Личные темы

Пьетро иногда казалось, что если он застынет на пару часов — пара часов в мире статуй — нога будет зарастать быстрее. Жить со статуями ему не нравилось. А ещё Хэнк просил не пользоваться этими способностями, пока он болен. Может, нога не поспевает за ним? Хэнк не пояснял, а Пьетро не спрашивал. Всё равно вердикт был — минимум две недели. Возможно, три, в зависимости от его поведения. Нога бесила. Гипс мешался. Хотелось сходить куда-то, взять с полки магазина ненужную ему вещь и оставить себе. С чужими вещами в школе он бы не стал так делать, хотя руки чесались. Чарльз бы, наверное, понял, пропади у него какая-нибудь безделушка. Он бы вздохнул, покачал головой и сказал что-то вроде: "пользуйся, если надо, но потом верни". Пьетро постоянно кажется, что даже Чарльз в нём разочаровывался каждую секунду, когда они рядом. Эрик, наверное, тоже, но от профессора он ждал большего. Слово "клептоман", произносимое с отеческой улыбкой, не кажется шуткой. Скорее уж упрёком, а Чарльз вспоминает об этом постоянно. Максимофф бы вздёрнулся на люстре, если бы его отцом был Чарльз. На самом деле, и Эрик дерьмовый отец. Но хотя бы не делает вид, что он хороший папочка и готов принять любого сына. Пусть и слова о том, что они не родственники, немного обижают. Мама, в конце концов, уверена в этом. А ещё Эрик постоянно говорит всё прямо. Это круто, но иногда полный отстой. У Пьетро были в жизни девушки. Две. И это он считал собственным провалом по всем фронтам, потому что ничего не клеилось. Не было такого, как в фильмах, что любовь — и сразу хочется совершать подвиги или делать глупости. Вообще, кажется, любви не существует, так думал Пьетро, немного с завистью смотря на Джин и Скотта. Вот у кого проблем с этим не было — не отлипали друг от друга круглыми сутками, а язык Скотта, кажется, больше времени проводил в её рту, чем в его. Это казалось скорее мерзким, чем милым. Поцелуи в жизни Пьетро вообще оказались главным разочарованием. Он их видел везде, всю жизнь. По телевизору, у парочек, сидящих в парке на лавочке, кажется, усиленно пытавшихся откусить друг другу пол лица. Это выглядело как нечто очень приятное, раз людям нравится целоваться, думал он. Оказалось слюняво и мокро. А ещё девчонка на его коленях казалась какой-то слишком высокой, и к её губам приходилось тянуться. Это тоже бесило. Вообще вся ситуация, происходившая в слишком розовой комнате с плюшевыми мишками у изголовья кровати, ощущалась как-то неправильно. Спустя почти восемь лет он с лёгкостью мог сказать: секс отстой. Но в тот раз он кончил, не сделал однокласснице ребёнка, но на этом все плюсы закончились. А Пьетро на четыре года пришёл к выводу, что секс переоценён. В следующий раз он попробовал в двадцать один. И ничего не изменилось. Снять красотку в баре оказалось слишком просто. Пьетро никогда не обманывался — он симпатичный. Он нравится девушкам. И в один из вечеров он пришёл в бар, заказал виски, который на него не действует, заказал коктейль какой-то девушке в слишком короткой юбке и это снова случилось. Поцелуи слюнявые, заниматься сексом потно, и даже ускорить это было нельзя, хотя очень хотелось закончить за секунду. Порно было лучше. В порно были красивые люди, которые красиво занимались сексом. Смотреть на них было приятно, мастурбировать, глядя на них, ещё лучше. И самое главное — под ухом никто не пыхтел, его никто не трогал и не было так мокро. Когда Эрик предположил про мужчин, Пьетро едва не перекосило. Девушки были хотя бы хрупкими на вид, а, если повезло, то и просто маленькими. Не в плане возраста, а в плане размера. Та, что из бара, была ниже его плеча, и в этом что-то было. Он не понимал, что именно, но чувствовать себя таким большим по сравнению с другим человеком, который ему доверяет, было... Пьетро даже не мог сказать, что именно было в этом. Мужчины волосатые, ещё более потные, и наверняка целуются так же слюняво, подумал Пьетро. Как минимум на один пункт проигрывают женщинам. Но всё равно что-то изнутри грызло его, заставляло сомневаться. В подвешенном состоянии Пьетро ходил почти три дня. Хотя ходил, конечно, громкое слово — по большей степени, он сидел у себя, что-то читал, в основном всякие журналы, и немного думал. Думать много ему не хотелось, а набеги на холодильник совершал преимущественно по ночам. Или когда все — и школьники, и профессора — были на уроках. Это определённо было главным плюсом взрослой жизни. Он бы не вынес ещё раз в жизни просиживать так много времени за партой, не имея возможности хоть как-то