Личные темы

Для Пьетро весь день ассоциировался с липким желе, в которое он встрял всем телом и абсолютно не понимал, как выбраться. Начиная от долгой поездки в машине и заканчивая худшим разговором, при котором он присутствовал вообще в жизни. Он нормально не бегал больше месяца — сначала сняли гипс, а потом бежать было попросту некуда. И когда появилось желание побежать, он всё равно вернулся обратно, не добравшись до цели. Мелкой, не стоящей и внимания, но в своей старой жизни такого никогда не случалось. А в этой, повёрнутой с ног на голову, он уже и не знал как жить. Мысли наверняка были обманчивыми. Фантазия разыгралась, что-то показалось. Ещё и Хэнк наговорил глупостей, вообще не зная ситуации. Пьетро искал отговорки для себя, и не находил, каждый раз возвращаясь мысленно к одному и тому же. Предположи он что-то такое вслух при Эрике, тот поднял бы его на смех, разнёс каждое предположение каким-нибудь неоспоримым фактом, а потом ещё и разочаровался бы. Разговаривать — то, что Пьетро любил чуть ли не больше, чем бегать — в этом случае было не вариантом. А вот как раз убежать от проблемы было в его духе. Политика избегания, хотя бы на первое время, должна была помочь. Но в своей комнате — Господи, он называл комнату в школе Чарльза своей — убежать от мыслей было некуда. Бегать по потолку он ещё не научился, но пачкать стены не стал бы. Да и не помогало, он уже безуспешно проверил, лишь потратив силы и проголодавшись. Такая родная скорость, которая едва ли не всю жизнь сопровождала его, в этот раз оказалась совершенно бесполезна против жутких мыслей. В какой-то момент появилась глупая идея составить список фактов и домыслов. Едва ли не в таблицу свести, ещё и добавив плюсы с минусами. Но стоило лишь подумать, что подобную бумажку могут найти, его охватил ужас, приближенный к тому, что он испытал в первой лаборатории. А если ещё и Эрик нашёл бы, Пьетро просто удавился бы. Повесился бы на рукаве собственной куртки. Пришлось подводить итоги в голове, путаясь в счёте. Он улёгся на кровать, закинув руки за голову, устраиваясь на них поудобнее, посмотрел в потолок и начал сам для себя перечислять. Эрику нравилось — около этого слова в воображаемом списке стоял вопрос — быть близко к нему. Практически вплотную, отметил для себя Пьетро, чтобы кожа к коже. Вопрос там был только от того, что слово "нравилось" легко заменялось на "терпел", но вместе с этим Пьетро не видел никого, с кем он вёл себя так же. Эрик, кажется, был вместе с Чарльзом, и тут тоже стоило бы поставить вопрос, но в этом Пьетро почти не сомневался. Даже если бы они ему оба сказали, что такого не было, он знал, что на самом деле-то было. Хотя проверить всё равно стоило. И на этом факты заканчивались, уступая место действительно шокирующим и пугающим домыслам. Эрик вёл себя с Пьетро так же, как Чарльз вёл себя с ним. В этом не было никакой логики, лишь голое предчувствие. Но если даже Хэнк обратил на это внимание, что-то же в этом было? В дверь постучали, и Пьетро мог поклясться, что знал, кто это. Мысленный список был отложен, с уверенностью, что вернуться к нему будет необходимо. — Заходи, открыто, — садясь на кровати, громко сказал он. Эрик зашёл в комнату и плотно закрыл за собой дверь, так и оставаясь в той части комнаты. Не попытался сесть на кровать или в кресло, просто присматриваясь издалека. А Пьетро смотрел на него в ответ, делая заметки в импровизированном дневнике наблюдений. Запись первая. Эрик не хочет быть так близко, как был в доме. Конец первой записи. — Осваиваешь самостоятельную жизнь? — хмыкнул Эрик, подходя к окну, всё ещё немного держась на расстоянии. Опёрся на подоконник. Для Пьетро это было немного диким — его Эрик, оставшийся в том доме, уже сел бы где-то рядом. И то ли его напрягала школа, то ли он всё понял. О последнем даже думать было страшно — Максимофф же никак не