Глава 7. Упущение
15 марта 2026 г., 09:51
Вопрос, который теперь занимал ум Вакариана, был опаснее всех предыдущих. Зачем? Зачем император, лежа на больничной койке, мог позвать к себе именно Сораса Зариана, заведующего отделением интенсивной терапии?
Версия первая: медицинская необходимость. Это самое простое и логичное объяснение. Тарисий шел на поправку, но оставался тяжелым пациентом. Возможно, он испытывал дискомфорт, боль, что-то, что не устраивало его в лечении. Он мог попросить консультации у самого опытного специалиста, каковым и являлся Сорас. Врач пришел, осмотрел его, возможно, даже успокоил. А затем, оставшись наедине, воспользовался моментом для убийства. В этом случае вызов был настоящим, а злой умысел возник у Сораса в момент, когда он остался с императором один на один. Это делало его хладнокровным импровизатором.
Версия вторая: предлог. Более вероятная и куда более страшная: вызова не было. Сорас вошел в палату под предлогом того, что «Его Величество звал его». Кто мог проверить эти слова? Постовая медсестра (та самая Лирия) была отвлечена Ксиусом. Охранники видели в нем врача, чье появление у постели императора естественно. В этом случае убийство было спланированным, а Сорас стал холодным и расчетливым исполнителем. Но если звал… Что они могли обсуждать?
Вакариан откинулся в кресле, закрыв глаза, пытаясь вжиться в роль выздоравливающего повелителя.
Недовольство лечением? Тарисий был сильным лидером, привыкшим все контролировать. Он мог чувствовать слабость, головокружение, те самые симптомы, которые потом впишут в протокол. И он мог потребовать к себе не рядового дежурного, а главного специалиста, чтобы получить честный ответ на вопрос: «Что со мной происходит?»
Вопрос о жрецах и Монолите? Взрыв в храме, появление самозванца-жреца… Это не могло не тревожить императора. Он был глубоко предан вере. Возможно, в бреду или в ясные моменты он мучился вопросом: «Почему? За что?» Сорас, как высокопоставленный Зариан, чей Дом тесно связан с жречеством Нанус, мог восприниматься как турианец, способный дать какой-то ответ, успокоить. Это была бы тонкая издевка — убийца, пришедший под видом утешителя.
Семейные дела? Тарисий мог беспокоиться за Изариуса, потерявшего голос, за Улару и Акору. Он мог давать Сорасу какие-то поручения, касающиеся их здоровья.
Интуиция? Самое неуловимое. Возможно, император, чье тело и дух были на грани, чувствовал неладное. Он мог видеть в Сорасе не врача, а представителя враждебного Дома и попытаться вывести его на чистую воду. «Что ваш Дом замышляет, Зариан?» — такой вопрос, заданный умирающим императором, стал бы ему самому смертным приговором.
Какие отсюда следовали выводы? Неважно, был вызов настоящим или нет. Важен сам факт, что Сорас Зариан оказался в палате один на один с повелителем в тот вечер. И это совпало по времени с внезапным ухудшением состояния и смертью Тарисия.
Теперь Вакариану нужно было выяснить, как использовать эту информацию. Если бы он мог доказать, что вызова не было, это стало бы прямым указателем на злой умысел. Если же вызов был… тогда нужно понять, о чем они говорили. Возможно, в данных Анвиса есть логи вызовов из палаты? Или камеры в коридоре, которые могли бы зафиксировать, звонил ли кто-то из палаты перед визитом Сораса?
Десилус замер, переслушивая расшифровку звонка. Голос императора был узнаваем, но приглушен. «Пригласите ко мне доктора Сораса для консультации». Сорас. Значит, вызов был настоящим.
Теперь нельзя утверждать, что Сорас ворвался в палату. Кто-то мог бы сказать: «Император сам его позвал, жаловался на недомогание, Сорас пришел помочь, но не справился».