это ускорить. — Привет, — к концу третьего дня, уже под вечер, он привычно ввалился в комнату к Эрику. Тот, похоже, не был сторонником праздного шатания, поэтому встретить его в коридорах вообще было редким событием. Пьетро ни разу не встречал. — Я пришёл за сказкой на ночь. Для него кровать в комнате Эрика уже стала привычной. Наверное, дело было в том, что у него была такая же, лишь покрывало на ней было другого цвета. Поэтому Пьетро, как и обычно, забрался в неё. — Напомни, почему я должен тебе рассказывать сказки? — уточнил Эрик. — Потому что не умеешь пить, очень злой, а ещё ты мой па-пу-ля, — по слогам произнёс Пьетро. Эрика перекосило. — Я не твой отец, — в очередной раз повторил он. — Твоя мать просто выбрала человека, который оказался дальше всех и точно не придёт ничего просить. Пьетро склонил голову к плечу. Так упорно утверждать, что он не его сын, не зная, что происходило тогда и даже не пытаясь проверить было как будто не в стиле Эрика. Магнето, которого он знал по новостям и рассказам других, рыл бы носом землю, чтобы найти ответ на вопрос. И это была теперь проблема Пьетро. — Хочу сегодня сказку про любовь, — сменил тему Максимофф и тут же добавил: — Прям про настоящую любовь, а не про секс. Про секс я уже всё понял. — Нет. — Почему? Любовь это классно, — улыбнулся Пьетро, но про себя добавил: "наверное". — У меня классно не было, — отрезал Эрик. — Могу рассказать про Германию сороковых, хочешь? — Не очень. Пьетро наслушался про Германию сороковых на уроках истории. И видел числа на руке у Эрика. И не хотел, чтобы на него снова злились. — Расскажи тогда что-то хорошее, — попросил он, подминая одну из подушек себе под бок. — У тебя же не вся жизнь была Германией сороковых? И самым грустным было, что Эрик задумался. Обычно он находил ответ на любой вопрос сразу же, будто кролика доставал из шляпы. И если не хотел отвечать, тоже что-то говорил сразу. "Вот в кого я такой быстрый" — немного печально подумалось Пьетро. — Давай лучше ты расскажешь что-то о себе, — через долгие пару минут тяжёлого молчания, произнёс Эрик. — У меня с хорошим в жизни не сложилось. Ответ оказался ещё хуже, чем Пьетро ожидал. Но в этот раз настаивать не стал, приподнимаясь на локтях и устраивая подушку за спиной. Посмотрел на Эрика, и устремил взгляд в окно — так, ему казалось, проще рассказывать. — В общем, я всегда любил прикольные штуки, — начал он, улыбаясь. — И в семь лет я увидел в магазине статуэтку ангелочка... *** Стало немного легче. Пьетро это ощущал всем телом, даже нога, казалось, отошла на второй план. Весь вечер он рассказывал Эрику про то, как воровал. До момента, когда он открыл в себе способность к скорости, он помнил каждую кражу. Каждая мелочь, оказавшаяся у него в кармане, а впоследствии и на полке, грела душу. И ни одна сворованная вещь в будущем не приносила столько же удовольствия, сколько его маленькая коллекция, собранная до способностей. Тут Пьетро кривил душой — самое важное, похищенное им, ходило по земле, ругалось на него, не умело пить и носило страшное для обычных смертных имя Эрик Леншерр. И главным в его рассказе оказалось то, что Эрик ни разу не упрекнул его. — Ругать будешь? — уже совсем ночью, когда горло начало сдавать и першить, спросил Пьетро. — А смысл? — пожал плечами Эрик. — Ты не перестанешь, а я тебе запретить не могу. Я всё ещё тебе не отец. После этого Пьетро был готов орать, стучать ногами по полу — одной ногой, той, что здоровая — и доказывать кулаками, кто здесь сын, а кто полный идиот, отрицающий очевидное. Но в голове щёлкнуло. У него, как в мультиках про Микки Мауса, будто над головой лампочка засветилась. — Хэнк! Хэнк-Хэнк-Хэнк, мне очень нужна помощь! Клянусь, умру, если не поможешь, страшной смертью, — Пьетро был шумным, и быстрым. Он и на костылях умудрялся ходить туда-сюда по лаборатории, начиная говорить фразу у двери, и заканчивая её говорить там же — успев пройти от одного конца до другого. — Сядь, — командным голосом потребовал Хэнк. — Нога? Болит? Этот парень его иногда пугал. Чаще всего когда оказывался рядом, хотя ещё секунду назад никого не было, но и само существование Пьетро пугало до чёртиков. Всего пара встреч оставили неизгладимое впечатление, по большей степени связанное с тем, что там, где Максимофф — там рядом есть какая-то проблема. — Хуже, — уныло ответил Пьетро, падая на стул. — Мне нужен генетический тест на отцовство. Хэнк впал в ступор. Дети в школе приходили к нему с разными вопросами. Отдельным ударом для него даже стало разъяснение