Личные темы

Утро началось ближе к часу дня. Эрик с вечера думал, что проспит до самой ночи, настолько устал, но привычки подняли его спустя всего несколько часов сна. Голова гудела, а песок из глаз никуда так и не делся. Но хотя бы была надежда, что удастся лечь пораньше вечером и прийти в себя. Самой удивительной вещью было то, что Пьетро уже не спал. От него Леншерр ожидал, что в кровати он останется до последнего, пока снова не наступит ночь. — Доброе утро, — хрипло со сна сказал Эрик, и сразу же откашлялся, прочистив горло. — Ты сегодня рано. Взгляд, которым его наградил Пьетро, был далек от положительных эмоций. Под глазами у него залегли синяки, словно он и не спал вовсе этой ночью. Эрику захотелось вернуть свои слова про "доброе" утро, потому что очевидно таковым оно не было. — Такое себе, — подтвердил его догадку парень, усаживаясь в кровати. — Ты хотя бы спал сегодня? — Да. Очень тяжело было иметь дело с Пьетро, который не болтал без умолку. Эрик не был знатоком людских душ — как будто стоило оставить парня на ночь в школе, скинуть его на Чарльза. Тот бы непременно наговорил ему кучу воодушевляющей чуши, да так, что Пьетро в следующую лабораторию побежал бы вприпрыжку, радея за правое дело. Говорить у Эрика всегда получалось плохо. Особенно на важные темы. — И сколько ты спал? — Я не засекал. Прикрыв глаза, Эрик вновь опустил голову на подушку. Почему-то в голову пришла мысль, что если бы на месте Пьетро была Джин, его ждала бы истерика, а если Курт — они ехали бы не в лес хоронить тело, а к ближайшей церкви, чтобы девочку для начала отпели. Что могла придумать Рейвен, Эрик предпочёл не задумываться. Тихое переживание с молчанием раньше казалось бы ему предпочтительнее всего, но не с Пьетро. Как вылечить его он не знал. — Что думаешь по поводу вчерашнего? — в лоб спросил Леншерр, открывая глаза и смотря в белый потолок. Стоило ли так сразу напрямую говорить? Чарльз определённо сказал бы, что нет, потому что это может травмировать сильнее. Рейвен сказала бы, что да, потому что проблемы надо решать на месте, чтобы она не стала больше в будущем. Его даже сейчас любимая женщина сказала бы, что говорить надо, чтобы обоим стало легче. Возможно, за это он её и любил до сих пор. — Ничего. "Упёртый баран" — подумал Эрик, в очередной раз подмечая их сходство. С Пьетро спала вся шелуха непринуждённых разговоров, болтовни ни о чём, и из-под них показался человек, который не хотел рассказывать о себе ничего. Леншерр тоже не любил рассказывать, но всегда платил откровенностью за откровенность, пусть это и было для него тяжело. С Пьетро было ещё сложнее — Эрик и так выложил перед ним всю душу, мельком упоминая то, что действительно было важно в вечерних сказках. Оставалась, конечно, последняя, но вряд ли Пьетро оценил бы её в настоящий момент времени. — Давай, парень, что сейчас поможет? Выпить, проблеваться, поплакать, потрахаться? — Не пью, блевать нечем, плакать не буду, а секс отстой, — монотонно ответил Пьетро. Запоздало Эрик понял, что они ничего не ели едва ли не сутки. В холодильнике стояла тарелка холодных и липких макарон, на столе осталась чашка остывшего кофе, подёрнутого блестящей плёнкой. — Поесть? — Не буду. — Сказку на ночь? — Сейчас час дня. — Всего лишь двенадцать сорок три. По твоим меркам это утро. Легкая пикировка, и это уже было похоже на то, как они общались раньше. Перекидывались ничего не значащими фразами, чтобы не сидеть в тишине. Пьетро делал многое для Эрика — как минимум, отвлекал в моменты, когда начинать что-то делать было уже поздно, а основные дела по дому были закончены. — Я и говорю, какая сказка на ночь утром? — раздражённо произнёс Пьетро, откидывая голову назад. Немного не рассчитал, затылком