Вакариан мысленно перебирал варианты, отбросив версию о внезапном ухудшении состояния — фонетический анализ не выявил признаков одышки или физической боли. Но отметил подавленное состояние, которое могло быть связано с ощущением бессилия.
Сорас не может отрицать свой визит. Но теперь его показания о том, что происходило в палате, становятся очень важными.
***
Десилус Вакариан сидел напротив Сораса Зариана. Следователь начал с общих вопросов о психологической поддержке пациентов, и Сорас отвечал гладкими фразами о долге врача и важности душевного равновесия. Затем Вакариан мягко перевел разговор: — Доктор Зариан, мы изучили записи с его палаты. Его Величество в ночь своей смерти явно был подавлен. Вот, послушайте. Он нажал кнопку, и из динамика полился усталый, надломленный голос Тарисия: «Пригласите ко мне доктора Сораса для консультации». — Как специалист, — продолжил Вакариан, внимательно наблюдая за лицом собеседника, — как вы считаете, о чем мог хотеть поговорить с ведущим врачом турианец в таком состоянии вместо того, чтобы звать жреца? Сорас не моргнул. Он слегка наклонил голову, его выражение стало сочувственным и понимающим. — Вы правы. Его Величество был в состоянии глубокого душевного смятения. Но его вопрос ко мне был предельно практичен. Он настаивал на переводе в палату к императрице. Он и днем просил об этом, но я, как врач, не мог одобрить перевод в его состоянии. Он сделал паузу, давая Вакариану впитать информацию. — Ночью же он вызвал меня, продолжая настаивать. Он сказал: «Я боюсь не успеть увидеть их в следующий раз». Его слова поразили меня. Я спросил его: «Ваше Величество, в чем причина для такого страха? Вы стабильны, вы идете на поправку». Вакариан замер, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Сорас не уклонялся. Он шел в лоб, предлагая версию, которую невозможно было проверить. — И тогда, — продолжал Сорас, его голос стал тише, почти доверительным, — он рассказал мне то, о чем, я полагаю, не говорил больше никому. Он рассказал о жреце, который возник на балконе за минуту до взрыва. О том, что спросил его: «В чем нужда хранителей Монолита? Что заставляет вас покинуть свой вечный пост?» И хранитель ответил: «Вы недостойны». Тарисий добавил, — Сорас говорил медленно, подбирая слова, — мол, в тот момент он был уверен, что прогневал нашего бога — но лежа здесь, перебирал в памяти все, что случилось. Он сказал: «Хранитель ответил иначе, чем я спросил». И после этой фразы он снова повторил просьбу перевести его к семье. Я успокоил его как мог, сказал, что утром все обсудим с лечащим врачом. На этом все. Вакариан несколько секунд молчал, изучая его. — Почему он позвал именно вас, доктор? Почему не сына? Императорская семья — верховные жрецы Требия. Разве не естественнее было бы обратиться к ним в таком состоянии духа? — Его сын, принц Изариус, в тот момент потерял голос, — мягко ответил Сорас. — А что касается жречества… Возможно, именно потому, что он был Верховным жрецом, Тарисий не мог показать свою уязвимость перед другими. Он позвал меня как врача, который решает практические вопросы. Должен признать, его настойчивость меня удивила. Теперь же, услышав его исповедь, я понимаю: он торопился к семье, чувствуя, что время уходит. Безупречный ответ. Сорас не оставил ни крючков, ни зацепок. — Благодарю за откровенность, доктор, — наконец сказал Вакариан, поднимаясь. — Это проливает свет на последние часы Его Величества. — Я всегда готов помочь правосудию, следователь Вакариан, — с легким поклоном ответил Сорас. Когда дверь закрылась за ним, Десилус остался один в тишине кабинета. Он не добился признания. Но он получил нечто иное — понимание, с каким противником имеет дело.***