мог выдать внешне, что всё знает. Даже если это "знает" существует на самом деле лишь в его фантазии. Хэнк не мог додумать за Пьетро, кто именно его отец, а потом сразу же побежать докладывать. Это же Хэнк, он редко даже разговаривает! — Самостоятельную? — переспросил Пьетро, натягивая на себя привычную ухмылку. — Я охренеть какой самостоятельный с десяти лет, если что! — Хорошо. Ночевать тут останешься или ко мне придёшь? Раньше они это не обсуждали. Просто молчаливо условились на том, где кто спит, не поднимая эту тему лишний раз. Сейчас всё ощущалось для Пьетро ватно, будто он идёт по чему-то мягкому, наподобие облака, что не даёт поставить ногу нормально. И каждый шаг грозил провалиться, причём он сам не знал, куда именно. — Тут, наверное, — вышло немного зажато, но Пьетро продолжил, уводя разговор: — Ты мне наврал по поводу Шекспира. — Ситуация требовала. Это было первое, что пришло в голову. Эрик не раскаивался абсолютно, по нему было видно. И просить прощения он тоже не собирался. А Пьетро понимал: сейчас реально хорошая возможность выспросить всё, что интересовало, для определённых выводов. — А я не просил, — прозвучало очень по-подростковому, и это даже самому Пьетро резануло ухо, но он добавил: — Если расскажешь сказку, обижаться не буду. — У меня кончились сказки, ты же знаешь. Для пущей убедительности, Эрику не хватало развести руки, но актёром в их семье был не он. В своей драматичности Пьетро определённо пошёл в маму. — Расскажи про Чарльза. И что у вас тогда было. До Кубы. Пьетро даже на секунду полностью застыл, в ужасе от своих слов. Он действительно это смог сказать? В голове оно звучало разумнее, в духе его неуёмного любопытства. Но произносить это вслух оказалось ужасным. "Сейчас спалюсь, он всё знает, я знаю, он знает, а ещё он всё понял и всё знает" — бился в истерике внутренний голос, не затыкающийся даже под разумными доводами. — И что именно тебе рассказать? Историю про Кубу ты уже слышал. В какой-то степени именно на эту сказку у них было табу. Кажется, ещё когда Эрик в первый раз упоминул про "как в Польше", они оба всё поняли, но замяли ситуацию. Им обоим было неловко это обсуждать? Леншерр не походил на человека, знающего слово "неловко". — Ты сам говорил, что с Чарльзом это было как в Польше, — каждое слово приходилось выдавливать из себя, но Пьетро упорно продолжал, заставлял себя говорить. Сейчас или никогда, вот был его девиз в этом разговоре. — И с Хэнком я говорил, он сказал, что у вас что-то было. После такого Хэнк как человек был переведён Эриком из категории "местами полезный" в категорию "вредитель". И если этот пустой трёп даже мизерно отпугнул Пьетро, то Леншерр сделает то, что умеет лучше всего — ответит тем же. Пока что болтовня Хэнка привела к тому, что парень съехал в другую комнату, лишив Эрика привычных приятных мелочей. Это было не критично, и наладить всё получится снова, но какая-то настороженность в Пьетро чувствовалась. Ну не боится же он теперь? — Хэнк трепло, — кратко охарактеризовал ситуацию Эрик, но продолжать не стал. Нужно было больше информации. — А ещё я видел, как вы с Чарльзом общаетесь, — продолжил наседать Пьетро, скрестив руки на груди. — Вы же как бывшие, которые хреново разошлись. А я не слепой. Эрик выдержал паузу, задумываясь. Может, стоило просто всё рассказать — раз уж Пьетро и сам увидел, скрывать смысла не было. В идеале, от него не должно было быть никаких секретов, и даже этот, самый постыдный. Но до последнего хотелось оставить только для себя эту историю. — Помнишь, ты спрашивал, тактик я или стратег? — Что? Это к чему вообще? — не понял Пьетро. — Не заговаривай только мне зубы. — У нас теперь на завтра есть Курт, когда он понадобится нам. Чарльз заранее всех отрубит, а не только при опасности. И мы остаёмся в том доме ещё на полгода. Так что ругался я с ним не из-за того, о чём ты