Звезда, истекающая синей кровью

      Воздух в госпитале «Цитадель Нанус» с примесью повсеместного невыразимого ужаса повис подобно завесе. Осора Кандрос из клана Зариан стояла в главном холле, и ей казалось, что она дышит не кислородом, а концентрированной тревогой. Ее отпуск, проведенный в тихих садах семейного поместья, был грубо прерван экстренным сообщением: «Просим срочно явиться на рабочее место». Она прибыла — и узнала зачем.       Смерть императора. Событие немыслимое, разрывающее саму ткань реальности. Для Осоры, чья жизнь была посвящена сохранению жизней, это была абсолютная, окончательная катастрофа. И она случилась здесь, в обители милосердной богини.       — Сестра Кандрос, вы вернулись, — голос администратора за спиной прозвучал безжизненным, выдохшимся.       Осора медленно обернулась.       — Вернулась. Расскажи, что произошло.       — Взрыв в Храме… Императорская семья… Их доставили к нам. Здесь царил полный хаос, — сотрудница безучастно провела рукой по терминалу, вызывая данные. — Императора определили в палату интенсивной терапии «Альфа».       — Кто вел прием? — спросила Осора, пока ее взгляд автоматически выискивал знакомые имена в списке дежурств на главном экране.       — Команда доктора Вектуса. Самые лучшие.       Осора кивнула. Вектус Зариан — главный врач госпиталя, турианец-аристократ из «ночных», один из младших наследников Дома. Если уж случилось такое несчастье, то лечить императорскую семью должны были лучшие. Но щемящее чувство вины не отпускало: если бы не отпуск, она должна была дежурить в те смены.       Она прошла к посту медсестер своего крыла. Коллеги двигались, как тени, приветствуя ее. Все выглядели чрезвычайно подавленными.       — Осора! О Нанус, ты здесь! — к ней подбежала младшая медсестра, Лирия. Бойкая турианка из клана, как и Кандрос, всецело отдающая себя медицине. — Ты так не вовремя уехала… Тут бездна разверзлась. Крики, кровь, гвардия принца с оружием на каждом углу…       — Я слышала, — мягко прервала ее Осора, положив руку ей на плечо. — Как они? Выжившие?       — Императрица Улара — легкий шок и ушибы. Принц Изариус… он молчит. Совсем. С ним его страж, тот огромный, из Долины. От него так и веет мощью, в палате аж свет мигает. Принцесса Акора не пострадала. А император Тарисий… — голос Лирии дрогнул.       — Говори.       — Сначала был стабильно тяжел. Потом… он шел на поправку! А потом… просто остановилось сердце. Никто не ожидал.       По ногам Осоры прокатилась слабость. «Остановилось сердце». У физически крепкого турианца, пережившего взрыв и падение? При лучшем медицинском уходе в Империи?       — Кто был с ним в последнюю смену? — спросила она, стараясь, чтобы голос не дрогнул.       — Не помню… Доктор Вектус, конечно. Из медсестер была я и… — Лира пожала плечами. — В суматохе все перемешалось.       Осора кивнула и подошла к терминалу, чтобы вызвать журнал доступа в палату «Альфа». Она отфильтровала записи по дате смерти Императора. Имена врачей, санитаров, медсестер…       И замерла.       Дыхание перехватило. Сердце ухнуло в пустоту, а потом забилось с бешеной силой: в списке, четко и недвусмысленно, стояло ее имя:       Старшая медсестра Осора Кандрос. Доступ: 24:45 — 25:10.       Это было невозможно. В эти часы она находилась далеко от Валлувии, пила нектар на залитой лунным светом веранде. Ее не было здесь.       Кто-то вошел в палату умирающего Императора под ее именем.       Испуганный шепот Лирии вернул ее к реальности.       — Осора… что случилось?       Она не смогла ответить, смотря на свое имя в журнале, на эту цифровую эпитафию ее карьере, ее жизни, ее чести.       — Я… не понимаю, — пробормотала она. — Мне… Пойду-ка работать, — закрыла журнал в терминале и спешно направилась к своему кабинету, отдавая короткие, дежурные кивки в ответ на приветствия коллег.       Кабинет — крошечное, но личное пространство — показался ей единственным убежищем. Она закрыла дверь, прислонилась спиной. Закрыла глаза и позволила волне паники наконец накрыть ее с головой. Дрожь, которую она сдерживала, вырвалась наружу. Тело затряслось, в слуховых каналах зазвенело, а в груди сжалось так, что не хватало воздуха.       — Меня не было… — она шептала, повторяя снова и снова.       Резкий, требовательный звук встроенного в стену коммуникатора заставил ее вздрогнуть. Сердце бешено заколотилось, на мгновение застыло, а потом рванулось в галоп. Голос секретаря прозвучал безразлично-вежливым:       — Сестра Кандрос. Доктор Вектус ожидает вас в своем кабинете. Немедленно.       «Немедленно». Слово, не терпящее возражений.       Она глубоко вдохнула, пытаясь выдавить из себя панику, прижала мандибулы к щекам, расправила плечи. В зеркале на нее смотрела не ее собственная бледно-серая, испуганная маска, а профессиональное лицо старшей медсестры. Только глаза выдавали ужас.       Кабинет Вектуса находился в самом сердце административного крыла. При ее появлении дверь отворилась беззвучно.       Доктор Вектус сидел за массивным черным столом из полированного камня. Его темные гребни, испещренные ритуальными метками Зариан, отбрасывали на стену причудливые тени в свете голографических проекций. Он не улыбался.       — Осора. Проходи. Жаль, что твой отдых прервали, — его голос звучал ровно, глубоко, в нем не слышалось ни искреннего участия, ни раздражения.       — Спасибо, доктор. Я… я пытаюсь освоиться, — она села на край предложенного кресла, держа спину неестественно прямо.       — Понимаю. Ужас и потрясение для всех нас. Для всей Империи, — Вектус сложил перед собой пальцы. — И, признаться, твое появление стало для нас небольшим сюрпризом. Мы считали, что ты уже вернулась.       Осора почувствовала, как пол уходит из-под ног.       — Вернулась? Я… я приехала сегодня утром, как только получила экстренный вызов. Мой отпуск должен был закончиться только через четыре дня.       Вектус медленно покачал головой, его желтые глаза, неестественно яркие на фоне почти черных пластин и бурой кожи, внимательно изучали каждую черту ее лица.       — Нет, Осора. В наших внутренних отчетах указано, что ты прервала отпуск досрочно и вышла на дежурство в день поступления императорской семьи. Ты проявляла настоящий героизм.       Липкая дрожь прокатилась по ее спине.       — Но… доктор… кадровые документы, билеты… — ее голос звучал слабо и жалко даже для нее самой. — Там другая дата.       Вектус отклонился в кресле. Его взгляд стал тяжелее, в нем появилась стальная терпеливая твердость.       — Осора, — произнес он тихо, но так, что каждое слово врезалось в сознание. — Документы иногда приходится… корректировать. Во избежание ненужных вопросов извне. Ты была здесь. Ты исполняла свой долг. Ты — часть команды, что боролась за жизнь императора до конца. Понимаешь меня?       Она поняла. Это был не запрос — а приказ.       — Я… да, конечно, — наконец выдавила она.       — Я рад, что мы поняли друг друга, — его голос смягчился, став почти отеческим, что прозвучало еще страшнее. — Проблема, к сожалению, на этом не заканчивается. Гвардия принца уже перевернула весь госпиталь. Императрица Улара, да укрепит Нанус ее дух, уже заявила о намерении занять Солнечный Трон. Правящая семья вернулась во дворец, но гвардейцы изъяли все официальные документы, медицинские карты, логи доступа. Все, что касалось лечения требийцев.       Вектус сделал паузу, чтобы его слова повисли в воздухе, тяжелые и неоспоримые.       — И теперь ведутся допросы. Очень… настойчивые. Им нужны виновные, Осора. И учитывая, что ты, согласно нашим отчетам, была здесь и входила в палату императора в его последние часы… тебе стоит быть готовой.       Готовой к чему? Неужели к аресту? К тому, чтобы стать «врачебной ошибкой», которую с готовностью подставят под удар гнева императрицы и принца?       И тут, сквозь леденящий ужас, в сознании Осоры, вымуштрованном годами ведения медицинской документации, мелькнула четкая мысль.       Гвардейцы изъяли все официальные документы.       А есть неофициальные?       Они забрали то, что им дали. То, что Вектус и Дом Зариан позволили им забрать. Официальную версию, в которую она была теперь вписана. И в каком качестве? «Виновна медсестра Кандрос, допустившая халатность. Дело закрыто. Дом Зариан чист, скорбит вместе с Империей»?       Но… зачем Дому, верой и правдой служившему трону, участвовать в этом? Почему они не просто защищались, а начали подставлять своих же?       Осора подняла на Вектуса взгляд, в котором уже не было паники, лишь ошеломленная пустота.       — Я… я поняла, доктор, — повторила она.       — Будь готова, — повторил Вектус, и в его глазах мелькнуло что-то вроде одобрения. — И помни: Дом Зариан заботится о своих. Пока они остаются верными.       Она кивнула, поднялась и вышла. Дверь закрылась за ней.

