Личные темы

Пьетро не нравилось сидеть в своей комнате. Но за её пределами был шумный мир снующих по коридорам учеников, который не нравился ему ещё больше. Нет, было иногда интересно перекинуться со школьниками парой фраз, рассказать несколько забавных историй из жизни, в очередной раз припомнить подробности спасения мира. Но он и сам понимал, что сейчас похож скорее на унылый мешок с костями, который двигается преступно медленно, и это его угнетало. Настроение постоянно скакало, вечно быть позитивным другом-Ртутью он не хотел. А к нему в комнату никто не стремился попасть любыми средствами. Как оказалось, кроме Эрика. Он заявился к нему ближе к обеду — на завтраке его не было, видимо, отсыпался после хорошей ночи. Бутылку они прикончили лишь одну, но, похоже, Эрику хватило, потому что выглядел он немного помятым и отёкшим. — О, привет, — Пьетро радостно, как и всегда, улыбнулся, чуть двигаясь на кровати и вытягивая здоровую ногу вперёд: она немного затекла от долгого сидения в другой позе. — Ты пришёл! — Да, пришёл, — неохотно ответил Эрик. Он выглядел как человек, который сам не знал, зачем пришёл. Пьетро подозревал, что это была попытка замириться, а может даже и извиниться за резкие слова. И выходило пока что не очень. — Я с тобой больше не пью, — категорично заявил Максимофф, скрещивая руки на груди и на пару секунд нахмурившись. Долго у него такое лицо держать не получилось, поэтому он почти сразу же вернул улыбку и расслабился, опуская руки на кровать. — Ты совсем бешеный становишься, когда выпьешь. — Да, я поэтому и пришёл. Лучше не спрашивай меня о чём-то, связанном с Чарльзом и всеми этими делами. Просто совет. Пьетро кивнул, через силу слезая с кровати. Каждое перемещение ему давалось с трудом — балласт в виде ноги раздражал и заставлял подстраиваться под него. Костыли бесили ещё больше, но без них он и десяти метров не прошёл бы. Чуть он оказался на ногах, как стал ковылять в сторону Эрика. — Тогда с тебя рассказ о бурных шестидесятых, — предложил Пьетро. — А то ты вчера весь вечер меня обижал, требую компенсацию. — И куда ты тогда? — Пошли на кухню. Кола, пончики там. Может, горячий шоколад, — предложил Максимофф, обходя Эрика. — Сто лет не пил горячий шоколад, он же должен быть в школе? — Должен, — согласился Эрик, сбитый с толку. Пьетро постоянно так делал — менял тему едва ли не посередине предложения, причём так радикально, что хотелось заглянуть к нему в голову и понять, что там вообще происходит. Пусть обычно это и было прерогативой Чарльза. Никакой возможности понять, как связаны шестидесятые и острая необходимость пончиков и горячего шоколада, у Эрика не было. Днём в коридорах людей было гораздо больше, чем предыдущим вечером. И тем интереснее было наблюдать, как ловко Пьетро лавирует между учениками и преподавателями, умудряясь не терять скорость в толпе. Он даже умудрялся особо никого не задевать ни костылями, ни гипсом, пусть один раз едва не скатился кубарем с лестницы — видимо, привычка спешить была, а скорости, с которой это можно провернуть, не осталось. Помогли не упасть лишь перила, за которые он ухватился, пусть и выпуская один из костылей из руки. Тот с грохотом приземлился на пол, но Пьетро проворно схватил его обратно, начиная какими-то прыжками спускаться вниз. От такого стало ещё любопытнее, насколько же часто Пьетро бывает таким же неловким, когда его никто не видит из-за скорости. — Ты помедленнее можешь? — всё-таки спросил Эрик. — Или хочешь вторую ногу тоже сломать? — Если сломаю вторую, она же будет всего на пару дней дольше заживать, — ответил Пьетро. — А так мне будут завтрак в постель таскать. Может, даже ты и будешь. Я от этого останусь в восторге. Они быстро оказались на кухне. Сам Эрик преодолел бы это расстояние медленнее, но раз с ним рядом был Пьетро, всё приходилось делать в разы быстрее. Особенно передвигаться. Он сразу же оказался у плиты, выискивая кастрюли. — Достань молоко, а? Тебе это быстрее будет, — попросил Максимофф, быстро справившись с поиском картонной упаковки какао. — И расскажи про то, как веселился, пока не состарился. — Я и сейчас не старый, — ответил Эрик быстро. Его это, кажется, немного задело. — Я делал то же самое, что и сейчас, но меньше думал о других мутантах. — Убивал президентов? — Нет. — Участвовал в терракте