Личные темы

День был бешеный даже по меркам Пьетро. Хотя ему казалось, что в последнее время "бешеным" днём был даже тот, когда он выбирался в ближайший городок. А это происходило не так часто. А тут — четыре операции за один день, ещё и практически одинаковые. Будь ещё и лаборатории построены по типовому проекту, под конец он точно двинулся бы головой. Но хотя бы в этом было разнообразие — иногда приходилось как следует поплутать по внутренностям зданий. Как Пьетро для себя заключил позже, больше всего ему понравилась лаборатория в Висконсине. Осенняя погода должна была наводить тоску в лесных пейзажах, но почему-то взбодрила его. Одинокое трёхэтажное здание с подвалом посреди леса даже казалось бы дружелюбным заброшенным государственным учреждением, если бы он не знал, что в нём. Да и воздух там был посвежее, чем в остальных лабораториях. Бег выбивал из лёгких воздух, а иногда Пьетро просто забывал дышать. Люди, едва живые люди, спящие люди, трупы людей — вот и всё, что его интересовало. "Возможно, однажды из таких мест я буду таскать сувениры", — мимоходом подумал он, замечая на одном из столов очаровательную статуэтку щеночка, размером меньше, чем в половину ладони. Это было в "канцелярской" части здания, как её про себя начал называть Пьетро. Столы, бумаги, один персональный компьютер. И статуэтка, казалась бы довольно милой, нежно-розового цвета, если бы не место, где он её нашёл. Два трупа, четверо живых. Положительная статистика, если учесть Пенсильванию, отрицательная, если учесть Аризону. Аризона, пожалуй, далась ему легче всего. То ли трупы в этой лаборатории долго не хранили, то ли сэкономили на холодильниках, но в ней были только живые. Из минусов — только дети. Пьетро не был уверен, что его не переклинит, если он снова увидит детские изуродованные тела. Со взрослыми как-то проще было. И даже дети, которых он вытащил, не выглядели сильно измученными, как те, в первой лаборатории. Это давало надежду на хороший исход. А вот в Орегоне был настоящий ад. Семь трупов в морозильной камере на нижнем этаже, один потрёпанный мужчина на верхних. Что вообще хотели узнать люди, столь жестоко расправляющиеся с опытными образцами, парень не понимал. Будь у Пьетро больше решительности, он бы не дожидался, когда Эрик схлопнет в блин всех, кто находится внутри. Лично прикончил бы каждого, но моральных сил на убийство он в себе не находил. Особенно убийство спящих людей. После каждой лаборатории ему надо было отдышаться, в идеале — полежать хотя бы на земле. Он так и делал, но лишь на несколько минут, приходя в себя и кратко докладывая, что видел. В официальные фразы это всё не оборачивалось, и больше было похоже на "а я... а там... и здесь...", но суть была ясна. Возможно, пока здание каждый раз превращалось в обломки, стоило отлежаться подольше, но вместо этого Пьетро каждый раз вешался на Эрика, пряча лицо у него на плече. Смотреть на такое не было сил. Даже слушать казалось невыносимым. А силы даже на то, чтобы стоять ровно, уходили. Вот у кого точно были силы на убийство. Это пугало до чёртиков. Пьетро каждый раз старался даже краем глаза не смотреть, как поднимается пыль на месте здания образуется то воронка, то груда обломков — смотря насколько лаборатория возвышалась над землёй. И на Эрика тоже, потому что его лицо становилось не просто серьёзным, каким было обычно, а по-плохому серьёзным. Курт, даже если его и смущало, как эти двое обнимались, ничего не говорил. Иногда лишь шептал что-то неразборчивое, но замолкал, если на него смотрели. Пьетро постоянно казалось, что он начнёт их осуждать, если подумает что-то не то. Зато стало немного яснее, почему Эрик так хотел забрать именно его с собой — Курт вообще был молчаливым пареньком, который делал всё, что ему говорили. И за это Пьетро его тоже не любил. Последняя лаборатория оставила его совсем без сил. Он пытался всё сделать быстро, быстрее, чем был способен обычно, выжимал из себя всё, что только можно. После второй лаборатории даже казалось, что всё, он больше не выдержит, но на третьей, с детьми, открылось второе дыхание. Возможно, не разгоняйся он до предела возможностей, морально он мог и не пережить этот день. В медицинской части лаборатории было очень суетливо. Возможно, Пьетро просто действительно отвык от людей в их с Эриком глуши, но сейчас полтора десятка незнакомцев скорее вызывали тревогу. Он даже взволнованно глянул на Леншерра, будто спрашивая: а сейчас что делать? Но тот лишь потянул его за рукав куртки в сторону выхода. Они помочь ничем не могли. Хэнк, Рейвен и Джин, которая была у них на подхвате, лучше знали, что делать с раненными. А на выходе встретили Чарльза, который выкатился из Церебро и собирался, видимо, посетить лазарет. — Идите в мой кабинет. Я отправлю спать тех, кого нужно, и присоединюсь к вам, — произнёс