***

      Воздух в архиве электронных протоколов показался ей невероятно душным. Осора устроилась за одним из терминалов и вызвала историю болезней, чувствуя, как подступает тошнота. Она собиралась прочесть подробности собственного преступления.       Имя ответственной медсестры в критические временные промежутки светилось ровным шрифтом: старшая медсестра Осора Кандрос.       — Хорошо, — прошептала она, стиснув зубы. — Что же я «делала»?       Она погрузилась в чтение. Первые несколько записей после перевода императора из реанимации объективно отражали улучшение: стабилизация давления, снижение температуры, ясное сознание. Он и правда шел на поправку. Но затем, в «ее» смену, картина начала меняться. Медленно, почти незаметно.       24:45. Запись от ее имени: «Пациент жалуется на слабость, но в целом настроен позитивно. Аппетит отсутствует. Давление 130/85, пульс 78. Сатурация 97%».       25:00. Ее запись: «Пациент сообщил о легком головокружении при попытке повернуться на бок. Отмечается незначительная бледность. Пульс учащен до 92, давление 125/80. Вызван дежурный ординатор (д-р Ксиус)».       Осора нахмурилась. Легкая тахикардия и ортостатическое головокружение — не редкость у ослабленных пациентов. Ничего криминального.       25:05. Запись д-ра Ксиуса: «Осмотр. Жалобы на головокружение и общую слабость. Возможная вегетативная дисфункция на фоне стресса. Рекомендовано: Диаванил-5, 0.3 мл внутривенно для седации и стабилизации вегетатики».       Вот оно. Препарат. Но доза — минимальная, профилактическая. Обоснование — стандартное. Никаких признаков надвигающейся катастрофы.       25:07. Ее запись: «Препарат введен. Пациент успокоился, жалоб не предъявляет. Пульс 85, давление 120/75».       И дальше — пропуск. С 25:07 до 25:40 — никаких записей от ее имени. Ни контрольных замеров, ни осмотров. В протоколе зияла дыра в тридцать три минуты.       25:40. Запись младшей медсестры Лирии Илус, принявшей дежурство: «Пациент спит. Дыхание ровное. Кожные покровы чистые. Пересчет капельниц».       И наконец, 25:50. Красный шрифт: «Внезапная асистолия. Реанимационные мероприятия не увенчались успехом. Время смерти — 25:50».       Осора откинулась на спинку стула, ее разум лихорадочно работал. Они показали медленное, почти естественное ухудшение. Легкую слабость, небольшое головокружение. И на этом фоне — введение «Диаванила» в мизерной, «безопасной» дозе. А потом — ее «исчезновение» из протокола на полчаса.       Логика для следователя была бы железной:       Император шел на поправку, но оставался слаб. У него возникли вегетативные нарушения. Старшая медсестра Кандрос, следуя указанию врача, ввела седативное. Но затем, вместо того чтобы вести наблюдение, она самоустранилась. Возможно, отвлеклась, возможно, проявила халатность. И в этот критический период, не замеченная никем, у пациента развилась внезапная остановка сердца — редкое, но известное осложнение даже малых доз «Диаванила» на ослабленный миокард.       Нерадивая, невнимательная медсестра, чье небольшое упущение привело к чудовищной трагедии. Так гораздо правдоподобнее. И от этого — не менее страшно.       Ее взгляд снова упал на зияющую пустоту в протоколе с 25:07 до 25:40. Почему они оставили эту дыру? Не потому что не смогли подделать, а потому что это усиливало обвинение против нее. Ее вина состояла не в действии — а в бездействии.       И тогда она поняла главное: кто-то другой находился в палате императора в эти роковые тридцать три минуты. Тот, кто мог сделать все что угодно, пока цифровой двойник Осоры «бездействовал» в протоколе.       Осора вышла из архива, и мир вокруг поплыл. Белые стены госпиталя казались декорациями к спектаклю, в котором ей отвели роль самоубийцы. Ей нужно найти точку опоры. Кого-то, кто видел то, что не указано в протоколе.       Ее взгляд упал на график дежурств на стене. Глаза автоматически побежали по списку врачей. Ксиус. Его имя отсутствовало. Нет ни в сегодняшних, ни в завтрашних сменах.       В этот момент из-за угла вышла Лирия, неся стопку запечатанных полотенец из стирки. Увидев Осору, она замедлила шаг:       — Осора? Ты как? Выглядишь ужасно.       — Лирия… — голос Осоры звучал хрипло. Она сделала шаг к коллеге, понизив тон до доверительного шепота. — Скажи, ты не знаешь, где доктор Ксиус? Его нет в графике.       Лирия замерла. Ее глаза расширились, она оглянулась по сторонам и так же тихо ответила:       — Гвардейцы забрали его в ту же ночь, после… после того как все случилось. Говорят, он во всем признался. Что это он допустил ошибку в назначении.       Осора похолодела. Они уже убрали одного «виновного». Врача, который «неверно назначил» препарат. Теперь очередь за медсестрой, которая «неверно его ввела» или «не досмотрела».       — Лирия… — Осора сглотнула ком в горле. — А тебя? Уже допрашивали?       Лирия кивнула, и в ее глазах читался неподдельный страх.       — Да. Вчера. Приходил следователь из клана Требий. Спрашивал про смену, про то, что я видела, когда принимала дежурство. Я сказала, что ты как раз уходила, а император спал. Больше я ничего не знаю.       Следователь!       Внутри у Осоры все оборвалось. Он здесь, уже опрашивает свидетелей, выстраивает цепь, которая ведет прямиком к ней. С арестованным Ксиусом и показаниями Лирии о том, что это Осора была последней, кто видел императора живым, картина становилась завершенной.       — Что… что он… какой он? — с трудом выдавила Осора, пытаясь составить портрет врага.       — Невозмутимый. Спросил только факты. Ничего лишнего. Но чувствовалось, что он не верит ни единому слову. Как будто все уже знает и просто проверяет.       — Спасибо, Лирия, — Осора машинально поблагодарила и отошла, оставив коллегу.       Она прислонилась к холодному стеклу окна, глядя на парящие в небе Валлувии цепочки транспортных средств. У нее нет времени на панику. Рано или поздно следователь придет за ней. И когда он придет, у нее будет два пути: либо подыграть версии Дома Зариан и стать виновной по неосторожности, либо попытаться рассказать правду. Но правда о том, что ее не было, звучала бы как отчаянная и неправдоподобная ложь.       Что делать?       Ужас от осознания подлога постепенно сменялся попыткой найти хоть какую-то логику в этом безумии.       «Они же не… Они не…» — Осора не могла закончить слишком страшную мысль. Дом Зариан верно служил трону тысячелетиями. Не десятки лет, даже не сотни — всегда. Их лояльность была незыблема.       Вдруг в ее сознании сложилась другая, менее чудовищная, но все еще ужасающая картина: кто-то из своих, из Дома, совершил роковую ошибку. Тот, кто был на ее месте в ту ночь и оказался переписан под ее именем.       Она перебрала в уме молодых аристократов из Зариан, проходивших практику в госпитале. Племянник Вектуса, Наркисс? Талантливый, но самоуверенный, с горящими глазами и вечной готовностью браться за самые сложные процедуры. Или, может, дочь одной из влиятельных матрон, Вейла, чьи руки всегда чуть дрожали от волнения?       «Но нет… — тут же отбросила она эту мысль. — Допустить неопытного интерна к императору? Даже Вектус не пошел бы на такой риск. И зачем?»       Значит, не новичок. Кто-то опытный. Кто-то вроде нее самой. Но кто и почему совершил ошибку? Может, врач, который много часов провел у постели императора, был измотан, переутомлен? Или, возможно, это была медсестра, перепутавшая дозировку в суматохе, ведь после взрыва царил хаос.       Она вспомнила протокол. «Диаванил-5». Препарат не самый сложный, но с узким терапевтическим окном. Легко ошибиться. И если ошибся кто-то из «золотой молодежи» Дома, чья карьера и репутация семьи были бы уничтожены одним таким инцидентом… Да. Тогда Вектус был бы готов на все, чтобы скрыть промах.       Эта версия ужаснула ее по-своему. Это значило, что ее жизнь, ее репутацию — все, что она строила годами, — принесли в жертву не высоким политическим целям, а обычному, мелкому карьеризму и желанию прикрыть своего.       Горечь подступила к горлу. Она была всего лишь членом клана, «прислугой» при великом Доме. И когда потребовалось, ее без колебаний решили сжечь, чтобы спасти кого-то более ценного, кого-то с благородными гребнями.       Но тогда вставал новый вопрос. Почему они не остановились на аресте доктора Ксиуса? Он ведь тоже был «виновен» в этом сценарии. Возможно, Ксиус был частью прикрытия? Или, что более вероятно, его признаний было недостаточно. Нужна была цельная история: врач ошибся с назначением, а медсестра — с исполнением. Двойная гарантия, что вина не ляжет на Дом в целом.       Но если… Если ее версия верна, то где-то должны были остаться следы этой самой «ошибки». Неотредактированные данные, которые зафиксировали настоящие показатели императора в тот вечер. Возможно, они не были стерты полностью, а лишь заменены в официальной базе. А резервная копия… резервная копия могла содержать правду.       Мысль о «чужой ошибке» наткнулась на новое препятствие. Чтобы подставить ее, понадобился не просто подлог в журнале, но и доступ к системе для изменения протокола. Кто-то, кто знал пароли, обходные пути.       И тут она вспомнила.       За неделю до отпуска, поздно вечером, она зашла в серверную за забытой картой памяти. Там она застала старшего сисадмина госпиталя, Анвиса. Невысокий, сутулый турианец с вечно уставшими глазами, он вместе с младшими техниками поддерживал работу всей цифровой инфраструктуры «Цитадели Нанус».       Он что-то копировал на внешний носитель, и, увидев ее, резко его выдернул и спрятал, лицо исказилось паникой.       — Осора! Я… я не думал, что кто-то есть.       — Что ты делаешь, Анвис? — спросила она, удивленная его реакцией.       Он нервно сглотнул, оглядываясь на мерцающие серверы.       — Страховка, сестра. Просто… страховка. Иногда данные имеют привычку теряться. А некоторые данные… слишком важны, чтобы их терять.       Она тогда не придала этому значения, списав на его знаменитую паранойю. Но теперь… Анвис знал все. Все алгоритмы, все бреши. Если кто и мог сделать резервную копию настоящих данных, то только он. Его паника в тот вечер теперь обретала зловещий смысл: возможно, он уже тогда чувствовал, что над госпиталем сгущаются тучи.       Осора лихорадочно пыталась вспомнить, видела ли она его сегодня. Нет. Не видела. Она почти бегом направилась к IT-отделу. Дверь в серверную была закрыта. За соседним столом сидела младший техник.       — Анвис на месте? — стараясь говорить ровно, спросила Осора.       Девушка подняла на нее испуганные глаза.       — Разве вы не знаете? Его… его нашли мертвым три дня назад. Сказали — сердечный приступ. Случилось сразу после… ну, вы знаете, после смерти императора.       У Осоры похолодели руки и помутнело перед глазами. Судорожно вздохнув, она вышла из серверной.       Она еще не сделала и шага от ИТ-отдела, как из тени ниши лифта вышел турианец. Он был высок, под стать стражнику. Светло-серые пластины и кожа цвета песка выдавали в нем представителя «дневного» подвида, а отсутствие боковых гребней — принадлежность к расе «клановых», как она. Его поза, его взгляд — все в нем выдавало хищную, сфокусированную внимательность. Взгляд бледных, пронзительных глаз скользнул по ней, и она почувствовала себя добычей, замершей под взглядом охотника. Но самым ярким, самым пугающим акцентом бросалась в глаза татуировка на его шее, чуть сбоку — стилизованное солнце, чьи лучи-клинья словно впивались в кожу. Знак слуги Требия.       Он преградил ей путь, не оставляя пространства для маневра.       — Осора Кандрос? — его голос был низким, ровным, без капли вопросительной интонации. Он знал, кто она, и просто вежливо уточнял. — Десилус Вакариан. Я уполномочен задать вам вопросы от имени Требия.       Вакариан. Тот самый следователь, о котором говорила Лирия. Он уже здесь. Он нашел ее. Не завтра, не через час — прямо сейчас, когда она вся дрожала от только что обретенного знания.       Паника, холодная и острая, ударила в голову еще сильней, чем до этого. Осора заставила себя встретить его взгляд, чувствуя, как под униформой выступает ледяной пот.       — Я… я в вашем распоряжении, следователь Вакариан, — ее собственный голос показался ей слабым и чужим. — Но я только что вернулась из отпуска. Я сама пытаюсь разобраться в том, что здесь произошло.       Вакариан не моргнул. Его лицо оставалось каменной маской, но в глазах, казалось, шевелилась какая-то темная, живая энергия.       — Это займет немного времени, сестра Кандрос, — произнес он, и в его ровном тоне прозвучала безжалостная неизбежность. — Я предлагаю пройти в ваш кабинет. Не будем мешать работе ваших коллег.       Он сделал легкий жест рукой, указывая направление. Осора поняла — бегство невозможно. Остается только одно: играть свою роль. Знать бы какую.       — Конечно, следователь, — кивнула она, чувствуя, как подкашиваются ноги. — Мой кабинет рядом.       Он шагнул вперед, давая ей пройти, но она знала — он не идет сзади. Он следует за ней, закрывая путь к отступлению.