стукнувшись о деревянное изголовье кровати и тихо ойкнул. Это было забавно, в его духе. Сделать глупость и страдать от последствий. — Либо смешная, либо грустная. Могу про Чарльза тысячу историй рассказать. Или о Польше, но сейчас не лучший момент, — предложил Эрик, поспешно пытаясь припомнить хоть что-то смешное в их взаимодействии с Чарльзом. Смешного у них не было. Как и во всей жизни Эрика, за вычетом последнего десятка лет. Да и там все хотя бы немного весёлые истории ограничивались тем, как Нина забавно падала, пока училась ходить, да невнятно говорила, путая слова. Сейчас это всё было слишком далёким, и запоздало в голове появлялась мысль, что дочь уже не перепутает слов и не упадёт, запутавшись в ногах. — Лучше выбери про Чарльза, расскажу, как он не умеет пить, — посоветовал Эрик, тоже поднимаясь на кровати. Он потянулся, от чего кости хрустнули, и стало немного легче жить. — Ты тоже не умеешь пить. И мне от этого было не смешно. — Знаешь, когда рядом с тобой пьяный телепат, это тоже не смешно. Он по-пьяни может сделать так, что ты до конца жизни будешь читать стихи Шекспира, если услышишь слово "вилка". И вместе с этим танцевать. Ну, кружиться, пока не дочитаешь сонет. Пьетро немного заинтересованно повернул голову к нему. Совсем чуть-чуть, но этого хватило, чтобы Эрик про себя выдохнул, ощущая, что контакт есть. Будто Максимофф больше дулся, чем действительно слишком зациклился на том, что было вчера. — Никогда не угадаешь, кто читал Шекспира, — добавил Эрик, надеясь пробудить в Пьетро ещё больше любопытства. — Из всей вашей компании Шекспира знает только Хэнк, — фыркнул Пьетро, поворачиваясь всем телом к Эрику. — Пока не выпью кофе, не скажу. И ты позавтракаешь. Эрику казалось, что подобный договор может сработать. Любопытство в Пьетро точно было сильнее всех чувств, даже после самых ошеломляющих событий. И Леншерр не стал добавлять ничего, поднимаясь с кровати и влезая во вчерашнюю футболку. Стоило, наверное, купить что-то более теплое — осень уже ощущалась на пороге, и по ночам было прохладно. Но пока что хотелось ловить последние солнечные дни, а не кутаться в одежду с длинным рукавом. Эрик лишь почувствовал, что по полу дует ощутимый сквозняк, но обуваться не стал — ходить по дому в обуви ему казалось неправильным. Когда Эрик спустился вниз, на кухню, Пьетро уже сидел за столом, перед тарелкой макарон. Выглядели они так, что Леншерр предпочёл обойтись одним лишь кофе на завтрак. — Пожарь с яйцом, — посоветовал он, подходя к кофеварке и запуская её. Ему больше нравился кофе в турке, но ради него с утра стараться не было желания — хотелось лишь получить дозу кофеина и почувствовать себя живым побыстрее. — И молока выпей, у тебя кости только недавно срослись. — Молоко не буду, — упёрто произнёс Пьетро, всё больше напоминая того прежнего парня, который меньше суток назад шутил про то, что в лабораторию первой надо запускать собаку. Этих шуток не хватало, и Эрик честно себе в этом признавался, ощущая, что всего за неделю успел привыкнуть к парню. Но к плите всё таки подошёл, включая её и выставляя на неё сковородку. — Мел можешь погрызть, — пожал плечами Эрик. Бегал парень нормально, и, кажется, на ногу больше не жаловался. Хотя в гипсе он точно казался счастливее. — Кто читал Шекспира? Хэнк? — напрямую спросил Пьетро, с тарелки высыпая макароны в ещё холодную сковороду. — Сначала кофе и завтрак, — твёрдо ответил Эрик, дожидаясь, когда кофеварка закончит свою работу. — Но нет, не Хэнк. — А кто? — Кофе и завтрак. Оставить Пьетро хотя бы на десяток минут в неведении, заставить нетерпеливо тыкать лопаткой в едва схватившееся яйцо в сковородке, было основной целью Эрика. Ещё покормить его, но это скорее оказалось приятным