Десилус Вакариан стоял по стойке смирно, подробно зачитывая свой отчет. Он дошел до допроса Сораса Зариана, дословно повторяя диалог. Когда он произнес последние слова императора, Этериус, до этого неподвижный, как изваяние, резко поднял голову. — Повтори, — его голос прозвучал тихо, но с такой силой, что воздух, казалось, задрожал. — «Хранитель ответил иначе, чем я спросил», — четко повторил Вакариан. Этериус медленно поднялся из-за стола. Он отвернулся, глядя в темное окно, за которым зажигались огни ночной Валлувии. — Снова, — приказал он, не оборачиваясь. — «Хранитель ответил иначе, чем я спросил», — снова произнес Десилус, догадываясь, что он что-то упустил. Этериус замер на фоне оконного стекла. — Иначе, чем спросил… — прошептал он, размышляя вслух. — Тарисий был мастером слов. Он всегда точно формулировал свои мысли. Он спросил о нужде, о причине. А в ответ услышал не причину, а приговор: «Вы недостойны». Он резко повернулся к Десилусу, и в его взгляде горела ярость хищника, которая означала, что он нашел след. — Ты понимаешь, что это значит? Лежа на больничной койке, Тарисий не просто переживал шок. Он анализировал тот разговор и он нашел в нем несоответствие. Нам надо выяснить в чем. Десилус почувствовал, как у него перехватило дыхание. Он был так сосредоточен на попытках поймать Сораса на лжи, что пропустил главное — улику, которую оставил им сам император. Этериус прошелся по кабинету: — Сорас не случайно рассказал тебе это. Он знал, что мы ищем заговор, и он подал нам его… но в такой форме, что это выглядело как духовные метания. Страж замер, его взгляд был устремлен в пустоту, но видел он нечто, недоступное простому глазу. Губы беззвучно шептали роковую фразу: «Хранитель ответил иначе, чем я спросил». Он повторял ее снова и снова. Десилус наблюдал, не смея прервать его размышления. Этериус резко поднял голову. Его лицо, обычно непроницаемое, выражало почти что благоговейный ужас. — Голос Сына… — прошептал он. — Песнь… Он резко развернулся к Вакариану: — Десилус, слушай меня. Существует язык, который не понимает ни один турианец, кроме одного-единственного во всей Империи. Язык Песни. Это голос Сына Требия, обращенный к своему небесному Отцу. Этот язык император обретает у Монолита перед восшествием на престол. И этот же язык понимают жрецы-хранители. На нем написана хроника на стенах их подземного святилища. На нем они говорят с действующим правителем. Он сделал паузу, чтобы его слова обрели должный вес: — В ночь взрыва, на балконе храма, Тарисий пел. Он взывал к рассвету нового года на языке своей Песни. И если он спросил жреца о его нужде — а он не стал бы спрашивать иначе — то спросил он на языке Песни. Это был единственный возможный между ними язык. Этериус подошел вплотную к Вакариану, и его голос стал тихим, но от этого еще более весомым: — И теперь вспомни слова Тарисия, переданные Сорасом: «Хранитель ответил иначе, чем я спросил». Он не сказал «не так», «не то» или «странно». Он сказал «иначе». Возможно, Тарисий понял, что жрец ответил ему не на языке Песни — а на обычном, бытовом языке, который может понять любой турианец. Возможно, именно эти слова — «Вы недостойны» — так и были произнесены. Десилус почувствовал, как холодеет его кожа под пластинами экзоскелета. Все детали вдруг сложились в единую, ужасающую картину. — Значит… смертник не был жрецом, потому что не знал сакрального языка. — Именно так, — Этериус кивнул. — Сорас, сам того не ведая, не просто рассказал нам о последних мыслях императора. Если все так, то заговорщики пытались инсценировать божественную