***

      Не успели они сделать и пяти шагов по коридору, как осознание ударило Осору с силой физического толчка.       «Я только что вернулась из отпуска».       Слова, сорвавшиеся с ее языка в порыве паники и желания выглядеть неосведомленной, повисли в воздухе ядовитым облаком. По официальной, поддельной версии Дома Зариан, она вернулась неделю назад. Она сама видела свое имя в протоколе за тот день. А теперь она ляпнула следователю прямо в лицо правду — ту самую правду, которую от нее требовали скрывать.       «Идиотка! — пронеслось в ее голове с ослепляющей ясностью. — Он требиец. Он не пропустит такого!»       Она украдкой, краем глаза, взглянула на Вакариана. Он шел рядом, размеренно и по-прежнему невозмутимо. Но она почувствовала, как изменилось качество тишины между ними. Он не просто заметил — он зафиксировал.       Она попыталась исправить оплошность:       — Я имела в виду… что только сегодня вышла на полноценное дежурство после… после всех этих ужасных событий. Все еще прихожу в себя.       Это прозвучало слабо и неубедительно. Отговорка ребенка, пойманного на краже сладостей.       Вакариан медленно повернул к ней голову. Его бледные глаза остановились на ней, и на этот раз ей почудилось в них ничего хорошего для нее.       — Понимаю, — произнес он. — Возвращение в такой хаос не может быть простым. Особенно, — он сделал почти незаметную паузу, — если вы пропустили самые критичные дни.       Осора же услышала в его словах безжалостный вывод: я знаю, что ты лжешь. Я вижу твой страх. И теперь я буду копать именно здесь.       Они дошли до двери ее кабинета в гнетущем молчании. Осора дрожащей рукой приложила карту к считывателю. Зеленый свет. Дверь открылась, впуская обоих.

