Личные темы

— У тебя есть семья, которая гораздо больше, чем ты думаешь. Ты не смог спасти свою семью в прошлый раз, но теперь у тебя есть шанс. Вот что я хотела сказать. — А ты? Признание не хотело срываться с губ. Вокруг рушится мир. Землю может разорвать на две части один единственный человек. А страшнее этого сказать правду. — Я твой сын. Эрик Леншерр чёртов псих. Он мог отреагировать на правду как окончательным уничтожением мира, так и полным прекращением того ужаса, что происходит вокруг. — Ложь, — о, отец умел так делать. Сказал — и как отрезал, поставил точку в предложении, которое ещё не закончилось. — Магда Максимофф, — поспешно пояснио Пьетро. — Пятьдесят восьмой год, Вашингтон. Примерно март, но может и февраль. Это то, что он успел подсчитать сам. Пьетро думал об этом много раз — о том, что у мамы была бурная молодость. Он бы и засомневался, что она уверена в личности отца, но его способности говорили сами за себя. И, как Максимофф думал сам, его мутация оказалась в разы круче, чем у Магнето. Железку и он подвесить в воздух может, а вот пробежать пару штатов за один час — это нереально круто. А просто так оно бы не проявилось, будь его отцом кто-то другой. — Не может быть. — Даже если нет, давай обсудим это позже, а?Тут мир летит в задницу! И именно это Эрика, кажется, успокаивает. Как будто не стоило давать слово Рейвен, а можно было лишь сказать: привет, пап, ты, конечно, проебал недавно свою семью, это грустно, но теперь у тебя теперь есть я! Вопрос в том, нужно ли было вообще это говорить, или хватило проникновенной речи о важности большой семьи. Правда, её Пьетро уже не совсем понял. Вроде как, все кинули отца, оставили его одного со своим видением мира, а он просто сбежал в Польшу. Но всё железо, что Эрик успел поднять в воздух, начинает успокаиваться вместе с ним. Правда, было определённое опасение, что какой-нибудь кусок металла свалится им на голову, но своё задание они выполнили. Как минимум, большая часть городов спасены, Магнето успокоился, осталась лишь древняя мумия, желающая уничтожить мир. *** Пьетро никогда раньше не ломал ничего. У него был определённый период в жизни, когда он сносил всё, что попадалось ему на пути, но ни разу не случалось так, что он получал нечто большее, чем пара синяков. Обычно на нём всё заживало как на собаке, Хэнк обещал в лучшем случае две недели на срастание кости. Две — это уже с учётом его регенерации. — Ты не Росомаха, чтобы за секунду встать на ноги после того, как тебя отправили в мясорубку, — с сочувствием сказал Хэнк, постаравшись ободряюще улыбнуться. И это было самым обидным. Никто особо не пострадал — все отделались ушибами, синяками, вывихами. И лишь самый быстрый мутант не смог убежать от проблем. Больше всего такой расклад бил по морали: и какой же он самый быстрый в мире, раз не смог заметить подножку? Поэтому приходилось жалеть себя, разрисовывать гипс и рассказывать по десятому кругу ученикам, что произошло в битве с Апокалипсисом. Он бы с радостью повторил бы это хоть сто раз, если бы сделал хоть что-то, кроме позорного лежания посреди поля боя с переломом. "На самом деле я остановил Магнето, сказав ему, что я его сын" — мог бы похвалиться перед остальными Пьетро, потому что отец был едва ли не опаснее той мумии. Но пока что не хотелось говорить об этом каждому встречному. Может, Эрик вообще придёт и скажет: фу, ты так позорно сражался, ты мне не сын. Как именно это мог бы сказать отец на самом деле, Пьетро так и не придумал, поэтому это в его голову звучало даже не голосом Эрика. К тому же, им ещё стоило разобраться, кто кому кем приходится. Может, мама всё-таки ошиблась. — Привет. Я тут вроде теперь ходячий, — преувеличенно позитивно заявил Пьетро, врываясь в комнату отца. — Не такой быстрый, как раньше, но зато разрешили вставать. Как понял Максимофф, после восстановления школы Чарльз предложил Эрику остаться в ней. И он пока что не ответил ничего конкретного, но пожить напросился. Или это Ксавьер заставил остаться хотя бы ненадолго, пока не найдётся новый смысл жизни. Пьетро нравилось думать, что отчати отец остался и из-за него тоже, пусть по-нормальному они так и не поговорили. — Ну привет, сын, — последнее слово было сказано со скепсисом. То