никаких осложнений. Поэтому эта ситуация пугает и напрягает до ужаса, и я бы не хотел, чтобы и ты вдруг подверглась… опасным изменениям, совсем не нужным в рушащемся мире. Так интересно меня ещё никогда не упрашивали предохраняться. Я видела, что Сану самому неловко говорить и намекать на это, но он всё же сказал из личных переживаний. По правде говоря, он был прав. Мы не озвучивали это слух, но беременность Сомин и её будущее пугало всех до чёртиков. — Я понимаю, Сан, не беспокойся, я не планирую уж точно добровольно залетать, — я слабо улыбнулась ему, запихивая второй подарок в рюкзак. И добавила, чтобы скрасить неловкость: — Но за прокладки я готова заобнимать тебя до смерти! Отдам тебе сегодня часть своего пайка! — Не надо, и так тощая стала, — улыбнулся Сан, отмахиваясь рукой, и с сарказмом добавил. — Даже не узнаю тебя порой без привычных мягких щёчек. Исхудала и стала похожа на Сида из Ледникового периода. — Ой, на себя посмотри, мистер Тощая Задница! — подтрунила я в ответ. — У нас тут, знаешь ли, небогатый рацион питания! Не нажрёшься до отвала, как раньше. — Это да, Ёнам. Я бы сейчас убил за бутылочку обычной Колы. Мы что-то посмеялись, но нас прервал звук рации. Это Ёсан и Уён походили к нам, предупреждая, что пробираются в здание. Сердце моё учащённо забилось, и я уже оказалась у входа, увидев новоприбывших. Уён встретил меня с усталой полуулыбкой, какой-то чумазый и жутко патлатый. Но всё равно такой хорошенький и, главное, живой! Или это моё чувствительное сердце так затрепетало только при одном его виде? Конечно, это не значило, что я не позволила себе знатно начать на него ругаться, только схватив за шкирку и отволокши подальше ото всех в ещё один отсек с некогда медицинскими товарами. Мы остановились меж старых полок уже пустой аптеки, где я возмущённо на него накинулась: — Чем ты только думал?! Зачем тайком отошёл от Ёсана?! Он потерял тебя и когда сообщил нам, я чуть не поседела! — Меня не было минут пятнадцать от силы! Всё хорошо! — Что хорошо?! Ты бы мог пострадать! Ёсан один мог бы пострадать! — И только за Ёсана я был неправ, уже извинился перед ним, больше не повторится, — Уён схватил меня ниже плеч, заставляя не дрыгаться, а остановиться на месте и обратить на него полное внимание. — Ёнам! Ёнам? Посмотри на меня! — я и посмотрела, возмущённо дыша. — Всё хорошо, Ёнам, впредь я буду не так беспечен. Обещаю. Просто не удержался, а Ёсан запаниковал раньше времени, увидев, что я залезаю в незапланированный магазин сквозь забитый баррикадами вход. — Ты меня ужасно напугал! Ты же знаешь, как я волнуюсь за тебя! — я сдалась, обессиленно упав в его объятия, роняя голову ему на плечо. Я вжималась так сильно, что даже чувствовала, как слишком быстро бьётся его сердце. Это лучший живой звук, столь ласкающий мой слух. На миг мне стало так хорошо оттого, что я сжимаю Уёна в объятиях, что злость сразу позабылась. Не смущала ни его грязная одежда, ни несвежий запах тела после такой вылазки. — Твоё сердце так быстро бьётся, — тихо выдохнула я и улыбнулась. — Ты что, нервничаешь до сих пор? — Если честно, то да, — вдруг прозвучал над ухом несколько взволнованный голос, и я сразу почувствовала нечто странное в его тоне. — Что такое? — я быстро отстранилась, но тут же выпучила глаза, когда меня быстро, но осторожно взяли ладонями за щёки, чтобы зафиксировать моё лицо перед своим. — Ёнам, — глаза Уёна лихорадочно блестели, а лицо расплылось в странной робкой улыбке, являя взору крупные зубы. Какая же у него была красивая улыбка! — Послушай меня пару секунд, Ёнам, — горячо продолжил он, не отрывая жадного взора от моих глаз. — Мы с тобой уже столько пережили вместе. И я благодарен судьбе, за то, что ты в таком возрасте не научилась кататься на велосипеде и торжественно врезалась в меня на повороте. Я нервно усмехнулась, прыснув. Уён тоже широко улыбнулся, но также горячо продолжил: — Мы с тобой не так долго вместе, но мне кажется, что я знаю тебя всю жизнь. С тобой мне так хорошо, будто мы единое целое. Нам было хорошо в самые светлые времена, а сейчас, в эти тёмные дни ты мой единственный луч света, что даёт надежду и заставляет меня двигаться дальше. Ты — моя семья, мой лучший друг, моя единственная любовь, без которой я не знаю, как теперь дышать. Я благодарю судьбу, что мы остались