***

      Дверь кабинета закрылась. Осора почувствовала, как и без того небольшое пространство сжалось донельзя. Она машинально указала на стул для посетителей, сама опустилась за свой стол, пытаясь использовать его как хоть какую-то баррикаду.       Вакариан занял указанное место. Он не суетился, не осматривался, не пытался запугать ее поспешностью. Он просто сидел, положив планшет на колено, но не включил его, дав ей понять, что пока это неформальная беседа.       — Вы очень взволнованы, сестра Кандрос, — произнес он. В нем не было ни капли упрека или угрозы, лишь констатация.       Осора сглотнула, чувствуя, как предательская дрожь поднимается изнутри.       — Простите, следователь. Смерть императора… это потрясение для всех. А возвращаться в такой хаос… — она замолчала, понимая, что снова говорит о «возвращении».       — Естественно, — кивнул Вакариан. Он сложил руки на коленях. — Я понимаю, что для медицинского персонала, чья задача — спасать, такое событие является профессиональной и личной травмой. Особенно для тех, кто был непосредственно вовлечен.       Он сделал паузу, давая ей прочувствовать последнюю фразу. Непосредственно вовлечен.       — Мне не нужно говорить вам, что расследование должно быть тщательным, — продолжил он, все тем же мягким тоном. — Любая деталь, любая мелочь может иметь значение. Иногда в стрессе… можно что-то упустить. Забыть. Я здесь не для того, чтобы обвинять, сестра Кандрос. Я здесь, чтобы найти правду. И иногда, чтобы найти ее, нужно помочь выговориться.       Она чувствовала, как каждое его слово — обманчиво мягкое, обволакивающее — подталкивает ее к краю. Пропасти или выходу из ущелья?       — Мои тревоги… — ее голос сорвался. — Мои тревоги ничем не отличаются от тревог любого сотрудника госпиталя. Мы все потрясены. Мы все скорбим. И… и мы все боимся.       — Чего именно вы боитесь, Осора? Можно я буду называть вас Осорой?       Она не могла ответить. Любой ответ был бы ловушкой. Признание страха перед обвинением — косвенным признанием вины. А отрицание страха выглядело бы ложью, которую он уже слышал.       — Я… я боюсь, что правда никогда не откроется, — выдохнула она, выбирая самый безопасный, на ее взгляд, ответ. — И что невинные пострадают.       Вакариан внимательно смотрел на нее несколько секунд, слишком долгих. В его глазах что-то мерцало.       — Это достойный страх, — наконец сказал он, и в его голосе прозвучала странная нота — не одобрения, но признания. — И я разделяю его. Поэтому давайте начнем с самого начала. С формальностей. Помогите мне восстановить хронологию. Не тех ужасных событий, — он сделал легкий жест рукой, — а ваших личных. Когда вы в последний раз были в госпитале до сегодняшнего дня?       Вопрос прозвучал, как удар под дых. Он был тактичен, спокоен, абсолютно логичен для начала опроса. И он вел прямиком к той самой лжи, в которой она уже запуталась. Он не спрашивал «были ли вы здесь в день смерти». Он спрашивал о последнем визите до сегодня. И любой ее ответ теперь будет сверяться с той самой фразой «только что вернулась».       Мысль обожгла острее любого страха за себя. Мать. Сестра. Их лица, их скромный дом в поместье Зариан, их гордость за нее, старшую дочь, добившуюся положения в главном госпитале столицы. Все это — мираж, который может рассыпаться в прах из-за одного ее слова, одного неверного шага.       Вектус дал ей четкий приказ: быть верной Дому. Верность Дому означала верность семье, ибо их благополучие было неразрывно связано с милостью Зариан. Предать Дом — значит обречь мать и сестру на позор, нищету, изгнание. Возможно, и на что-то похуже.       Но подчиниться Вектусу? Признать себя той самой нерадивой медсестрой? Это означало не просто тюрьму. Это означало вину. Пятно на имени Кандрос, которое легло бы на ее родных таким же несмываемым позором. «Мать убийцы Императора». «Сестра предательницы». Их жизнь была бы разрушена иначе, но не менее окончательно.       Нервы ее были натянуты до предела. Она сидела, зажав колени под столом, пытаясь дышать ровно, но воздух будто не доходил до легких. Она чувствовала на себе взгляд Вакариана. Он не давил, он ждал. И в этой тишине ее паника достигла пика.       — Я… — ее голос сорвался, превратившись в хриплый шепот. Она смотрела на стол, не в силах поднять глаза на требийца. — Я не могу…       Она намеренно не договорила. Сказать «не могу говорить» — значит вызвать подозрения Вакариана. Сказать «не могу врать» — значит предать Вектуса. Она была зажата в тиски, которые могли раздавить не только ее, но и тех, кого она любила.       — Вы, — выдохнула она, наконец подняв на него взгляд, полный отчаяния. — Вы спрашиваете о вещах, которые… которые могут разрушить жизни. Не только мою. Я… я член клана. У меня есть обязанности. Есть долг.       Она не стала уточнять, перед кем этот долг — перед Домом Зариан или перед семьей. Пусть он сам догадается. Она сказала ровно столько, чтобы дать ему понять: ее молчание — не упрямство виновной, а страх загнанного в угол человека, от чьих слов зависят судьбы других.       — Я хочу помочь найти правду, — прошептала она, и в этих словах не было лукавства, лишь горькая искренность. — Но я не могу… я не могу говорить о некоторых вещах. Пожалуйста, поймите.       Что-то вдруг щелкнуло. Осора замерла, наблюдая, как Десилус извлекает из своей поясной сумки маленькую черную пирамидку. Легкое жужжание, и воздух в кабинете изменился, стал гуще, будто все посторонние звуки из-за двери растворились в вакууме.       Глушилка. Значит, теперь их не услышит никто. Ни Вектус, ни стены, которые, как она теперь подозревала, могли слышать.       — Кто что может, а кто не может, ведают лишь Требий и сам турианец. Или турианка, — Десилус поставил пирамидку на стол между ними. — Я тоже хочу найти правду. Случилась трагедия, равной которой не было тысячи лет. На императоров покушались, их губили случайность, болезни… но никогда злой умысел не добивался успеха. Я должен понять, что произошло: случайность или что-то страшнее? Я вижу, что у вас есть ответы. Хорошие ли, плохие, понравятся ли они мне — это неважно. Важно, чтобы они были правдивы.       И тогда он произнес то, что пронзило ее сильнее любого довода:       — Вы верите в милосердие Нанус?       Она кивнула, не в силах вымолвить слово. Вера в богиню-луну, давшую знания о медицине, научившую сопереживать пациенту, была последним, что держалось в ней крепко.       — Если вы не причастны, богиня вас защитит, — сказал он с непоколебимой уверенностью турианца, чей собственный бог был богом огня и суда. — И не только богиня.       