кару, но их актер не знал своей роли. Он отшатнулся и с силой ударил кулаком по столу. — Они осквернили саму суть веры. И мы используем это. Мы докажем Высоким Домам, что они не просто убили Императора. Они попытались подделать сам голос Требия. Вакариан стоял, потрясенный. Он был следователем, турианцем фактов и логики. Но сейчас он стал свидетелем того, как вера и знание ритуалов превратились в самое острое оружие в расследовании. — Что мы делаем теперь? — спросил он. — Теперь, — Этериус выпрямился во весь свой рост, и его фигура казалась наполненной грозной силой, — мы идем к Изариусу. Он еще не обрел свою Песнь, но он — единственный, кто может официально подтвердить существование этого языка и то, что его отец говорил на нем с хранителями. Его свидетельство, даже без посвящения, будет достаточно.***
Солнечный свет, мягкий и рассеянный, наполнял кабинет, где принц Изариус и его супруга Акора склонились над кипами документов. Воздух был наполнен тихим шуршанием бумаг и запахом утренней урги. Изариус, все еще недостаточно окрепший, но с огнем решимости в глазах, делал пометки на полях, в то время как Акора мягко направляла его, указывая на те или иные пункты. Дверь открылась без стука, пропуская стража и следователя. Страж вошел первым. Изариус поднял взгляд с тенью усталости и ожидания на лице. — Этериус, — тихо произнес принц. — Десилус. Есть новости? Этериус подошел к столу, его взгляд скользнул по документам, а затем устремился на Изариуса. Его голос стал тихим и доверительным: — Мы нашли нечто важное. Изариус кивнул, жестом приглашая его продолжать. Акора внимательно посмотрела на Этериуса, ее рука легла на руку мужа в безмолвной поддержке. Десилус остался у двери, наблюдая. Этериус кратко изложил суть: допрос Сораса, последние слова императора, их догадка о языке Песни. Он говорил четко, спокойно, обращаясь к принцу как к другу, а не просто к подопечному. — Твой отец, — заключил Этериус, вкладывая в эти слова всю возможную нежность, — сказал, что хранитель ответил «иначе». Мы считаем, что Тарисий говорил с ним на языке Песни. А тот ответил на обычном наречии. Изариус замер. Его глаза расширились. — Я… я не расслышал, что именно жрец сказал отцу, — прошептал он, голос его дрогнул, но не сорвался. — Они стояли близко, я не разобрал слов. Но отец… — принц помолчал. — Ты прав. Отец не мог говорить с хранителем иначе. И тот не мог ответить на обычном языке. — Это подтверждаю и я, — тихо, но четко сказала Акора. — Я стояла рядом. Голос Императора звучал певуче и непонятно. А слова жреца… я их не запомнила, они прозвучали как обычная речь. Я не придала этому значения тогда, в хаосе. — Благодарю вас, — сказал Этериус, сжимая ладонь в кулак. — Вы только что помогли нам сорвать маску с убийц. Они не просто убили императора. Они попытались осквернить саму связь между Требием и его Сыном. Изариус пошатнулся, но затем выпрямился, будто обретя толику силы: — Что будет дальше, Этериус?***
Этериус Разбудили меня резким стуком — тем, после которого всегда следует: «Командир… вам лучше увидеть самим». Я поднялся еще до того, как мы вошли. Сон отступил моментально, как только я увидел выражение лица дежурного. — Ксиус, — выдавил он. — Он… сделал это. Я не спрашивал, что именно. Все было ясно еще в момент, когда дверь скользнула в сторону. Коридоры тюрьмы по ночам наполнены особой пустотой — будто поглощают звук, превращая шаги в глухой шорох. Свет тусклый, намеренно приглушенный, чтобы не раздражать заключенных, — из-за него тени кажутся глубже, чем на самом деле. На повороте ждали двое гвардейцев. Оба стояли по стойке, но глаза избегали моего