ли Эрик не мог признать, что в двадцать лет успел заделать ребёнка, который уже совсем взрослый, то ли всё ещё сомневался в собственном отцовстве. Пьетро отставил костыли, оперев их о кресло, а сам уселся — он бы предпочёл инвалидное кресло, чтобы устраивать гонки по коридорам с Чарльзом, но никто ему такой выбор не давал. Наверняка кресло более удобное, чем повсюду таскаться с костылями, но хотя бы ступеньки не представляли особых проблем. Особых — потому что проблемы были в принципе в любых движениях и попытках переместиться с места на место. — Радовался бы, что у тебя такой крутой сын. Могу от Аляски до Мексики за пару часов добежать, — с обидой в голосе произнёс Пьетро, вытягивая ногу с гипсом вперёд. — И вообще, где радость, что у тебя ребёнок нашёлся? — Ещё надо проверить, мой ли ты ребёнок. В ответ Пьетро закатил глаза. Он и сам знал — мама всегда была очень ветренных взглядов, но это было как-то обидно. Может, она именно в тот год придерживалась целибата, а перед Эриком не устояла? — ДНК-тест или детские фотки сравним? — спросил Максимофф, пытаясь устроиться в кресле поудобнее. Поудобнее выходило разве что в кровати, остальные повехности совершенно не подходили для удобного времяпровождения. — И вообще, я мутант, ты мутант. Моя мама спала с тобой. Какие ещё доказательства нужны? — Ты серьёзно думаешь, что я помню всех женщин, с которыми был? — А почему тогда остановился? — не совсем понял Пьетро. — В Каире в смысле. — В пятьдесят восьмом я реально был в Вашингтоне. Может, и твою маму, — Эрик выдержал недолгую паузу, — встречал. Этот парень был ему приятен. Внешне они будто были не очень похожи, а уж характерами — тем более. Но было что-то в нём родное, словно Эрик сразу же всё понял, ещё когда он вытащил его из тюрьмы. Наверное, это были лишь игры сознания, но сейчас это было ему нужно. Новая семья, соломинка, за которую можно попробовать ухватиться, чтобы не сойти с ума окончательно. — В любом случае, я крутой, можешь всем говорить, что я пошёл весь в тебя и ты гордишься сильным сыном-мутантом. Было так заметно, что Пьетро хочет ему понравиться, что это вызывало улыбку. Он был похож на забавного щенка, который прыгает вокруг и тявкает, пытаясь обратить на себя внимание. — А ещё я могу прикинуться, что не умею бриться, завязывать шнурки и просить купить мне шоколадку, чтобы ты точно прочувствовал, что ты теперь отец, — заявил Пьетро. И сразу же наклонился к своим ногам и расшнуровывал кроссовок на здоровой ноге, чтобы показать серьёзность своих намерений. — Па-а-ап, помоги со шнурками! Первая часть фразы ожидаемо вызвала у Эрика тянущее чувство утраты — он уже был отцом, и закончилось всё не лучшим образом. Но Пьетро умел отвлечь, пусть и такой глупостью. Он весь был воплощением ребячества, словно так и остался в каком-то своём времени, не успев пробежать дальше — выглядел точно так же, как и десять лет назад, вёл себя так же, как и тогда. — Сколько тебе сейчас лет? — внезапно спросил Эрик. В его голове не сходились некоторые факты, в которых он точно был уверен. — Двадцать пять. — То есть в пятнадцать ты просто взял и вытащил опасного преступника из Пентагона? Вообще мозгов нет? — прямо спросил Эрик. Ему это было на руку, но всё же тот факт, что он оказался на свободе благодаря своему пятнадцатилетнему сыну, был нереалистичным. — Кончив в мою мать в пятьдесят восьмом ты сделал офигеть какой вклад в своё будущее, — серьёзно покивал Петро. — А вот с воспитанием твой косяк, я бы и сейчас пошёл тебя вытаскивать. Пьетро же вообще ничуть не изменился. Он как выглядел в семьдесят третьем, таким и остался. Причём и тогда не было похоже, что ему пятнадцать — вот сейчас да, ощущалось, что ему двадцать пять. Если бы ещё умел молчать, когда надо, точно сошёл бы за взрослого человека. — Выпороть бы тебя за такое, — в сердцах ответил Эрик. Он успел об этом задуматься. Насколько нежно и трепетно он любил свою маленькую Нину, настолько же серьёзным и строгим отцом он был бы для мальчика. Хотелось вырастить настоящего мужчину. Который не будет кривляться, делать глупости и вести себя как идиот. Так что здесь, как и сказал Пьетро, был его косяк. — Слушай, я уже не ребёнок на самом деле, — Пьетро, будто читая его мысли, в