дополнением. Всё-таки почти сутки не есть — с метаболизмом парня, который мог в одиночку смести пол холодильника, было, наверное, даже чревато голодным обмороком. Но пока Пьетро изнемогал от любопытства, он не думал о трупах, детях и лабораторных опытах. Что именно он увидел на нижнем этаже и почему принёс только одно тело, а не два, как говорил Чарльз, знать не хотелось. Тем более Эрик примерно мог представить это. Леншерр пил кофе. Сознание понемногу прояснялось, и можно было нормально думать. Максимофф торопливо ел подобие яичницы. Кажется, ему даже было вкусно. Или сам ощутил, что слишком долго не ел и теперь навёрстывал упущенное. Отодвинув почти чистую тарелку — растёкшийся желток не в счёт — Пьетро нахмурившись смотрел на Эрика. Ждал продолжения истории, но сам не просил. — Я, — просто ответил Эрик, но встретил непонимающий взгляд Пьетро. — Я читал Шекспира и танцевал. И мне было вот вообще не весело, — добавил он, увидев, что на лице Пьетро впервые с ночи появляется довольная улыбка. — Ты танцевал и читал Шекспира, — неверяще повторил Пьетро, улыбаясь ещё шире. Видимо, представлял это в красках. — Наизусть, — уточнил Эрик, понимая, что пара минут позора вполне стоят довольного лица парня напротив. Потом, конечно, придется отучать его, возможно, жестокими методами, но сейчас это было оправдано. — Вилка, — на пробу произнёс Пьетро. Ничего не произошло. — Чарльз поправил это с утра, — улыбаясь в ответ, сказал Эрик. — Когда мы начали завтракать. Остальные были в восторге. — Ты говорил, что это до конца жизни, — разочарованно протянул Пьетро, забираясь на стул с ногами. — Было бы, если бы Чарльз меня ненавидел, — поправил Эрик. — Но тогда у нас были нормальные отношения. "А сейчас я ему нужен" — едва не сказал Леншерр, но успел остановиться. Всё снова налаживалось, возвращалась их привычная жизнь с разговорами ни о чём. Сейчас, правда, больше говорил Эрик, но для начала и этого было достаточно. Сможет ли Пьетро сделать вывод, чтобы такого больше не повторялось, оставалось на нём самом. И в идеале это тоже стоило обговорить. "Не сейчас" — оборвал свои же мысли Эрик, хотя думать о том, что Максимофф может повторить своё безумное поведение, не хотелось вовсе. — Вы были тогда типа лучшими друзьями? Я так и не понял из твоей сказки, почему вы остались рядом после подлодки. — Считай, что это личное. Как про Польшу, — сказал Эрик, но тут же осёкся. Пьетро мог понять всё превратно. — Не в том смысле. Просто иногда понимаешь, что это человек, с которым вам по пути. Так звучало ещё хуже. Эрик давно перерос это. По крайней мере, так он думал, пока их не столкнули лбами в тюрьме Пентагона. И потом снова начал думать так же. — О, — только и произнёс Пьетро. На его лице были написаны все подозрения и выводы, которые он сделал из такого короткого рассказала. — Да, окей, я понял. Вы как бы очень близкие друзья. Были. Эрик предпочёл бы ещё раз рассказать про чтение Шекспира после слова "вилка". — Просто поверь, что там всё очень сложно, — сказал Эрик. Никакого сомнения в том, что к этой теме они ещё вернутся, не было. — Рейвен, кстати, напивалась только один раз. Она тогда превратилась в Чарльза и начала делать Хэнку намёки. У них там было... Эрик немного замялся. Что именно было у Хэнка и Рейвен, он так и не понял, став свидетелем немного интимной сцены, очевидно, не закончившейся ничем. А потом она пришла к нему в кровать. — Да, у них тоже всё было сложно. Я понял, — поспешно заверил Пьетро, отводя взгляд на окно. "Как у вас с Чарльзом" — повисло в воздухе. — Тебя смущают разговоры об отношениях? — Эрик отпил немного кофе и пристально посмотрел на парня. Похожий разговор у них уже был, когда Пьетро просил рассказать про девушек. Тогда Леншерр подумал, что