взгляда. — Почему вы не остановили? — спросил я тихо. Редко бывает так, что тишина отвечает быстрее слов. Первый заговорил — голос сорвался: — Он… вел себя тихо. Как и всегда. Не требовал врача, не просил воды. Просто сидел. Смотрел в стену. Иногда в пол. Мы проверяли его. Дважды. Трижды. Он ничего… не делал. Второй сжал кулаки: — У него ничего и не было при себе. И все произошло… за секунды. — Как он это сделал? — спросил я. Гвардеец выдохнул почти с болью: — Он… откусил себе язык, командир. Задохнулся собственной кровью. Мы… мы услышали только шум. Когда уже было поздно. Мы вошли. Запах ударил первым — тяжелый, медный. Капли крови на полу уже темнели; тонкая синяя струя тянулась к сливу умывальника. Ксиус лежал на боку. Как будто сел, схватился за горло, сделал вдох… и повалился. Лицо было спокойным, почти умиротворенным. Глаза закрыты. Рот был приоткрыт. Кровь запеклась на подбородке и стекала тонкой ниткой по шее. Я присел рядом. Турианцы недолго сохраняют тепло после смерти. И сейчас от Ксиуса веяло тяжелой, окончательной неподвижностью. — Почему? — спросил я вслух, но вопрос был адресован отнюдь не ему. Не гвардейцам. И даже не себе. Я видел двух турианцев одновременно — Ксиуса, лежащего на холодном полу, и Кандия, стоящего передо мной на площади с высоко поднятой головой. Гвардеец за моей спиной сорвался: — Простите нас… Мы проверяли. Он ничего не делал! Мы… не заметили. Не думали, что такое возможно. Я поднялся. — Это не вы не заметили, — голос стал хриплым сам по себе. — Это мы не заметили то, что сделали с ним другие. Я посмотрел на тело еще раз. Он не пытался сбежать. Не пытался бороться. Не пытался оправдаться. Он пришел к тому же выводу, что и Кандий: если ты считаешь себя виновным — живым ходить нельзя. Оба — ошибались. Оба — не виноваты. Оба — умерли за ложь, выстроенную теми, которые никогда не понял бы, что такое долг. А я опять пришел слишком поздно. Кандий умер, чтобы защитить честь, которой у врагов не было. Ксиус умер, чтобы искупить вину, которой у него не было вовсе. И я знаю кое-что наверняка: кто-то заплатит за обоих.***
Этериус У Вакариана есть такое умение — появляться тогда, когда тебе кажется, что ты еще не готов говорить. — Я слышал, — сказал он. — Ксиус. Я кивнул. Он подошел к окну. Руки заложены за спину, смотрит прямо. — Сказать, что меня поражает больше всего? — спросил он наконец. — Что? — Они не сопротивляются. Ни Кандий, ни Ксиус. Ни один. Они должны были хотя бы попытаться доказать правду. Или намекнуть. Или бороться. Но они выбрали смерть. Я вдохнул: — Кандий верил, что позор пал на его гвардию. — А Ксиус — что его ошибка убила императора, — продолжил Десилус. — Такие вещи не случаются сами собой. Это — манипуляция долгом. Кто-то знает, как направить таких на гибель. Они оба были турианцами чести. — И пока мы не найдем, кто виноват — погибнет кто-то еще. — Время работать.***
Этериус Зал Совета всегда давит весом. Не страхом — ответственностью. Сегодня этот вес чувствовался особенно остро, будто на мои плечи опустилась вся тяжесть амбиций тридцати Домов, чьи чаяния сплетены в такой тугой узел, который я должен распутать, не порвав нитей. Тридцать лож заняты благородными хэссами, тридцать знамен висят на округлой стене, тридцать пар глаз устремлены на площадку для докладчиков, где я стоял один. Требии разместились за мной на возвышении на трех ложах, поставленных в ряд: Улара — посередине, Изариус и Акора — по бокам от нее. Принц и принцесса то и дело обменивались взглядами, ища друг у друга поддержки. Императрица же смотрела прямо. — Говорить будем только то, что они хотят услышать, — сказала Улара прошлой ночью