Он чуть заметно кивнул на пирамидку-глушилку. Он предлагал ей защиту Требия против козней Зариан. Шанс переложить груз с хрупких плеч слуги на мощь Дома Солнца.       Довериться ли ему? Рискнуть ли всем — карьерой, положением в клане, безопасностью семьи — ради призрачной надежды на правду и защиту со стороны сурового бога?       Ее горло сжалось. Она сделала глубокий, прерывистый вдох. И начала говорить, тихо, но впервые за весь день — твердо.       — Меня не было здесь. В день смерти императора и все дни до сегодняшнего я была в своем доме, далеко от Валлувии. Мое имя в журнале и в протоколе — ложь. И я думаю… я почти уверена, что смерть императора — не случайность.       Она сказала это вслух. И мир не рухнул.       — Есть кому подтвердить, что вы находились дома? — спросил Вакариан, в чьих глазах, как ей почудилось, зажегся азарт охотника, нашедшего первый след.       Осора кивнула, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле:       — Да. Моя семья. Мать и сестра. Они могут сказать, — и севшим шепотом добавила: — Если им не прикажут молчать.       Вакариан наклонился к ней чуть ближе через стол:       — Кто прикажет?       Осора замерла. Имя вертелось на языке. Вектус. Дом Зариан. Но произнести его вслух, даже под защитой этой пирамидки, было равносильно выстрелу себе в голову. Ее взгляд снова, с животным страхом, устремился на маленькое черное устройство, жужжащее на столе.       — Нас… — ее голос дрогнул, — нас точно не могут подслушать?       Вакариан ответил не сразу. Он внимательно посмотрел на нее, затем медленно протянул руку и коснулся пирамидки. Легкое жужжание прекратилось. В тот же миг из-за двери донеслись неясный гул голосов и отдаленные шаги — звуки вернулись в кабинет.       — Сейчас могут, — констатировал он спокойно. И снова коснулся устройства. Тотчас же наступила абсолютная, гробовая тишина, в которой был слышен лишь собственный прерывистый выдох Осоры. — А сейчас — нет. Это военная разработка. Она создает звуковой вакуум. Никакие подслушивающие устройства, известные вашему Дому, не преодолеют его. Вы в безопасности.       Он не просто дал ей техническое объяснение — он дал ей физическое доказательство, показал ей разницу между уязвимостью и защитой.       Осора сглотнула, глядя на пирамидку, а затем перевела взгляд на него.       — Доктор Вектус Зариан, — выдохнула она. — Главный врач. Он… он сказал мне, что в официальных отчетах я числюсь вышедшей на дежурство в тот день. Он приказал мне придерживаться этой версии.       Она наконец произнесла это вслух. И передала груз своей правды в руки следователя из клана Требий.       Вакариан слушал, не перебивая. Когда Осора, сбивчиво и путано, добралась до Анвиса и его «сердечного приступа», взгляд детектива стал острым.       — Вектус Зариан — главврач этого госпиталя, — повторил он. — Раз он велел вам солгать — значит, причина имеется. Весьма веская, — он сделал паузу, давая ей передохнуть. — Вы рассказали мне, что произошло. Теперь ваши предположения, Осора. Почему? Зачем им понадобилось вписывать в протокол именно вас и фабриковать всю эту историю с «Диаванилом»?       Она стиснула руки, ладонью — ладонь, все еще борясь с внутренней дрожью. Страх никуда не делся, но теперь он смешался с яростным желанием быть услышанной:       — Я… я сначала думала, что это чья-то ошибка. Что кто-то из Дома, кто-то важный, совершил оплошность и меня подставляют, чтобы его прикрыть. Но тогда… зачем убивать Анвиса? Он ведь просто сисадмин. Если бы это была ошибка, его можно было бы купить или запугать. Но его… убрали.       Она подняла на Вакариана взгляд, полный ужаса от собственных выводов:       — Значит, это не ошибка. Это было… запланировано. И мое имя выбрали не случайно. Я была в отпуске. Никто не заметит подмены, а если и замечу я, то мне просто прикажут молчать под угрозой родным.       Вакариан медленно кивнул:       — Логично. Убийство, подлог, подставной виновник и устранение неудобных свидетелей. Классическая схема. Только масштаб… имперский.       Он откинулся на спинку стула, его взгляд стал отстраненным.       — Анвис… Он что-то скопировал. «Страховка», как вы сказали. Значит, в этих данных что-то есть. Вы правильно сделали, что сказали мне. Теперь вы не одна. И ваша семья — под защитой Требия. Я позабочусь об этом.       Он поднялся со стула и твердо взглянул на нее:       — Нам нужно найти то, что спрятал Анвис. И сделать это до того, как Вектус поймет, что вы сломали игру. Где он мог это хранить? Думайте. Любое место, любая его привычка, любая деталь.       Осора зажмурилась, пытаясь отсечь панику и заставить память работать. Образ Анвиса всплывал перед ней — вечно сутулый турианец, что-то бормочущий под нос.       — Он… он не доверял центральному серверу, — выдохнула она, цепляясь за обрывки воспоминаний. — У него были… тайники. Он мог… — она замерла, перебирая варианты, — …спрятать накопитель в старом терминале в архиве. Или в корпусе неработающего голографа в подсобке. Или… — ее глаза широко раскрылись, — в самой старой книге в библиотеке госпиталя. В «Трактате о костной чуме». Он как-то обмолвился, что это идеальное место, потому что даже пыль на ней настоящая.       Пока она говорила, Вакариан уже действовал. Он включил планшет, и его пальцы быстро пробежали по экрану.       — Ваши мать и сестра будут под наблюдением моих людей к закату, — сказал он, не глядя на нее. — Они в безопасности, — затем он поднял на нее взгляд. — Теперь легенда. Вы мне все рассказали — ровно то, что значится в журнале и протоколе. Вы — добросовестная сотрудница, следующая указаниям. Но я — следователь Требия и должен действовать. Поэтому завтра утром я возвращаюсь с официальным ордером на ваш арест по подозрению в халатности, приведшей к смерти императора.       Услышав слово «арест», Осора невольно ахнула, сердце упало. Но Вакариан поднял руку, останавливая ее.       — Это предлог. Нам нужна причина забрать вас из-под контроля Вектуса отсюда в безопасное место. Пусть он думает, что его план сработал, что вы — преступница, которую теперь уберут. Если он этого и хотел, то ослабит бдительность. Он перестанет следить за вами и, возможно, совершит ошибку. А мы в это время будем искать «страховку» Анвиса. Сегодняшний вечер — это все, что у нас есть.       Он выключил глушилку, и звуки мира вернулись — теперь они звучали как аккомпанемент к начавшейся охоте. Осора, все еще бледная, но с новым огнем решимости в глазах, кивнула. Страх никуда не делся, но теперь у него появились противовесы — ярость и шанс на спасение.