мгновение сделался серьёзным. — Было бы круто, если бы ты забирал меня на летние каникулы и всякое такое, но мы это проскочили. Я бы лучше выпил вместе и нормально всё обсудил. Я, правда, не особо пью, но за компанию могу. Говорить, что алкоголь в нём просто не задерживается, почти мгновенно выветриваясь, он не стал. И так было понятно — Эрику не сдался уже взрослый сын, которого он даже признавать не хочет, но разобраться стоило. Пусть и за бутылкой чего-то крепкого. Так было даже лучше, думал Пьетро. Может удастся развязать отцу язык с помощью чего-то крепкого, что наверняка имеется в доме Чарльза. — А тебе с ногой пить-то можно? — кивнул на разрисованный гипс Эрик. — Должно мешать заживлению. — Мне всегда пить можно, мне же уже есть двадцать один год, — улыбнулся, как и прежде, Пьетро, словно стараясь заразить этой улыбкой собеседника. Иногда даже удавалось — в ответ Эрику хотелось хотя бы усмехнуться. *** Пьетро даже на костылях успевал кого-то обгонять, пытаться как можно быстрее добраться до пункта назначения. В его понимании легче было сделать на двадцать движений больше, чем терпеть черепах, не дающих пройти быстрее. — А ты Чарльзу уже рассказал про нас? Или он сам прочитал в голове? Ты же вроде без шлема тут ходишь, вы свои проблемы уже решили? — он кидал себе эти вопросы через плечо, отстающему Эрику. Большая часть школьников уже разошлась по своим комнатам, но всё равно иногда кто-то попадался им по пути. Но получить ответы на вопросы хотелось больше, чем прятаться от них и ждать момента, когда они останутся наедине. — Нет, — коротко ответил Эрик. Видимо, его красноречивое "нет" было ответом на все вопросы разом. Доковылять до кабинета Чарльза удалось быстро. Школа, снаружи казавшаяся неприступной крепостью, изнутри ощущалась значительно меньше. — Надеюсь, его тут нет, — пробормотал Пьетро, дёргая ручку. По счастливому стечению обстоятельств, кабинет был закрыт и явно пустовал изнутри. — Сейчас будет показан мастер-класс, — чуть громче объявил парень, с улыбкой доставая отвёртку. Обычные внутренние двери он чаще всего именно раскручивал. Пара винтов, на которых держался замок, раскручивались быстро, особенно если Пьетро добавлял немного скорости. Это было хотя бы немного интереснее, чем шарить длинными тонкими прутьями в замке. Для Эрика прошла секунда, и дверь оказалась открытой. — Воруешь преступников, взламываешь замки, собираешься обчистить кабинет Чарльза, — почти без эмоций перечислил Эрик. — Я в твоём возрасте таким не занимался. — Да-да, своего первого президента ты убил уже в пятнадцать, знаю, — отмахнулся Пьетро, на самом деле не зная ничего. Но от отца скорее ожидалось, что он даже в подростковом возрасте занимался чем-то очень серьёзным, не размениваясь на мелочи. Максимофф скользнул за дверь, оставляя Эрика в коридоре, и спешно (насколько это было возможно на костылях) направился к его шкафам. — Он что, книги пьёт по праздникам? — едва слышно задал риторический вопрос парень, открывая каждую дверцу. В кабинете были лишь книги и всякие памятные безделушки. — У Чарльза ничего нет, — оказавшись перед отцом, хмуро отчитался Пьетро. У него был вполне простой план — выпить с Эриком, разговорить его и узнать вообще всю жизнь новообретённого отца. В идеале начать с последних событий, потому что история про жену и дочь казалась наиболее интересной, но можно было и про детстве послушать. Ещё хотелось бы, конечно, узнать их историю с мамой, но в ней, как Пьетро подозревал, особой любви или даже чего-то интересного он не услышит. Даже если Эрик вспомнит её. — А что ты хотел взять у Чарльза? — Виски. Или что-то такое же, я не разбираюсь. — У него для этого погреб есть. И ведь Эрик наверняка сделал это намеренно. Понимал, куда они идут, зачем Пьетро тянет его за собой, но ни слова не сказал ни про какой погреб. — Просто хотел посмотреть, на что ты способен, — кинул ему Эрик, разворачиваясь и сам в этот раз ведя по коридорам поместья. Самое неприятное — даже не сказал, доволен ли тем, что увидел. Может, он ожидал от Пьетро какой-то особой хитрости или определённых навыков взлома. В школе каждый человек откуда-то знал, что Максимофф не брезгует воровством. Ему никто это не ставил в упрёк, даже не говорил в лицо, но