в малом кабинете. — О жреце — ни слова. Ни о языке, ни о ДНК. Это наше оружие, но пока мы его не обнажим. Мы дадим им факты. Ровно столько, сколько нужно для поддержания версии, навязываемой ими. А потом, когда они успокоятся… Она посмотрела на меня. Я понял. — Господа члены Совета, — начал я, и мой голос прозвучал ровно, без эмоций, как и подобает стражу Долины. — По поручению императрицы Улары и под моим непосредственным командованием продолжается расследование обстоятельств гибели Его Императорского Величества Тарисия Требия. Я обвел взглядом зал. Первый Дом — Офар Даэрис сидел с непроницаемым лицом, его мандибулы едва заметно подрагивали — жест, который я выучил расшифровывать еще в Долине. Он волновался. Интересно, о чем? Третий Дом — Ретис Артериус не шевелился, не моргал, не дышал — казалось, просто смотрел. Его взглядом можно резать броню. Пятый Дом — Сарриса Тирвиан расслабилась с ее вечной полуулыбкой, за которой прятались мысли, которые в действительности никто не мог прочитать. Все они слушали. Все ждали. — Они будут ловить каждое твое слово, — сказал Изариус, когда мы обсуждали детали. — Дай им ровно столько правды, сколько нужно, чтобы они поверили, что мы ничего не знаем. — Расследование продвигается по нескольким направлениям, — продолжил я. — Основное внимание уделяется событиям в госпитале «Цитадель Нанус», а также установлению всех обстоятельств, сопутствовавших трагедии. Я сделал паузу, давая им осмыслить. Никто не шевельнулся. — В ходе следствия была арестована старшая медсестра Осора Кандрос из клана Зариан. Ее вина в халатности, приведшей к смерти императора, подтверждается материалами дела. В настоящее время она содержится в изоляторе повышенной безопасности гвардии и ожидает дальнейших процессуальных действий. — Осору нужно спрятать так, чтобы никто не нашел, — сказала Улара, когда мы обсуждали ее судьбу. — Но Совет должен знать, что она под стражей. Иначе они начнут задавать вопросы. — Спрячем ее в Убежище Первого, — предложил Изариус. — И Раэлию тоже. Там они их не найдут! — Винкулис или Эдиктан могут потребовать отдать Кандрос им, — заметил я, кивнув принцу. Это он здраво придумал. — Пусть требуют, — прищурилась императрица. — Расследование ведешь ты, так что судьи Эдиктан получат материалы дела не раньше, чем ты объявишь дело закрытым, и не раньше, чем гвардия подготовит их. А казематы Дома Винкулис ничуть не надежнее дворцовой тюрьмы. Учитывая масштаб преступления, всех подозреваемых должны доставить тебе. Преподнеси это требование в качестве просьбы, как будто бы гвардия надеется на помощь со стороны этих двух. — Второе лицо, проходящее по делу, — администратор Раэлия Тон, также из клана Зариан, — продолжал я. — Она не вышла на работу вскоре после трагических событий и в настоящий момент объявлена в розыск. Ее местонахождение не установлено, мы продолжаем поиски. Я видел, как Торан Зариан, глава Второго Дома, слегка напрягся. Его глаза на мгновение встретились с моими, затем опустились, щурясь. Вектус Зариан приходится ему младшим кузеном. — Раэлия — наша главная зацепка, — сказал Вакариан, когда мы обсуждали ее показания. — Если они узнают, что она у нас, они начнут паниковать. Пока они думают, что она в бегах, они будут надеяться, что её найдут первыми. — Или убьют, — заметил я. — Или убьют. Но для этого им нужно знать, где она. — Доктор Ксиус, — произнес я, — привлеченный к ответственности по тому же делу, совершил самоубийство в камере предварительного заключения. Обстоятельства его смерти расследуются, но предварительная версия — добровольный уход из жизни, вызванный чувством вины и страхом перед