у него просто проблемы с этим. Сейчас убедился — проблемы довольно большого масштаба, раз парня смущают даже упоминания о том, что кто-то с кем-то мог встречаться. — Не то, чтобы. Но я же их знаю. Это как-то неправильно, — нерешительно произнёс Пьетро, всё так же глядя в окно. "Не пью, блевать нечем, плакать не буду, а секс отстой" — припомнил Эрик. Почему тогда секс так интересовал Пьетро в один из первых их нормальных разговоров? — И как ты вообще умудрился у меня в школе попросить рассказать про секс? — Интересно было. А сейчас нет. Пьетро снова закрывался. Прятался в свой кокон, отговариваясь короткими фразами, смысл которых раньше приходилось выискивать в длинных историях. А сейчас уместился лишь в два предложения, не привязывая к этому никакую историю из детства и юношества. — Если ещё раз станет интересно, я всё расскажу, что спросишь. Вид Пьетро обезоруживал. Он сидел в закрытой позе, смотрел куда угодно, но не на Эрика. Мальчик, который всегда много говорил, не может говорить о такой неважной вещи, как секс. И Леншерр был уверен — с другим человеком Пьетро бы легко отговорился, наплёл бы с три короба, а сейчас просто молчал. Эрику нравилось думать, что Максимофф тоже к нему немного прикипел. И это не от того, что он увидел подвалы той лаборатории. — А ещё Чарльз однажды полез мне в голову и стал делать из ножей сердечки, — вздохнув, сказал Эрик. — Если он примерно понимает, какая сила у мутанта, он может ею управлять через него. Он так семь вилок погнул, пока ему не надоело. — Сердечки? Взгляд Пьетро вернулся к Эрику. Всё такой же живой и интересующийся тем, что ему могут рассказать. — Да, вот так примерно. Вилка, до этого лежащая на тарелке, поднялась в воздух и начала сгибаться. Тонкие зубцы сплавились в один, самая широкая часть сузилась, и нечто, больше похожее на ланцет, свернулось в форму сердца. — Звёздочки у него не получались. У него пока вышло, он с десяток вилок попортил, — добавил Эрик, возвращая прибору его изначальный вид. Вышло не так аккуратно, как было, но этой вилкой вполне можно было есть и дальше. — А ты звёздочку можешь сделать? — Только шестиконечную. Пьетро на это весело фыркнул. Отчего-то ему показалось это забавным. Эрику, который носил повязку с этой звездой, когда ещё был ребёнком, было не смешно. — Получается, я тоже еврей? — с улыбкой спросил Максимофф. — Если твоя мать еврейка, то да, — кивнул Эрик. — А мне ты всё ещё не сын. Подобные диалоги между ними были нечастыми. Эрик не любил вспоминать, как в один момент дал слабину и ради предполагаемого сына свернул апокалипсис. Это был верный путь, но ему не нравилось, что его смогли так легко переубедить. Ещё и человек, которого он видел второй раз в жизни. И ещё больше не нравилось, что в тот момент в сердце что-то ёкнуло и начала зарастать рана, оставленная в Польше. Пьетро не хотел выпрашивать отцовского отношения к нему. Он считал себя уже слишком взрослым, чтобы играть в папу и сына, и сейчас было важнее то, что Эрик рядом. Как старший товарищ, может, учитель — боевого опыта у него было хоть отбавляй. Для появления отца в его жизни уже было поздновато. — Делай звезду, всё равно вилку уже испортил, — Пьетро ткнул пальцем во всё ещё висящий в воздухе кусок металла, лишь отдалённо напоминающего вилку. — Тебе бы поработать над формами. По-моему, вилки выглядят лучше. — Если будешь так говорить, она окажется у тебя вместо глаза, — обманчиво мягко сказал Леншерр, пусть они и оба знали, что такого никогда не случится. Переливы металла выглядели красиво. Эрик до сих пор любовался, как перетекает его форма, вытягиваясь, принимая совершенно другой вид. Он разделил вилку на две примерно равных части, из каждой делая треугольники, а потом заставляя