точно слышал такой разговор о себе. — И что, так просто? В школе, где ходит толпа подростков, можно просто зайти в погреб, взять всё, что надо и выйти? Даже ногу не откусит? — Кто откусит? — не понял Эрик, хмурясь. — Не знаю, но Хэнк же самолёт сам собрал. Значит, может сделать и штуку, которая откусывает студентам ноги, — Пьетро хотел было пожать плечами, но чуть не запутался в ногах — сейчас их было на два костыля больше, чем обычно. На это Пьетро ответа уже не получил. Было понятно, почему он сам хочет споить отца, но вот причину, по которой Эрик хочет споить его, так и не нашёл. Он ведь был как на ладони и ответил бы на любой вопрос. Только вопросов ему не задавали, чаще слушая всё, что он несёт. — Что ты обычно пьёшь? — разбавил тишину своим вопросом Эрик. — Что-нибудь сладкое и газированное, — не раздумывая, ответил Пьетро. — А, да бери, что тебе нравится. Мне вообще пофиг. Как только они добрались до погреба, всё же запертого на небольшой навесной замок, Эрик отошёл от двери, кивнув на замок: — Разбирайся. У тебя десять секунд, — сказал он. — И без отвер... Договорить он уже не успел, потому что Пьеьро сунул ему в руку замок, ещё секунду назад висевший на двери. — Я не настолько медленный, — улыбнулся Пьетро, самостоятельно открывая дверь и сразу после этого поудобнее перехватывая костыль. — Хвастун, — беззлобно кинул ему Эрик, заходя в погреб и рассматривая полки. — Расскажи про Польшу, — попросил Пьетро. Он осторожно приподнял ногу, придерживая гипс снизу руками, и медленно, явно опасаясь, опустил её на диван, почти ложась на него. Ему постоянно казалось, что, тронь он ногу как-то не так, она начнёт страшно болеть и сломается ещё раз. Понимал, что такого не может случиться, но ничего поделать с собой не мог. Под колено он всё же просунул диванную подушку, надеясь, что это облегчит вес гипса. — А что рассказывать? — криво усмехнулся Эрик, потирая большим пальцем край стакана. — Красивая, большая. В Кракове мне понравилось больше всего. Мало снега зимой, тепло летом. Хорошее место. Пьетро не стал развивать тему дальше. Он вообще был наблюдательным. У отца почти не было вредных привычек — он ничего не крутил в руках, не кусал ногти, редко трогал лицо. И тем заметнее становилось, когда его что-то нервирует — большой палец, ногтем которого он водил по краю стакана, говорил за Эрика сам. — Тогда про то, как с моей мамой познакомились, — предположил Пьетро. Он вытащил из-под колена подушку, сразу же сунув её себе под голову так, чтобы полулежать и видеть лицо Эрика. — Я даже не уверен, что помню, как она выглядит. Я тогда очень много пил и это были шестидесятые. Сам же всё понимаешь. — Пятьдесят восьмой, — поправил Пьетро, всё держась за даты. — И почему пил? — Просто пил, — отрезал Эрик, делая глоток из своего стакана. Бутылка уже была наполовину пуста. Была бы пуста полностью, пожелай Пьетро опьянеть хоть ненадолго, но они взяли лишь две. Поэтому он лишь пил каждый раз, когда и Эрик, прикладываясь к своему стакану сразу после него. — Убийство президента? — Просто убил. Без комментариев. — Как сидел в тюрьме? — Ел, пил, лежал, иногда занимался спортом. Разговор быстро заходил в тупик. Эрик цеплялся за каждую секунду своего прошлого. Этого Пьетро понять не мог — какая великая тайна от него, его сына, чем он занимался в тюрьме и как жил в ней? Даже взаимодействие с охраной ему было интересно — вдруг отец успел с кем-то пообщаться, выведать хоть что-то? Вряд ли, конечно, но было очень любопытно. — Про Чарльза тогда расскажи, — уже потребовал Пьетро, постепенно понимая, почему отец согласился выпить. Добровольно делиться чем-то своим, сокровенным, даже под градусом он, похоже, не собирался. — Идеалист. Такие подыхают первыми, — кратко высказался Эрик, но всё же поднял взгляд на потолок, будто там был ответ, и помолчал немного. Не хотелось отрывать его от созерцания потолка. Пьетро надеялся, что узнать хоть какие-то подробности о прошлом Эрика выйдет через Чарльза. Может, обронит хоть слово, за которое можно будет зацепиться. А потом и у Ксавьера выведать хотя бы часть полной истории. Тот, конечно, тоже не выглядел человеком, желающим поделиться своим прошлым со всем миром. — Мы познакомились с ним, когда я пытался