наказанием. — Ксиус… — Изариус сжал кулаки. — Он не должен был умереть. Мы могли бы вытащить из него правду. — Он выбрал смерть, — ответил я. — Такие, как он, не сразу, но ломаются. Но его смерть — тоже улика. Она показывает, что кто-то очень хотел, чтобы он замолчал навсегда. — И этот кто-то — не мы, — тихо добавила Улара. — Пусть Совет думает, что мы просто фиксируем факты. В зале послышался легкий шум — несколько советников переглянулись, кто-то покачал головой. Самоубийство доктора Ксиуса было неожиданностью для многих. Ноне для тех, кто, возможно, ждал этого. — Помимо работы с персоналом госпиталя, — я повысил голос, чтобы перекрыть шепот, — мы инициировали полную проверку всех медицинских препаратов, назначавшихся императорской семье в период лечения. Это стандартная процедура, но в сложившихся обстоятельствах мы сочли необходимым провести ее с особой тщательностью. — Проверка должна быть тотальной, — настаивал Вакариан, когда мы планировали этот шаг. — Если мы выделим что-то одно, они могут заподозрить неладное. Пусть проверяют все — от обезболивающих до антибиотиков. Результаты будут пустыми, потому что улик уже нет. — А если они спросят, почему мы это делаем сейчас? — спросил Изариус. — Тогда мы скажем, что это стандартная процедура после смерти высокопоставленного пациента. И это правда. Так и есть. Я сделал паузу. — Работа еще не завершена: образцы направлены на независимую экспертизу. Однако предварительные данные свидетельствуют, что все использовавшиеся препараты соответствуют стандартам качества. Отклонений, способных повлиять на состояние пациентов, пока не выявлено. Я видел, как на лицах некоторых советников отразилось облегчение. Особенно Зариан казался мне почти довольными. Должно быть, он думал, что мы проглотили наживку. — Им нужно, чтобы мы поверили в халатность, — сказала Улара, когда мы утверждали этот пункт. — Если мы признаем, что лекарства в порядке, они успокоятся. — Но ведь лекарства и правда в порядке, — возразил Изариус. — То, что мы ищем, уже уничтожено. — Да. Но мы знаем, что оно было. И когда придет время, мы сможем это доказать. — Однако, — я выдержал паузу, привлекая внимание, — мы не можем исключать, что за этими событиями стоит нечто большее, чем просто трагическое стечение обстоятельств. В рамках расследования мы проверяем возможные связи между причастными лицами — Осорой Кандрос, доктором Ксиусом, проверим даже Раэлию Тон. Возможно, существуют неустановленные третьи лица, которые могли оказать на них влияние или использовать в своих целях. Я чувствовал, как взгляды советников скрестились на мне, словно лезвия кинжалов. — Это рискованный ход, — сказал Вакариан, когда мы обсуждали эту формулировку. — Ты даешь им намек, но не указываешь направление. Они сами начнут искать, куда его применить. — Или испугаются, — ответил я. — Им нужно знать, что мы не слепы. Но пусть думают, что мы ищем не там. — Мы будем признательны за любое содействие, которое Совет сочтет возможным оказать в этом направлении, — добавил я. — Если кому-либо из Домов станут известны факты, способные пролить свет на эти обстоятельства, мы готовы рассмотреть любую информацию. Я замолчал, давая им переварить услышанное. — Таким образом, на данный момент мы имеем следующую картину. Смерть императора наступила в результате врачебной халатности, усугубленной, возможно, паникой персонала в условиях кризиса. Доктор Ксиус, осознав свою ответственность, покончил с собой. Осора Кандрос находится под следствием. Раэлия Тон объявлена в розыск. Расследование продолжается, в том числе с целью установить, не было ли у кого-либо из этих лиц сообщников или тех, кто