подумал. Я получил от этого практическую пользу. — А я хочу послушать про то, о чём я подумал. Расскажи. Это снова резануло слух. Ситуация поменялась, но Эрик совершенно не понимал, где именно. Просто изменилось всё, к чему они пришли за месяц. Раньше "расскажи" от Пьетро было другим. Оно было просящим, капризным, чаще с ноткой грусти, а в некоторые моменты нетребовательного любопытства. И никогда не было таким жёстким, будто от этого знания что-то действительно зависело. — Почему тебе так надо знать? — напрямую спросил Эрик, и сам начиная напрягаться. В один момент даже показалось, что это Рейвен лежит сейчас на кровати, ловко подменившая Пьетро. Но некоторые вещи ей было явно не под силу сделать — например, как Пьетро дёргается, поворачивается в сторону, иногда не контролируя свою скорость. Это происходило за считанные доли секунды, и Рейвен вряд ли умела так. — Не люблю, когда мне врут, — буркнул в ответ парень. — А ты прям наврал про Шекспира и вилку. — А ты мне по поводу причины, зачем тебе это нужно. Квиты. У Пьетро снова некрасиво исказилось лицо. Эрик этого не любил, но ситуация была... Странной? Они уже обсуждали это раньше, чуть более осторожно, без прямых названий того, что было в шестидесятых, но тогда их обоих устроило молчание. И потом оба не поднимали эту тему, оставив её где-то рядом с обсуждениями детских трупов, экспериментов над мутантами и семейной темы. Что изменилось за один день? — Я правда не понимаю, что у тебя случилось, раз тебе так надо всё знать, — всё же решил заговорить Эрик. — Это не касается тебя, ты тогда даже не появился ещё. И я не бросал твою мать ради Чарльза, если что. Я уже говорил, что даже не помню её. Что тогда происходит? Мозг заработал в ускоренном режиме, примерно прикидывая варианты развития этого разговора. Отсекая тот, в котором он просто сбегает до утра или напрямую врёт, остались только два. Спросить "ты хочешь меня трахнуть?" или же. Устроить истерику. Это Пьетро с малых лет умел в совершенстве, но применяя эту тактику лишь в самых безвыходных ситуациях. Чем старше он становился, тем меньше их было, да и в большинстве было можно договориться проще. А вот нынешняя явно была такой, что нужна была истерика. — Ты бы Курта с собой взял, а не меня,— начиная добавлять немного драмы в голос, начал перечислять Пьетро. — И Чарльза ты любишь, поэтому всё для него делаешь. Весь день сегодня с ним, а у меня даже не спросил, куда я ходил! И вообще после всего этого сбежишь, как от мамы сбежал! Аргументация была хлипенькой, на троечку, но могла спрятаться за дрожащим от смеси злости и разочарования голосом. Пьетро лишь отвернулся в другую сторону, чтобы по лицу не было видно фальши. Насчёт голоса он точно был уверен, а вот с эмоциями он недорабатывал, зная, что его можно читать, как открытую книгу. Пара секунд молчания, шелест одежды совсем рядом. Матрас рядом прогнулся, и парень немного напрягся, через силу заставляя себя расслабить мышцы. — Но взял тебя, — Эрик попытался повернуть к себе Пьетро, что получилось лишь со второй попытки. И сразу привычно уложил его лбом себе на плечо, обнимая за плечи. — Не ревнуй, ладно? Я тебе пообещал, что останусь рядом после этой заварушки. И обещание выполню. — Не выполнишь, — пробурчал он куда-то в плечо, чувствуя, что ситуация немного улучшается. — Ты свалишь, как только мы закончим. И Курта ещё с собой возьмёшь. А меня кинешь. Прямо как маму! В целом, Пьетро даже ни в чём не соврал. Он выдал все свои мысли за последний день, если не брать в рассчёт резкое осознание какой-то неправильности их отношений. Пока он сам не решил, что именно хочет Эрик, а ещё что и как с этим делать, но стоило остановить все разговоры. По крайней мере такие, которые могли привести к подобному ещё раз. Даже если очень хотелось понять, что было у Чарльза с Эриком и как это сейчас соотносится с ним самим. Да