в Белом доме? — Нет. — А мир пытался... — Нет, — с нажимом ответил Эрик в третий раз, и Пьетро послушно замолк. Молоко в кастрюльке грелось. Максимофф помешал его, поморщившись — на ложке осталась тонкая плёнка мерзкой пенки. Пенку он не любил. — Секс, алкоголь, наркотики, хиппи, Биттлз? — наугад перечислил он, надеясь, что хоть одна из тем не затронет старые раны Эрика. — Только первые два. Пьетро насыпал немного какао. Хотелось настоящего горячего шоколада — чтобы тянулось на ложке и в твёрдом состоянии было близким к тому, чтобы его можно было откусывать. Поэтому едва ли не вся пачка отправилась в кастрюльку, образовывая сухие комочки. — Мне надо каждое слово из тебя вытягивать? — поинтересовался Пьетро, упорно отказываясь брать венчик и всё своё внимание отдавая горячему шоколаду. — Мне интересно, кто, сколько, где, как? Может прикольные случаи были? Или маму вспомнил? Она у меня яркая, её сложно забыть. — Да не помню я твою мать. Ты вообще на меня не похож, — огрызнулся Эрик. Общение с сыном ему давалось тяжело. Возможно, будь он возраста его дочери, было бы немного проще. Правда, рядом с Пьетро любое "проще" оказывалось в несколько раз сложнее того же самого, но связанного с другим человеком. Он был шумным, не умеющим себя вести и, как сказал бы Эрик, полностью пропащим. — А я думаю, что похож. Я президентов не убивал, но в своём городе тоже шороху навёл, — с какой-то гордостью ответил Пьетро. — Серьёзно, Эрик, вообще не вложиться в моё воспитание, а потом говорить, что не похож — дерьмовый план. Смирись, у тебя не самый лучший сын, которому ты задолжал двадцать пять подарков на день рождения и столько же на Рождество. — И что, тебе так нужны игрушечная лошадь, машинка и подобный хлам? — Эрик подошёл ближе, заглядывая в кастрюльку. — Не слипнется? Пьетро уже прилагал силу, перемешивая густой горячий шоколад. После комментария он лизнул ложку, сморщившись. В какао не было сахара — лишь шоколадный порошок без прочих добавок. — Поищи сахар, а? — попросил он, всё же доливая ещё молока. — Хочу что-то крутое на день рождения. В идеале твою полную биографию, но согласен и просто на честные ответы. — И что ты хочешь найти в моей биографии? — Не знаю, — пожал плечами Пьетро. Стоя на месте, без костылей, ему удавалось сделать это гораздо проще. — Ты не рассказывал мне сказок перед сном, теперь компенсирую. — Обязательно перед сном рассказывать? — Конечно! Обожаю засыпать под интересные истории. *** Пьетро с удобством растянулся на боку на своей кровати, по-диагонали, и опёрся о локоть. Он пристально, с предвкушением рассматривал Эрика, сидящего в кресле рядом. В руке он держал чашку с кофе и будто ждал команды. — Хочу про секс, — заявил Пьетро, опускаясь нормально на подушку и притягивая вторую к своей груди, обнимая её. — У тебя всё настолько плохо с женщинами? — с раздражением спросил Эрик. Идея ему абсолютно не нравилась. Вываливать на плохо знакомого парня всю свою историю казалось слишком интимным. Было ощущение, что он собрался вывернуть свою душу перед человеком, который этого совершенно не оценит. "Я тебя ещё и из тюрьмы спас" — напомнил Пьетро, когда уговаривал поделиться своей историей. — Я очень популярен у женщин, — заверил Пьетро. — Не представляешь, как они любят, когда я с ними разговариваю. Я буквально любую могу на что угодно уговорить. Когда Максимофф так начал убеждать его в полном отсутствии проблем в сексе, Эрик вздохнул. Выглядело больше похоже на "я совершенно не знаю, что делать с женщиной, поэтому хочу услышать советы". Может, он и ошибался, но появилась стойкая уверенность, что кончатся такие разговоры плохо. — На что угодно девушек может уговорить Чарльз, — всё-таки ответил Эрик. — У него есть обаяние, которое приманивает их, как магнит. — А у меня что, обаяния нет что ли? — Ты наверняка хороший друг, — заверил его Эрик, и Пьетро от этого перекосило. — Тебе такое часто говорят, верно? Пьетро кивнул. Почему-то второй раз уже просьба рассказать хоть о чём-то приводила его в расстройство. Эрик будто умел нажать на нужные точки, чтобы стало как минимум неприятно, а в некоторые моменты даже почти больно. И расхлёбывать итоги разговоров приходилось самостоятельно — чаще всего, договариваться с самим собой. Правда, ни разу ему ещё не говорили, что он хороший друг. И ни