остановить подводную лодку. Она вся была железная, но я был слишком молодым, — "слабым", прочитал между строк Пьетро, затаив дыхание. — Он бегал за своей Мойрой хвостиком, а она смотрела на него как на забавную зверушку. Ну как же, мутант, мысли читает. А мне даже мысли читать не надо было, чтобы это понять. В этом кратком рассказе звучала едва заметная затаённая обида. Пьетро хотелось после этого знать всё: и про Мойру, и про Чарльза, и про то, почему это так важно Эрику. — А он этого не видел? Он же мысли читает, — осторожно поинтересовался Пьетро. — Я думаю, он ей нравился. Но она всё ещё относилась к нему так, — с отвращением ответил Эрик, ставя стакан на журнальный столик. — Все люди к нам так относятся, понимаешь? Мы для них — средство достижения цели, которое надо посадить на цепь и иногда подкармливать, чтобы не укусили. А Чарльз для них — самая преданная псина, которая собирает для них мутантов в одной школе. Он взял короткий перерыв, наполняя свой стакан. Тема его распалила — глаза горели в осознании собственной правоты, которую он собирался отстаивать до смерти. Даже без шлема, Пьетро это видел собственными глазами, он был сейчас тем самым Магнето, который выступал перед чиновниками у Белого Дома. — Он думает, что если гавкать для них, когда они скажут, нас всех не перебьют. Но стоит лишь одному из нас высунуться, застрелят. Каждого прижмут, каждый будет служить им. Я так жить не желаю, — Эрик одним махом опрокинул ещё стакан виски. Там было на самом дне, едва на три глотка хватило бы, но его это не остановило. — Эрик, стопани, — попросил Пьетро, поднимаясь с подушки и немного встревоженно глядя на отца. — Я с тобой не спорю. Я всё понимаю. — Ничерта ты не понимаешь, — в сердцах ответил Леншерр, но наливать себе ещё не стал. — Ты спрятался под мамину юбку, как только я вышел из тюрьмы. Ты даже не попытался что-то сделать. — Мне было пятнадцать, — резко ответил Пьетро. — Что я должен был делать? Пойти всех людей подряд резать? — А последние десять лет ты что делал? Сидел рядом с мамой и учился раскручивать замки? Долговато для такого быстрого пацана. Эрик, казалось, нащупал, чем можно ударить побольнее. И если раньше никакие его неприятные слова не трогали сильнее, чем назойливое жужжание мухи, летающей по комнате. От него можно было отмахнуться или проигнорировать. Сейчас почему-то не получалось. — Я ни в чём не виноват, — твёрдо ответил Пьетро. — Я просто жил. — Отвечаешь как Чарльз, — хмыкнул Эрик. — Он тоже просто жил, а потом оказалось, что всех, с кем он начинал, прикончили. Разрезали на кусочки, исследовали. Изуродовали. Нравится думать, что это случилось из-за таких, как вы с Чарльзом? Пьетро ничего об этом не знал. Он вообще был не уверен, что к моменту, когда Чарльз и Эрик начали свой путь, мог хотя бы два слова внятно связать. А если и мог, то мама бы точно не отпустила бы его помогать кому-то — рано вставать в школу, а он сам не умел собирать себе завтрак в неё. — Я ничего не делал, — твёрдо повторил Пьетро. — Говори это ему, а не мне. — И дальше ничего делать не будешь? Вернёшься к маме, будешь таскать всё подряд из магазинов и ждать, когда в следующий раз мир будет на грани? — И что я сейчас должен делать по-твоему? — совсем потерялся Пьетро. Этот разговор ему абсолютно не нравился, как и не нравился пьяный Эрик. Стоило отправить его спать как можно быстрее — или хотя бы оставить в гостиной, чтобы заснул в кресле. — Хоть что-то, — неопределённо ответил Эрик, будто бы потеряв запал спорить до хрипоты. Хотя казалось, что он будет давить до самого конца. Пьетро заёрзал. После разговора осталось горчащее послевкусие вины, будто он действительно мог что-то сделать. Как минимум — оправдать ожидания Эрика. — Ты как хочешь, а я спать, — всё-таки произнёс Пьетро, садясь на диване и привычно обхватывая костыли. Рывком встал и поковылял к двери — его ожидали предательские ступеньки, которые надо было преодолеть по пути в комнату. — Давай провожу, чтобы не упал, — всё-таки вскинулся Эрик. Он не был сильно пьян — алкоголь лишь развязал ему язык, сделав высказывания резче. Пьетро пожал плечами — на костылях перед этим приходилось сначала останавливаться, но Эрика ждать не стал. Если захотел проводить — сам догонит.