друг у друга, и, надеюсь так останется навсегда, и мы построим наше будущее вместе. Потому что я не представляю его без тебя. С этими словами Уён отпустил мои щёки и медленно присел передо мной на одно колено под мои выпученные от удивления глаза. Он запустил руку в куртку и достал оттуда… красивую бархатную коробочку винного цвета. Открыл крышечку дрожащими, несколько испачканными руками с обдёртыми ногтями и взволнованно спросил: — Ёнам, любимая, ты выйдешь за меня? Это было чертовски банально и сопливо, но чертовски восхитительно и чарующе. Я просто в ступоре смотрела то на его улыбающееся лицо, кажущееся мне самым прекрасным творением в мире, то на два золотых кольца в коробочке. Я просто не могла поверить своим глазам. Растерявшемуся Уёну пришлось спросить еще раз: — Ёнам? Ты выйдешь за меня? Я смогла лишь протяжно выдохнуть, прижимая ладони ко рту, а затем вновь уставилась на него, осмысляя происходящего. — Конечно, да! — с восторгом прошептала я, не без труда выдавив из себя эти слова от нахлынувших чувств. Уён облегченно выдохнул, тихо посмеявшись и вставая с колена. — Я уж на секунду перепугался, что ты думаешь, как мне тактично отказать, — нервно усмехнулся он, но всё же не мог сдержать довольную гигантскую улыбку до ушей, как у какого-то Чеширского кота. Он взял мою дрожащую руку, надевая на безымянный палец заветное колечко. Он чуть не скривился, когда то немножко туговато наделось, но я не подала виду. И заулыбалась ещё больше, когда он тут же надел другое кольцо и на свой палец. — Видишь? Какая красота! — он поднял руку вверх, теребя пальцами перед моим лицом и показывая блестящее золотое кольцо. — Будто и создано для этого пальца. Осталось дело за малым — придумать и найти того, кто нас поженит, — пошутил он с неловкостью. — Хотя бы символический обряд. Если будет вылазка в окраины Пусана, там в ближайшей деревне была церковь, можем там для ритуала попробова… — Уён! — не дослушав его фантазии, я просто бросилась к нему в объятия в чувствах. Он поймал меня и тут же поцеловал, жадно и страстно, покружив два раза вокруг своей оси. Я не выдержала и довольно засмеялась, но не громко. — Психопат! Ты ради этого рисковал? — я наигранно тыкнула кулаком в его грудь, когда мы остановились, и он поставил меня на ноги. — Я люблю тебя, Уён, и это предложение волшебно! Но больше всего на свете ты мне нужен живой и невредимый! Я без тебя никак! — Я тоже без тебя никак! — он ласково, так трепетно и нежно погладил меня ладонями по волосам, а затем плавно взял мою руку, на которой было кольцо. Протянул к себе и с нежностью уставился на безымянный палец. — Поэтому хочу, чтобы мы были едины во всех аспектах. Хочу, чтобы ты всегда была моей. И чтобы мы шли рука об руку до конца. Я так люблю тебя, Ёнам! — И я люблю тебя, — счастливо улыбнулась я, чувствуя, как трепещет сердце. Казалось такой пустяк, который ничего не изменит для нас во время эпидемии и хаоса в мире. Но этот маленький ритуал, традиция и клятва словно сделали нас ещё ближе и подарили новую надежду на хорошее будущее, в которое так хотелось верить. Наши счастливые улыбки прервал резкий звук, испугавший нас и заставивший вздрогнуть и развернуться. В дверном проёме стоял застывший Чхве Сан, который только что почему-то уронил железную банку. Казалось, этот небольшой грохот его вовсе не смутил, он даже не обратил на него внимания, несмотря на то, что мы всегда старались не шуметь. Глаза Сана впёрлись в наши держащиеся руки, а точнее на появившееся кольцо на моём пальце. В целом, и по нашим позам, и по сказанным словам, и по валяющейся рядом бархатной коробочке он прекрасно всё понял. На миг в его взгляде промелькнуло нечто неописуемое. Я слишком хорошо его знала со школы, чтобы понять, когда на его лицо отражается отчаяние и полное разочарование. Только почему? Неужели… — Сан? — тут же окликнула я его, не совсем понимая его застывшей позы. Он будто пришёл в себя, моргнул, и лицо его стало непроницаемой маской с холодным взглядом. — Простите, напугал. Обронил нечаянно, — сухо сказал он, наклоняясь и поднимая упавшую банку. Замер на миг, едва повернув голову, чтобы напоследок бросить безэмоциональным тоном: — Ох, да. Поздравляю с предложением руки и сердца. И с этими словами Сан развернулся с отстранённым лицом и направился обратно на выход.