***

      Едва дверь кабинета закрылась за Вакарианом, как коммуникатор Осоры снова завибрировал с противной настойчивостью. На экране горело имя: Вектус.       Сердце упало куда-то в пятки. Так быстро?       Она заставила себя сделать глубокий, дрожащий вдох и пошла на зов, чувствуя ватные ноги.       Вектус, как и прежде, сидел за столом.       — Ну, Осора? Как прошла ваша беседа с посланником Требия? — его голос звучал ровны, но в нем слышалось напряженное ожидание.       Осора остановилась посреди кабинета, сознательно позволила себе покачаться на ногах, блуждая потерянным взглядом.       — Я… я все сказала, как вы велели, доктор, — ее голос звучал слабо и прерывисто. — Что я была здесь. Что все делала по протоколу. Он… он задавал много вопросов. Про «Диаванил». Про мои действия, — она замолчала, сглотнув, смотря куда-то мимо Вектуса, в пустоту. — Кажется, он не поверил.       Вектус изучал ее несколько секунд. Ее искренняя, почти физическая подавленность была лучшей игрой. Удовлетворение мелькнуло в его желтых глазах.       — Вы все сделали правильно, сестра. Вы защищали честь Дома. Следователь будет искать, это его работа. Но он ничего не найдет. Наша документация безупречна. Теперь идите, отдохните.       Он отпустил ее, и она, почти не помня себя, вышла, прикоснувшись к косяку двери для равновесия. Ее не просто отпустили — ее поздравили с успешным исполнением роли подставной дуры.       Она поплелась по коридору, и тут из-за угла появилась Лирия. Увидела Осору, ее глаза округлились.       — О, Нанус! Осора, на тебе лица нет! Иди сюда, немедленно!       Лирия схватила ее за руку и почти потащила в маленькую подсобку для персонала, где стоял заварочный автомат. Через минуту она сунула Осоре в руки кружку с дымящимся, терпко пахнущим отваром урганы.       — Пей. Медленно. Глубоко дыши. Что этот турианец с тобой сделал?       Осора сделала глоток. Тепло урганы разлилась по телу. Она смотрела на пар, поднимающийся из кружки, и в голове лихорадочно выстраивала маршрут.       Сначала архив. Ближе всего. Потом подсобка на втором этаже. И напоследок — библиотека.       — Он… задавал вопросы, — пробормотала она, отвечая Лирии. — Страшные вопросы. Про императора. Я не знаю, чего он от меня хочет.       — Ох уж эти требийцы, все они такие… — вздохнула Лирия, качая головой. — Не принимай близко к сердцу. Ты просто делала свою работу.       «Свою работу», — с горькой иронией подумала Осора. Ее работой теперь было стать приманкой и вором в собственном госпитале.       Она допила ургану, чувствуя, как камень в груди немного сдвигается.       — Спасибо, Лирия. Ты права. Мне нужно просто… прийти в себя. Я пойду, пройдусь, — и вышла из подсобки, оставив обеспокоенную подругу. В кармане ее униформы лежала карта доступа, а в голове строился план спасения.