и когда Эрик гладил по лопатке, иногда заходя на плечо, это было приятно. — Я не уходил от твоей мамы. Скорее всего, это был секс на одну ночь с... — Эрик чуть было не сказал "нежелательными последствиями", но быстро остановился, подбирая нужное слово, — который закончился тобой. Я про это не знал. "Прогресс" — отметил для себя Пьетро, — "он больше не говорит, что я ему не сын." — И врёшь мне постоянно. И ничего не рассказываешь! Это было уже совсем надуманным поводом, но тоже имело место быть. Пусть и всего лишь два раза, когда они пришли к компромиссу. — Не придумывай. Это уже совсем перебор даже для тебя. — Ничего не придумываю. Про вилку соврал, — упёрто произнёс в плечо Пьетро, но всё ещё не отстранялся. — Хорошо, расскажу потом какую-нибудь настоящую забавную историю. Успокоился? — Нет, — пробубнил Пьетро. — Не расскажешь, потому что сбежишь. И десять лет назад тоже сбежал, даже спасибо не сказал. Драмы стало чуть меньше, и Эрик выдохнул. С таким Пьетро он ещё не сталкивался. Да и вообще редко видел настолько же капризного парня в своём близком окружении. Причём не только среди парней, но и среди девушек — что жена, что Рейвен, были серьёзными и собранными, редко позволяя себе такое. Разве что Нина делала что-то подобное, потому что была ребёнком, но это никак не помогало. — Давай так договоримся, — произнёс Эрик, действуя так быстро, как мог. Видимо, чтобы не передумать. До Пьетро, конечно, было далеко. Он оттянул ворот водолазки и одной рукой попытался расстегнуть непослушную цепочку. Старое серебро не хотело поддаваться, будто в ответ на импульсивный поступок, и, кажется, этим замочком он содрал с пальца кожу. Но кулон оказался у него в руке и был очень тёплым наощупь. Он был не до конца уверен, стоит ли идти на столь необдуманный поступок, но появилось чувство правильности всего этого, когда он обвивал цепочкой шею Пьетро и застёгивал непослушный замочек. Его стоило бы заменить, но не хотелось даже своими силами трогать старую и очень ценную вещь. — Давай договоримся, — повторил Эрик, отстраняя замолкшего Пьетро от своего плеча и заглядывая ему в глаза. — Это останется у тебя и так я точно вернусь. Эта вещь для меня очень важная, так что относись к ней аккуратно, хорошо? Пьетро протянул собственную руку к кулону, рассматривая его. Выглядел обычным старым маленьким медальоном, и парень сразу потянулся открыть его, чтобы посмотреть, что внутри. Но его остановил Эрик, положив свою руку поверх его и не дав это сделать. — Потом посмотришь, ладно? — попросил он, всё же убирая свою руку и отодвигаясь. Но сразу же перевёл тему, становясь обычным Эриком, к которому Пьетро привык за месяц: — С тобой остаться на ночь? — Давай. Возьми только второе одеяло и подушку, — на автомате ответил он, выпуская медальон из руки. — Прости за истерику, просто день отвратительный. — Ничего. Скоро вернусь, — кивнул Эрик. Пьетро тут же потянулся к медальону, осторожно открывая его — выглядел он так, будто способен развалиться от этого. В нём было всего лишь две старые фотографии, которым по ощущениям было лет пятьдесят. И на ней были мужчина и женщина, уже немолодые, но отдалённо напоминающие Эрика. Почти сразу же Пьетро захлопнул медальон, будто увидел что-то, на что ему смотреть было нельзя, и спрятал его под футболкой. Промежуточные итоги были таковы: у Чарльза и Эрика действительно что-то было в прошлом. К Пьетро Эрик относится лучше, чем даже мама, хотя стоило подождать осени. Где-нибудь в октябре Максимофф обязательно заболеет, и вот тогда можно будет судить об Эрике по его делам. Из плюсов — истерика работала как надо, но злоупотреблять ею не стоило. А на шее теперь висел медальон, историю которого Пьетро в общих чертах представлял по сказкам. Эрик вернулся минут через пятнадцать, не меньше, с мокрой головой и в другой одежде, более домашней. В руках держал одеяло с