слиться их вместе. И опустил на стол, ближе к Пьетро. — Подарок, — пояснил он, допивая кофе. — За прошедшие двадцать пять дней рождений. — Так я же тебе не сын, — с улыбкой сказал Пьетро, вертя в руках причудливо сплавленные треугольники и щупая места, где должны были чувствоваться стыки. Но всё было очень гладко, твёрдые металлические пруты мягко вливались друг в друга безо всяких выступов, будто это была изначально единая конструкция. — Это просто так, — сдал назад Эрик, понимая, что сморозил глупость. А по глупостям в доме был Пьетро. — Считай, что я очень жадный. — Ага, — довольно улыбнулся Пьетро, сжимая звезду в руке. *** В сон начало клонить, когда ещё девяти не было. Эрик мельком подумал, что так и выглядит старость, но быстро отогнал эту мысль. Ощущал он себя едва ли хуже, чем десяток лет назад, и это была лишь накопившаяся усталость. Пьетро он тоже отправил спать пораньше, не выдержав попыток произнести хоть одно предложение без зевка. Максимофф, кажется, немного пришёл в себя. Они так и не смогли обсудить то, что случилось, и Эрик осознавал, что к этой теме они смогут подступиться нескоро. Сам он так точно не мог оборвать это ощущение нормальности. Пьетро сидел рядом и без умолку болтал, рассказывая историю про то, как сбегал из школы и за это его отправляли в отпуск, как он сам это называл. Учителя же говорили, что это удаление из школы за проступки. Парень же в это время радостно обчищал наиболее отдалённые от него дома магазинчики. Когда Эрик уже собирался сдаться и лечь спать, в дверь громко постучали. То, что Пьетро был известен такой жест вежливости, удивляло не меньше, чем его появление на пороге спальни. Но сказать "войдите" Леншерр не успел, потому что парень зашёл сам. "Поторопился с вежливостью" — беззлобно подумал он, продолжая расстилать постель. — Я посплю у тебя? — сразу спросил Пьетро, и Эрику всё же пришлось обернуться. Максимофф стоял на пороге с одеялом в руках. Всё таким же, без пододеяльника, и Эрик подозревал, что парень его попросту мог выкинуть и, когда будет в городе, своровать новое. Это было неправильно, но ожидаемо. Запрещать Пьетро его маленькие радости он и не собирался. — Кошмары? — Просто уснуть не могу. У Пьетро были плотно сжаты губы — как Эрик понял, главный признак, что тот не хочет говорить о чём-то. Возможно, там были и не кошмары, а просто боязнь остаться в одиночестве, но и это Леншерр тоже понимал. Слишком хорошо понимал. — Забирайся, — кивнул он. — Но я спать прямо сейчас. — Спасибо. Миг — и Пьетро уже лежал в кровати, под своим одеялом. Подушку, правда, не принёс. Эрик подумал, что это можно было сделать и в следующий раз. То, что парень не сможет спать один ещё долго, он знал наверняка. Случившееся в лаборатории ещё долго будет преследовать его. А следующие миссии раз за разом будут напоминать ему об этом, не давая оставить всё в прошлом. Эрик знал это по себе. Пьетро повозился, устраиваясь удобнее, но всё же сел на кровати, поворачиваясь к Эрику. Тот опустился рядом, запоздало понимая, что стоит привыкать спать не в одних штанах, и выделить себе футболку для сна. — Что ещё? Сказку уже поздно, я никакой, — предупредил он, накидывая себе на ноги одеяло. Оно было холодным, и Эрик подумал, что следующей ночью надо будет уже плотно закрывать окно. — Просьба есть. Дурацкая, — тихо сказал Пьетро, теребя край одеяла. — Какая? — Можешь так же сделать, как около лаборатории? Когда ты её смял. В лепёшку прямо. Ещё там пыльно так было и пришлось глаза закрыть... — Я понял, — кивнул Эрик. — Иди сюда. Пьетро, видимо, ещё не до конца всё осознал. А для для Леншерра, крепко обнимающего Пьетро, стало предельно ясно: дурацкие просьбы он будет исполнять, пока для кого-то из них это всё не кончится.