***

      Сердце Осоры колотилось так громко, что ей казалось, его слышно даже через гул вентиляции. Она двинулась по маршруту, который выстроила в голове, играя роль измученной и запуганной женщины.       — Добрый вечер, — она обратилась к архивариусу. — Мне нужна сверка по моим пациентам за последний месяц. Хочу перепроверить все, пока не забыла. Голова не соображает.       Архивариус, пожилой турианец, смотрел на нее с сочувствием. Слухи о допросе уже, видимо, разошлись.       — Конечно, сестра Кандрос. Проходите. Нужна помощь?       — Нет-нет, я сама, — поспешно отказалась она, стараясь, чтобы это не звучало подозрительно. — Мне нужно сосредоточиться.       Она прошла между стеллажами с архивными дисками, краем глаза отмечая расположение камер. Старый терминал стоял в углу, покрытый слоем пыли. Под предлогом изучения каталога она подошла к нему, запустила сенсорный экран и, оглянувшись, быстро провела пальцами по стыкам корпуса, ища люфт, скрытый отсек. Ничего. Она попыталась нажать на панель ввода данных, надеясь, что Анвис мог вскрыть ее и спрятать накопитель внутри. Корпус был монолитным. Отчаянная мысль заставить ее провести ладонью под самым основанием терминала, и ее пальцы наткнулись на шероховатость — кусок жеваной урганской смолы. Никакого накопителя. Пустота в груди дала о себе знать — первый тайник оказался пустым. Осора попрощалась и вышла.       Войдя в тесную, заставленную старым оборудованием подсобку, Осора притворилась, что ищет тонометр. Она порылась в ящиках, сдвинула несколько коробок, издавая достаточно шума, чтобы оправдать свое присутствие. Ее взгляд упал на неработающий голограф — массивный, покрытый пылью агрегат. Она присела перед ним, делая вид, что проверяет розетку, и одновременно запустила руку в вентиляционную решетку на его задней панели. Пальцы наткнулись на паутину и что-то холодное, металлическое. Сердце замерло. Она подцепила предмет и вытащила его. Это был старый, сломанный биосенсор. Не это. Она ощупала все доступные щели, но ничего не нашла. Второй тайник тоже не дал результата.       Последняя надежда. В библиотеке царила тихая, почти священная атмосфера. Осора, не глядя на библиотекаря, прошла в отдел старинных фолиантов. Ее руки дрожали, касаясь корешков. И вот он — «Трактат о костной чуме». Тяжелый, кожаный переплет, страницы пожелтели от времени.       Она сняла его с полки, притворившись, что листает, ища утешения в древней мудрости. Она перелистывала страницы, и вдруг между описанием симптомов и методов лечения что-то выпало на пол. Маленький, черный, прямоугольный предмет.       Осора замерла, не веря своим глазам. Затем, стараясь не делать резких движений, она подняла его и сжала в ладони. Адреналин ударил в голову, заставив на мгновение забыть о страхе. Она нашла его. «Страховку» Анвиса.       Осора сунула накопитель в потайной карман на поясе униформы, вернула книгу на полку и, стараясь дышать ровно, вышла из библиотеки. Ей нужно было найти Вакариана. Немедленно.       Но, столкнувшись с Лирией у поста медсестер, она получила дурную новость.       — Он ушел, — Лирия пожала плечами. — Сказал, что завтра вернется.       Завтра. Значит, ей придется провести ночь с уликой, способной уничтожить ее, если найдут. Носить при себе — безумие. Обыск мог случиться в любой момент — по приказу Вектуса или кого-то еще.       Куда? Куда они не посмотрят? Куда не посмеют сунуть свои руки?       И тогда взгляд упал на дверь ее собственного кабинета. Она зашла внутрь. Когда глаза привыкли к полумраку, Осора увидела на полке, в углу, небольшую каменную статуэтку Нанус. Богиня милосердия и исцеления была изображена с чашей в руках, похожей на луну, что представляла ее на просторе палавенского неба. Это был подарок матери на день посвящения в медики.       Кто посмеет осквернить святыню? Даже Вектус, циничный и расчетливый, не стал бы обыскивать ритуальный предмет. Для Дома Зариан это все еще является святотатством.       Если отбросить, что они допустили осквернить само солнце.       С дрожащими руками Осора подошла к полке. Взяла статуэтку. Чаша в руках богини была достаточно глубокой. Осора с силой надавила на накопитель, вжимая в углубление чаши. Затем порылась в ящике, нашла старую, засохшую пасту от ароматических свечей, используемых в ритуалах Нанус. Быстро размяв в пальцах, залепила углубление. Поставила статуэтку обратно на полку, отступила на шаг и тяжело опустилась на стул. Ничего не было видно. Просто скромная фигурка богини, хранящая молчаливую тайну.       Скрип двери заставил ее вздрогнуть. Свет из коридора ворвался в темноту, очертив в проеме высокую фигуру Вектуса. Осора замерла, сердце заколотилось в панике. Что ему нужно?       — Осора? — его голос прозвучал с притворной мягкостью. — Почему в темноте? И еще не ушла?       Она не двигалась, позволяя тени скрывать ее лицо.       — Я… я просто сижу, — ее голос прозвучал глухо и устало. — Не могу заставить себя уйти.       Вектус вошел, щелкнул выключателем. Свет болезненно ударил по глазам. Он внимательно оглядел ее, затем его взгляд скользнул по пустому столу и на мгновение задержался на полке. Безразлично скользнул дальше.       — Тебе действительно нужен отдых, — заключил он, подходя ближе. Остановился перед столом, положил ладони на столешницу, нависая над ней. — Завтра все будет проще. Требиец сделает свою работу, и все успокоится. Ты просто должна держаться.       — Я стараюсь, доктор, — прошептала она, опуская голову. — Просто… сегодня было слишком много всего.       — Понимаю, — он выпрямился. — Но сидеть здесь в одиночестве — не выход. Иди домой. Выпей успокоительного. Утром взглянешь на все свежим взглядом.       Он ждал. Это был приказ. Она не могла больше оставаться под защитой темноты.       — Вы правы, — с трудом поднялась она, делая вид, что опирается на стол для равновесия. — Я пойду.       Он удовлетворенно кивнул:       — Хорошо. Спокойной ночи, Осора.       Он вышел, оставив дверь открытой. Осора стояла, слушая, как его шаги затихают в коридоре. Затем медленно, чтобы не вызвать подозрений у возможного наблюдателя, собрала свои вещи. Бросила последний взгляд на статуэтку Нанус. Теперь ее судьба и правда хранились в чаше богини милосердия.

***

      Выйдя из госпиталя в ночной воздух Валлувии, она почувствовала себя невероятно уязвимой. Но внутри, под слоем страха, теплилась искра надежды на завтрашний день.       Снег, величайшая редкость в столице, так и не выпал. Вместо него город укутывали декоративные сады из гибридов: вдоль подвесных мостов-улиц, по которым шла Осора, тянулись бордюры из зимних цветов. Их лепестки, выведенные с вплетением светящихся кристаллов, мерцали в сумерках нежным сиреневым и голубым светом, отражаясь в темном дереве перил. В другое время Осора задержалась бы, чтобы подышать их тонким ароматом, отметить, как кристаллы копируют форму жилок на лепестках. Сейчас она лишь машинально скользила взглядом, пытаясь поймать хоть крупицу умиротворения в естественной красоте. Но спокойствие не приходило.       Чем дальше она отдалялась от «Цитадели Нанус», тем проще и беднее становился район. Ее квартал был тихим, неприметным местом для служащих и младшего медицинского персонала. И вот ее дом — скромное здание с потертым фасадом.       Она уже почти добралась до двери, как из-за угла вывалилась группа молодых турианцев. Их гребни были раскрашены кривыми узорами, а позы кричали о показной браваде.       Хорошо еще, что ей попались не аристократы, а обычные юнцы, мелькнула испуганная мысль.       — Эй, смотрите, ночная бабочка летит! — крикнул один, самый долговязый.       — Холодно одной, сестричка? — присвистнул другой. — Скучаешь? Мы можем согреть!       Их улюлюканье и похабные предложения повисли в тишине. В обычный день Осора, привыкшая к подобному, просто проигнорировала бы их, бросив уничижительный взгляд. Но сегодня ее нервы были оголены. Этот грязный, бессмысленный выпад показался ей не случайностью, а зловещим знаком.       «Они поджидали. Вектус подослал. За мной следят».       Паника, копившаяся весь день, хлынула наружу. Она, не раздумывая, рванулась к двери, судорожно тыча картой-ключом в считыватель. Хулиганы рассмеялись ей вслед, но не стали преследовать — их интерес ограничивался легкой добычей, а не испуганной женщиной, бегущей прочь.       Дверь захлопнулась. Осора влетела в квартиру. Сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди. Разум твердил, что ее страх — это бред, порождение ужаса и усталости. Но тело, пропитанное адреналином, отказывалось верить. Весь мир вокруг стал враждебным, полным скрытых угроз.       Она медленно сползла по двери на пол, в темноте прихожей, и закрыла лицо руками. Впереди была долгая, тревожная ночь в ожидании утра и «ареста», который должен был стать спасением. Если, конечно, за этой дверью не появятся «не те» турианцы.