подушкой, которые сразу же сгрузил на кровать, и сел на неё сам. — Давай поменьше таких сцен, ладно? — попросил мужчина, отодвигая в сторону Пьетро его собственное одеяло. — Я такое плохо переношу и могу случайно тебе навредить, если доведёшь. — Это как вообще? — Если я очень зол, некоторые металлические вещи живут своей жизнью, — неопределённо ответил Эрик, но его поняли. — А ты мне потом расскажешь про Чарльза? — попробовал ещё раз Пьетро, без особой надежды на успех. — Давай сначала переживём завтрашний день, а потом это обсудим. И то, почему тебе так надо об этом всё знать. — Я любопытный, особенно когда от меня что-то скрывают, — буркнул Пьетро, поворачиваясь на другой бок, спиной к Эрику. *** Утро было слишком обычным. Эрика не было в постели, как и второго одеяла, и привычную утреннюю рутину разбавлял только гул голосов за дверью. Ученики проснулись и приступили к своим обычным делам, даже не подозревая, что что-то сегодня произойдёт. Глянув на часы, Пьетро понял, что вчерашний день был действительно слишком суматошным, раз он так рано лёг и проснулся, когда едва начался одиннадцатый час. Он поспешно спустился на кухню, перехватив бутерброды, и отправился напрямую к Церебро. Наверняка весь движ был запланирован где-то там. — Всем доброе утро, — с зашкаливающей радостью воскликнул он, оказываясь в лаборатории Хэнка. Почему вся компания собралась именно там, угадать было несложно — койки к прибытию пострадавших были уже подготовлены, так что оставалось лишь забрать их из лабораторий. — Доброе утро, Пьетро, — за всех ответил Чарльз, улыбнувшись в ответ. — Мы как раз собирались идти тебя будить. — О, я так отлично выспался. В школе великолепные кровати, профессор. Я спал как младенец, в последний раз... — начал вдохновенно трепаться Пьетро, воспринимая собственные разговоры скорее как искусство, чем как попытку донести мысли. — Помолчи, — оборвал его Эрик, стоящий рядом с Куртом. Эта картинка немного сбила хороший утренний настрой. Видеть их двоих рядом было неприятно — Пьетро прекрасно помнил, вместо кого его взяли с собой. И то, что Курт даже не знал, что его так хотели забрать в приключение, не умаляло нелюбви к нему. — Что, во сколько выдвигаемся? Слушай, я считай в первый раз в такое путешествие отправляюсь, будь со мной нежным, — обратился Пьетро к Курту, периодически поглядывая на Эрика. — Помолчи, будь добр, — повторил Леншерр ещё раз. — Отправляетесь минут через двадцать. Я подключусь к Церебро и дам вам сигнал стартовать, — взял на себя роль толкователя плана Чарльз. — Я надеюсь, что вы управитесь минут за десять-пятнадцать. Всех отключу заранее, Пьетро, вытащи, пожалуйста, только живых мутантов. Максимофф на секунду нахмурился, поняв, на что ему намекнули, но кивнул, не став развивать эту тему. Он ещё потом как-нибудь припомнит это Чарльзу. — Остальные и так всё знают. Только живых, Пьетро, — повторил Чарльз, выкатываясь из лаборатории. Все остальные двинулись за ним. — Да какие пятнадцать минут? — спросил он негромко у Эрика, но все и так слышали его слова. — Я управлюсь за полминуты, пусть я и не такой скорострел как... И оборвал свою речь. Просто надеялся, что Чарльз подумает на себя, но особо не рассчитывал на это. Реакции никакой и не последовало, но парню нравилось думать, что он хотя бы чуть-чуть уколол Ксавьера. И всё же получил тычок в бок локтём от Эрика, вместе с которым был взгляд из разряда "дома мы об этом обязательно поговорим". — Я всех отключаю, когда вы там появитесь. Курт, постарайся держаться на расстоянии от них и как-нибудь незаметно, — посоветовал Чарльз, поправляя на голове свой шлем. — Удачи вам, — добавил он напоследок, и звучало это на удивление тепло и заботливо. Будто он действительно волновался за них. Когда сигнал был дан, через Эрика, они оказались в не очень густом лесу — то ли еловом, то ли сосновом, Пьетро не