подстрекал их к действиям, повлекшим трагические последствия. Тишина в зале длилась несколько секунд. Затем голос подала Сарриса Тирвиан. — Страж Этериус Изар, — ее голос звучал мягко, почти сочувственно, но я слышался в нем металл. — Вы полагаете, что за этим может стоять организованная группа? — Тирвиан будет задавать вопросы, — предупреждал меня Вакариан. — Она не может не спросить. Но на самом деле она проверяет, как глубоко мы копнули. — Что ей ответить? — То же, что и всем: мы не знаем, но проверяем. Я встретил ее взгляд. — Мы не исключаем никаких версий, госпожа Тирвиан. Пока у нас нет доказательств существования такой группы, но мы обязаны проверить все возможности. Именно поэтому мы обратились к Совету за содействием. Она слегка наклонила голову, принимая ответ. Но я успел заметить, как ее мандибулы шевельнулись — жест, который означает удовлетворение. Чем именно она была удовлетворена? Тем, что мы слепы, или тем, что наш намек попал в цель? — Есть ли у членов Совета вопросы? — спросил я, обводя взглядом зал. Несколько секунд никто не двигался. Затем шевельнулся хэсс Двенадцатого Дома. Кастус Эдиктан, Верховный судья Империи с безупречной репутацией и взглядом, который, казалось, видел тебя насквозь. Как и Зариан, он принадлежал подвиду «ночных» турианцев. Интересно, чью сторону он выберет, когда все вскроется? — Страж Изар, каковы дальнейшие планы в отношении обвиняемой Кандрос? Когда состоится суд и где именно она будет содержаться до процесса? — Дата суда будет назначена после завершения всех следственных мероприятий, — ответил я. — В настоящее время она дает показания, которые могут пролить свет на детали произошедшего, включая возможные связи с третьими лицами. Как только мы сочтем, что ее информация исчерпана, дело будет передано в судебную инстанцию в установленном порядке. — И где она содержится? — спросил глава Тринадцатого Дома, Ворнус Винкулис. Его голос звучал сухо, как шелест палых зимних листьев. — Мы не получали уведомления о ее переводе в наше ведение. — Она содержится в изоляторе гвардии, — твердо сказал я. — Преступления, касающиеся Золотого Дома, находятся под юрисдикцией Требиев и расследуются ими же. Если Дом Винкулис желает ознакомиться с материалами, мы предоставим доступ в порядке, предусмотренном для подобных случаев. Хэсс Винкулис нахмурился, но промолчал. Спорить с гвардией в открытую никто не рискнул. Пока. — Благодарю, страж Изар, — голос императрицы Улары поставил точку. Все взгляды обратились к ней. — Доклад принят к сведению. Расследование идет должным образом, и мы надеемся, что все обстоятельства этой трагедии будут установлены. Мы также признательны Домам за готовность к содействию. Мы чтим память моего супруга и сделаем все, чтобы справедливость восторжествовала. Она медленно поднялась. Изариус и Акора встали следом. В этот момент они были не просто семьей — но живым напоминанием о том, что Золотой Дом стоит. — Сообщаю всем, что завтра я намерена спуститься в храм и выполнить долг наследницы. Империя идет дальше. На этом заседание Совета объявляю закрытым, — после чего императрица вышла, принц и принцесса — за ней. Как и я. Зал наполнился шумом — советники зашевелились, заговорили, начали покидать свои места. Я развернулся так, чтобы видеть их лица. Сарриса Тирвиан задержалась на мгновение, бросив короткий взгляд на Улару, в котором читалось что-то похожее на любопытство — или, может быть, предвкушение. Торан Зариан выглядел слегка напряженным, что объяснимо, учитывая, сколько проблем свалилось на его Дом. Хэссы Эдиктан и Винкулис негромко перебросились парой слов, которые я, к сожалению, не расслышал.