молодым девушкам об особенностях их организма, и такие лекции он старался проводить как можно реже. Но с вопросом "я ли отец ребёнка?" к нему не обращались никогда. И как вообще Пьетро умудрился со своей бешеной скоростью не успеть вытащить? — Извини, конечно, но я не совсем понимаю... — начал было Хэнк, понимая, что проблема в лице Пьетро уже выбрала его как способ решения. — ДНК, тесты, мутации. Не прикольно будет, если я кому-то другому принесу, знаешь, — сумбурно пояснил Максимофф, размахивая одной рукой, словно это было обязательно для пояснения. — Я мутант, он мутант, мы родственники, или не родственники, я пока сам не уверен, и лучше это проверишь ты, а не частная клиника. Сумбурность просьбы добавляла проблем. С Пьетро всегда казалось, что осознание того, что он говорит, должно происходить на другом уровне. Хэнку нравилось думать, что Максимофф в этом плане как кот. Мяукает, его, наверное, понимают другие коты, но обычному смертному понять его почти невозможно. "Краснохвостый жако" — внезапно понял Хэнк, пытаясь найти у Пьетро хоть одну красную деталь в его внешности. Красного в нём ничего не было, зато в остальных местах он был точно попугай. Умеет говорить человеческими словами, но понять очень сложно, что он хочет. — Ты не хочешь, чтобы ваше ДНК попало в какие-то неправильные руки? — уточнил всё-таки Хэнк. — И поэтому просишь сравнить меня, так? — В точку. А ты умный, — Пьетро улыбнулся ещё раз, вновь беря в руки костыли. — Завтра занесу, а что, кстати, надо занести? — Слюну, — обречённо ответил Хэнк. — На ватной палочке, в какой-нибудь баночке. Кстати, а нога как? — Отлично, Хэнк, нога просто идеально! — уже от двери напоследок крикнул Пьетро, покидая лабораторию. Хэнк опустился на стул, облегчённо вздыхая. В этот раз стихийное бедствие по имени Пьетро Максимофф ушло, не оставив после себя жертв. *** Слюна в баночке представляла для Пьетро проблему. Сам он мог наплевать хоть три банки, если будет достаточно времени и нужда, но как попросить её у Эрика, не вызывая вопросов? Хотелось оставить это в подобии секретности, просто поставить потом перед фактом — смотри, пап, я твой сын, теперь официально. Хэнк проверил, всё круто. "Слушай, я тут решил доказать, что я твой сын, но если окажется, что я не твой сын, я до последнего буду считать, что я твой сын, потому что ты крутой. Просто не скажу, что я не твой сын. Плюнь на ватную палочку. Пожалуйста." Пьетро считал себя Джеймсом Бондом, не меньше. В своей голове он пробирался в костюме в логово злодея-Магнето, и, пока тот спит, засовывал ему ватную палочку в рот. Правда, такие фантазии заканчивались лишь осознанием — убьёт. В другой раз он думал, что возьмёт его чашку, просто украдёт, и сдаст Хэнку саму чашку — со следами слюны. Но почему-то это казалось недостаточным. Ему ясно сказали: вата в баночке. В третий раз приступая к разработке плана, Пьетро задумался о том, чтобы сгонять куда-нибудь в Пентагон — там же наверняка что-то осталось от Эрика. Но гипс на ноге своей масштабностью насмешливо давал понять, что тоже не вариант. Пришлось действовать как он и хотел изначально. Мысленно извинившись перед Хэнком, он ускорился, чувствуя, как добавляет ещё пару дней к собственным страданиям с ногой, и просто провёл несчастной ватной палочкой за щекой у Эрика, пока тот стоял с открытым ртом, говоря что-то Чарльзу. Что скажет придумает потом. — Вот, — Пьетро оказался на пороге лаборатории почти сразу же, как взял образец. — Это его, а мой... У тебя ещё баночка есть? Я и эту одолжил. Хэнк настороженно взял пробирку. Он и не представлял, где, кроме его лаборатории, её можно взять, а потом мысленно хлопнул себя по лбу. Кабинет химии. Пьетро обворовал кабинет химии. Узнавать, откуда была ватная палочка, не хотелось. — Да, есть, — коротко ответил Хэнк, надеясь, что они закончат быстро и Пьетро пропадёт со своими странными просьбами. Задумываться, как Максимофф без своей скорости успел сбегать к маленькому ребёнку, было страшно. Но ещё страшнее было думать, что ребёнок может уже быть в школе. Проблемы лучше решать по мере их поступления. Основной проблемой была ещё одна пробирка, выданная Пьетро. — Когда ждать? — деловито поинтересовался он. — День, неделя, месяц, год? Я не тороплю. — Думаю, от недели до месяца, — прикинул Хэнк. — Я таким ещё не занимался, — предупредил он, на что получил хлопок по плечу. — Развлекайся! — напоследок кинул ему Пьетро, спешно уходя из лаборатории на своих трёх конечностях. Хэнк с грустью подумал, что стоило бы сломать сразу обе ноги.