сильно разбирался. И он побежал. Вход, спуск, поворот налево и до конца. Возвращение, поворот направо, и снова до конца. По всем этажам, начиная с верхнего, Пьетро бежал со всех сил, чтобы не было заметно ничего. Замечать было некому, все уже были в отключке, но это был вызов для него самого. Справиться как можно быстрее, чтобы за час управиться. Бежать на пределе возможностей, чувствуя, что это выжимает все силы. На наручных часах время остановилось, секундная стрелка не двигалась. Даже не пыталась шевелиться. И это не потому, что они сломались. Пьетро был слишком быстрым даже для себя, выкладываясь на максимум. Спустя секунду первый выживший лежал около Курта с Эриком. Пришлось положить его, чтобы не отвлекаться и не ставить парня на ноги самостоятельно. Спустя треть секунды, рядом, на сырой траве, был второй. И спустя ещё четверть секунды, третья девушка. Пьетро хотел было остановиться, доложить, что на третьем подземном этаже это все, кто был живым, но не смог. Ноги несли его дальше, вглубь лаборатории. На нижних этажах снова было не то, что он хотел видеть, но смотреть надо было. Сильный холод пробрал его в первую секунду после открытия металлической двери, но он оказался не таким сильным, как казалось. Кушетки, на которых лежали люди, стояли двумя рядами вдоль стен, и Пьетро подходил к каждой, чтобы проверить. Приходилось на пару секунд останавливаться, отмерять пульс, прикладывать к носу какую-то стекляшку, пытаясь увидеть дыхание. На первом человеке Пьетро останавливался на пару секунд, про себя как-то глухо отмечая, что человек мёртв. На второй девушке он задержался уже почти на пять, о чём услужливо напоминала секундная стрелка, но дыхания не было. У третьего о едва ли не десять секунд простоял, чувствуя, как бьётся в ушах кровь и как тикает стрелка. Хотя не должен был слышать, слишком тихой она была. Для тех, кто держал эту лабораторию, эти люди были просто кусками мяса с хорошим ДНК. На их месте мог бы лежать Пьетро, если бы не был настолько быстрым. Себя он так поймать бы не дал. На четвертом трупе он плюнул на это дело, проверяя лишь пульс. Им уже было не помочь, а он и так опоздал, провозившись на нижнем этаже дольше положенного. Эрик был прав. Волноваться стоило о живых, а не о мёртвых. Когда Пьетро вернулся на поверхность, он выдохнул. Спёртый воздух в подземном бункере его напрягал, так что лесной воздух с еловыми нотками казался едва ли не лучшим запахом на свете. Голова немного закружилась, стоило ему остановиться насовсем, оставаясь без цели, и он опёрся о собственные колени, пережидая внезапный приступ. Курта пока что не было, но не было и тех, кого он спас. Если бы Пьетро не возился с мёртвыми так долго, застал бы одного или двух. — Внутри чисто. Только трупы и работники, — всё-таки отчитался он, понимая, что медлить им нельзя. Пьетро опустился на траву, рядом с местом, где лежали выжившие и чувствовал, что задрал для себя слишком высокую планку. Такая скорость не нужна была никому. Пожалуй, кроме него самого, потому что в голове сейчас ощущалась непривычная пустота, без фонового шума и вечно мелькающих картинок воспоминаний. "Надо будет повторить" — пообещал он сам себе, потому что даже секунды этой пустоты были ценны. Раздался скрежет. Эрик не стал произносить ничего, просто начал сжимать всю подземную конструкцию. Пьетро даже пожалел, что не видел этого в прошлый раз, но всё равно тяжело было осознавать, что четыре человека — трупа — остались среди этого месива из крови, обломков костей и многих тонн бетона. Пьетро заставил себя встать — голова уже не кружилась, была лишь лёгкая слабость — и подойти к Эрику. Он был достаточно сосредоточен на своём деле, подняв руку вперёд и управляя всем этим процессом. Но Пьетро всё равно поднырнул под неё, приобнимая его и снова устраивая голову на плече Леншерра. Так казалось спокойнее и правильнее.