***

      Ночь тянулась бесконечно. Осора сварила крепчайшую ургу, надеясь, что горький, обжигающий напиток прогонит оцепенение и прояснит мысли. Но вместо ясности пришла обостренная, нервная чуткость. Тело отзывалось дрожью на каждый скрип старого здания, на отдаленный гул пролетающего транспорта за окном. В ушах стоял навязчивый звон.       Она не могла заставить себя лечь в кровать. Лежать — значит быть уязвимой. Она сидела на полу в гостиной, прислонившись к стене, и смотрела на приоткрытую дверь ванной через прихожую. Темный прямоугольник проема казался ей порталом в кошмар. Мысль о том, чтобы раздеться, снять униформу и подставить беззащитное тело под струи воды, вызывала приступ чисто физической тошноты. Она представила, как выходит из душа, закутанная в полотенце, мокрая и безоружная, и видит в полумраке прихожей темный силуэт. Вектуса? Гвардейцев? Одного из тех улюлюкающих хулиганов, чьи лица теперь казались ей масками наемных убийц?       Разум пытался бороться с наваждением. «Ты в своей квартире. Дверь заперта». Но страх был сильнее логики. Он был древним, животным, рожденным в ту минуту, когда она поняла, что стала мишенью.       Она так и просидела всю ночь — спиной к стене, в полной темноте, с больным от бессонницы взглядом, впившимся в дверь ванной. Каждый шорох заставлял ее замирать, сердце билось о ребра. Временами она забывалась в коротком, тревожном забытьи, где сны смешивались с реальностью: вот Вектус протягивает ей чашу Нанус; вот Анвис молча указывает пальцем на книгу, а из его груди торчит скальпель.       Она встретила рассвет с воспаленными глазами и окаменевшим от усталости телом. Первые лучи солнца, пробивающиеся сквозь окно, не принесли облегчения.       Но ничего. Скоро ужас закончится.       Осора механически сменила ношеную униформу на чистую, но не могла заставить себя зайти в душ. Мысль о воде и закрытом пространстве все еще вызывала спазм страха. Она не притронулась к еде — не смогла есть.       Выйдя на улицу, она почувствовала себя оторванной от реальности. Мир плыл перед глазами, звуки доносились будто из-под толстого слоя стекла. Каждый шаг требовал усилия. Она шла по знакомому подвесному мосту, не видя мерцающих зимних цветов, не чувствуя свежести.       Ее нога зацепилась одна за другую, и Осору понесло вбок, прямо к ограждению, больше предназначенному для красоты, чем для спасения жизни. На мгновение в голове мелькнула пустота, а за ней — жуткая картина падения с головокружительной высоты в каменные объятия города.       Инстинкт сработал быстрее мысли. Рука сама взметнулась и вцепилась в резную перекладину перил. Она переломилась телом пополам и кое-как смогла оттолкнуться, возвращаясь на мост. Оказавшись в безопасности, замерла. Перехватило дыхание, в глазах потемнело.       — Эй, с вами все в порядке? — послышался встревоженный голос. Какой-то турианец протянул к ней руку. — Вы чуть не упали! Давайте я помогу, провожу куда-нибудь.       — Нет! — ее ответ прозвучал резко, почти грубо. Она отшатнулась от его руки, выпрямилась, стараясь отдышаться. — Я… я в порядке. Я сама.       — Но вы дрожите, — настаивал незнакомец.       — Я сказала, сама! — выдохнула она, и, не глядя на него, зашагала прочь, идя ровно посередине, стараясь держать равновесие.       «Какая ирония. Я работаю в госпитале. Я должна помогать людям. А сама чуть не разбилась насмерть».       И следующая мысль пронзила ее: «Это решило бы все проблемы Вектуса. «Медсестра Кандрос, терзаемая угрызениями совести за свою роковую ошибку, не вынесла груза вины и покончила с собой». Аккуратно. Убедительно. Никаких допросов, никаких неудобных вопросов. Идеальный финал».       Эта мысль внезапно ее разозлила. Ей было наплевать на жизнь? Возможно. Но она определенно возражала против того, чтобы ее смерть стала удобным инструментом в чьих-то грязных руках.       Злость стала горьким, но действенным стимулятором. Ноги перестали быть ватными. Дрожь в руках поутихла, хоть и не исчезла совсем. Осора выпрямила спину и продолжила путь к «Цитадели Нанус» уже не пошатывающейся тенью, а турианкой, у которой появилась причина бороться.

***

      Она только-только переступила порог своего кабинета, еще не успела снять зимний плащ. Воздух хранил ночную прохладу, принесенную с улицы. Но отдышаться и прийти в себя ей не дали.       Дверь распахнулась без стука, впустив в тесное пространство Десилуса Вакариана и троих гвардейцев в броне с гербом Дома Солнца. Их внушительные фигуры заполнили собой все свободное место. Осора замерла, сердце упало в пятки. Так быстро.       — Осора Кандрос из клана Зариан, — голос Вакариана прозвучал громко, четко и безлично. Он протянул ей планшет с мигающим официальным знаком. — Предъявляю ордер на ваш арест по подозрению в халатности, приведшей к смерти императора Тарисия Требия. Вы обязаны проследовать с нами для дачи показаний.       Их взгляды встретились на долю секунды. В его глазах не было ни капли узнавания, лишь холодная служебная строгость. Но она уловила легчайший кивок. Медленно, как бы в ступоре, Осора повернула голову и уставилась на статуэтку Нанус на полке. Она не произнесла ни слова — лишь ее взгляд, полный немого ужаса, указал путь.       Не меняя выражения лица, Вакариан сделал два шага к полке. Его движение выглядело как случайное смещение в тесном кабинете, будто он просто осматривался. Рука в перчатке легла на каменную чашу в руках богини, будто для опоры. На мгновение его пальцы сомкнулись, а когда он отошел, маленький черный прямоугольник бесследно исчез в складках его униформы.       — Прошу проследовать, — повторил он, уже поворачиваясь к ней и жестом указывая на дверь.       Гвардейцы сомкнули строй вокруг турианки, и они вышли в коридор. Осора опустила плечи, наклонила голову — идеальный образ виновной или затравленной жертвы, смотря кто как посмотрит.       Именно в этот момент из-за угла появился Вектус, будто случайно, с озабоченностью и удивлением на лице и в распахнутых мандибулах.       — Следователь Вакариан? Что происходит?       Десилус остановился и с ледяной вежливостью вручил ему копию ордера на планшете.       — Доктор Вектус. Мы забираем сестру Кандрос для допроса. По подозрению в халатности.       Вектус принял планшет, его взгляд скользнул по тексту, а затем поднялся на Осору с выражением, в котором смешались показное изумление и отеческая надежда.       — Я… я уверен, что это недоразумение! Осора — одна из наших лучших медицинских сестер. Я надеюсь, правосудие восторжествует и истина будет быстро установлена. Дом Зариан окажет всяческое содействие.       Эта лицемерная тирада резанула по нервам больнее, чем крик. Осора видела в его глазах не надежду, а удовлетворение. Все шло по плану.       Из соседних дверей, из-за углов высовывались испуганные лица коллег. Лирия стояла, прижав руку ко рту, ее глаза были полны непонимания. Можно было легко догадаться, о чем она думает: «И ее тоже? Как доктора Ксиуса?» Другие смотрели на Осору с осуждением или со страхом. В их глазах она была либо предательницей, либо следующей жертвой в череде непонятных репрессий.       Никто не произнес ни слова, пока гвардейцы вели ее по коридору. Только тяжелые шаги и гулкая тишина, в которой тонули надежды на нормальную жизнь. Но, проходя мимо Лирии, Осора на мгновение подняла голову и встретила ее взгляд. И затем ее увели.