разу не отказывали. — Мне просто интересно, — всё-таки сказал Пьетро. — Не понимаю ничего в этом. Просто не понимаю. — Давай я лучше расскажу, как чуть не начал войну между мутантами и людьми на Кубе, — предложил Эрик. Даже столь личная тема казалась ему более приемлемой для обсуждения, чем секс. — Заодно узнаешь, как Чарльз получил пулю в задницу. Пьеьро снова кивнул, отводя взгляд от Эрика. Проще было смотреть на шкаф, чем чувствовать неловкость за собственные вопросы. *** Пьетро отрубился где-то в самом конце рассказа. Услышать, как Чарльз дистанционно залез в голову какому-то моряку он успел, а вот до истории с пулей в заднице так и не добрался. Именно в этот момент Эрик снова начал рассуждать о бессмысленном пацифизме и назревающей последние двадцать лет войне людей с мутантами. "Грядёт война между чёрными и белыми. А за кого будут карлики?" — сонно подумал он перед тем, как провалиться в сон. А проснулся с чувством, что им воспользовались и кинули, оставив на столе пустую чашку кофе. И что-то в голове не сходилось. От большей части истории так и сквозило разочарованием Эрика — будто всё должно было сложиться совсем не так, как по итогу вышло. Хотя Чарльз, наверное, и в самом начале открыто говорил о своих взглядах — он за всё хорошее, против всего плохого, и без насилия. Просто не сошлись во мнениях, дурацкое стечение обстоятельство и впоследствии — один в тюрьме, а другой в инвалидном кресле. — Привет, — Пьетро уже привычно ввалился в комнату Эрика, в этот раз падая сразу на кровать и закидывая на неё загипсованную ногу. — А почему ты сразу Чарльза не кинул, когда понял, что он такой добрый? Нет, ты не злой, но он ведь по-другому добрый. — Да, альтернативно-добрый, — кивнул Эрик. Видимо, настроение у него было не самым плохим, раз он умудрялся шутить на тему своего прошлого. — До определённого момента нам было с ним по пути, — уклончиво пояснил он, ещё сильнее разжигая любопытство в Пьетро. — А какой у тебя путь? И какой момент там был, что он ходить перестал? — с интересом спросил Максимофф. Он сдвинулся ближе к изголовью кровати, подкладывая под спину подушку. — Это история для другой сказки на ночь, — всё весёлье с Эрика как с рукой сняло. — Хорошее утро было, пока ты не пришёл, — отметил он, откладывая книгу. — Я вчера уснул просто, — расстроенно протянул Пьетро. — Расскажи ещё раз, чем там всё кончилось. Мне же интересно. — Стоило внимательнее слушать, — резонно заметил Эрик. — В следующий раз значит не проспишь конец истории. — Понял, я наказан за то, что лёг спать слишком рано. Обычно детей за другое наказывают. Пьетро нравилось чувствовать себя ребёнком. Рядом с отцом это получалось само по себе. Просто не получалось себя контролировать, поэтому от него каждый раз были слышны лишь глупости. После каждого их диалога Максимофф подолгу сидел и раздумывал: как он мог сказать такое. Обычно он всё же поступал взрослее, брал на себя ответственность и контролировал себя. А когда Эрик оказывался возле него, хотелось переложить всю ответственность за сказанное на него, не думать ни о чём. Это казалось правильным. — Ты уже не ребёнок. — Могу расплакаться и требовать женскую грудь. Эта фраза вызвала полный недоумения и, кажется, немного отвращения взгляд Эрика. Он кинул взгляд на загипсованную ногу, вздохнул и вовсе стал смотреть в окно. — Когда нога зарастёт, найди себе девушку. Тут полная школа симпатичных школьниц, которые от тебя в восторге. — Школьницы скучные, — слишком поспешно и категорично ответил Пьетро. — Тут есть преподавательницы. — Старухи. Эрик снова посмотрел на Пьетро, совершенно не понимая, что тогда ему нужно в жизни. Эти вопросы он словно уже задавал сам себе, потому что отвечал на них уверенно и быстро. Или, как запоздало подумал Леншерр, брал тайм-ауты на подумать. — Мужчины? — попробовал он напоследок и удивился ещё сильнее. Пьетро сначала поднял брови, будто бы не ожидал такого вопроса, и сразу же нахмурился, задумываясь. — Серьёзно? Максимофф тотчас же взял себя в руки. Он подхватил костыли, довольно поспешно слезая с кровати, и в мгновение оказался у двери. — Извращенец ты, Эрик, — всё-таки высказался он. — Ты как будто внуков не хочешь. — Ты вообще мне не сын, может быть, — напоследок сказал Леншерр, но вряд ли был услышан. Дверь уже закрылась с другой стороны.