он устало. — Минут пятнадцать, не больше. Отвечать ни Пьетро, ни Эрик ничего не стали. Они оба выглядели потрёпанно — пыль поднималась постоянно, забиваясь под одежду, в волосы, оседая даже в карманах. Хотя Пьетро ещё и чувствовал себя так, будто не только пробежался несколько раз по этажам вверх-вниз, но и тащил на себе пару тонн веса. В кабинете он просто упал на кресло, сразу же прикрывая глаза. Говорить тоже не хотелось, только побыстрее добраться до своей комнаты и лечь спать. И в этот раз даже Эрик не смог бы заставить его пойти в душ. — Пьетро, — позвал Эрик, сам присаживаясь рядом, в соседнее кресло. Реакции не последовало. — Пьетро, приём, — пару раз щёлкнул пальцами перед лицом парня. Реакции не последовало вновь. "Ты невозможен" — подумал Эрик, но произносить вслух уже не стал. Хотя Максимофф, казалось, уснул очень крепко и мгновенно, случайно разбудить его не хотелось. В этой операции он поработал за целую команду спецов, и за ним требовалось лишь подчистить. Вздохнув, Леншерр всё же встал, смотря на Пьетро. Обычно тот спал только по ночам, в темноте, и так близко рассмотреть его спокойным не было возможности. Особенно когда он не кривлялся. Широкий подбородок, пухлые губы, которые он будто прятал, постоянно сжимая их, длинные брови. Когда Эрик его увидел впервые, ещё десять лет назад, ему даже показалось, что парень красится — неестественный серый цвет бровей казался странным. И прибавлял их обладателю возраста. Обычно на лице Пьетро было много разных эмоций, которые сменялись между собой очень быстро, что придавало ему ребячливости и скидывало несколько лет, делая похожим на подростка. А сейчас было отчётливо видно, что это взрослый парень, причём довольно похожий на него самого. Дверь отворилась, и в неё въехал Чарльз, явно намеревающийся что-то сказать, но остановленный шиком от Эрика. — Спит, — негромко пояснил он, кивая на Пьетро, и добавил: — Он сегодня постарался. Давай я его в комнату отнесу пока что. Пусть поспит. Чарльз в ответ медленно кивнул, нехотя освобождая проход. Если въехал в кабинет он с приподнятым настроением, пусть и выглядел подуставшим, то сейчас задумчиво рассматривал Эрика, ничего не говоря. И это не вызывало каких-то положительных эмоций в ответ. Леншерру лишь оставалось взять на руки Пьетро — что вышло с трудом, он был крупным парнем — и двинулся в сторону комнаты. Особенно мешали школьники на пути, но Пьетро умудрялся напрочь их игнорировать — Эрик и не думал, что тот так вымотался. Другое дело, что он всегда спал крепко, не реагируя на посторонние звуки, хотя в школе их действительно было много. Путешествие по лестницам стало отдельной проблемой, а единственный человек, который мог перемещать предметы, был сейчас в медицинском отсеке. Так что пришлось одновременно и осторожничать на узкой лестнице, и уворачиваться от шумных детей. И это было задачей не из простых, с таким грузом на руках. — Мальчик. Дверь открой, — остановил он идущего ему навстречу школьника, кивнув в сторону спальни Пьетро. До его комнаты было просто ближе. Наверное, выглядел он странно. Опасный Магнето просит мальчишку открыть дверь, таща на руках тело. Хотя его дурную славу это могло только подкрепить. Но дверь была открыта, и нужно было устроить Пьетро на кровати. Разве что для начала он усадил его в кресло, и Максимофф что-то пробормотал, пытаясь свернуться в нём в клубок, но так всё оставить Эрик не мог. Он стянул с него грязные кеды — они, в конце концов, не на прогулке были, а вполне себе успели запачкаться сразу в двух лесах. Стащил куртку, кинув её на пол. И задумался о джинсах. Они тоже были не самыми чистыми, но переступать эту грань казалось чем-то неправильным. Но всё-таки Эрик решил оставить их, чтобы не вводить самого себя в грех ещё дальше, чем он успел уже сделать это сам. Поэтому он лишь постелил покрывало поверх простыни, снова взял на руки Пьетро, поражаясь, как вообще смог дотащить его до комнаты, и опустил уже на кровать. Тот снова начал ворочаться, ещё и рукой водя по кровати рядом с собой — похоже, искал одеяло. Не найдя, щурясь, приоткрыл глаза и привстал на локтях, пытаясь понять, что вокруг вообще происходит. Увидел Эрика, вздохнул и упал обратно на подушку, зажмуриваясь. — А мы попадём в ад? — тихо, едва шевеля губами, спросил он. Эрик опешил. Эта голова явно работала как-то по-другому, не как у простых людей. Он положил руку на волосы Пьетро, пару раз пригладил непослушные пряди и сказал: — Не попадём. Спи. В ответ Пьетро ещё что-то пробормотал, морщась, и снова расслабился, засыпая. Эрик так и оставил руку у него на волосах, продолжая рефлекторно поглаживать. Себя Леншерр героем не считал, но то, что они сделали, явно было лучше, чем если бы они этого не сделали. *** — Я не хочу лезть в твою жизнь... — сходу начал Чарльз, когда Эрик вошёл в комнату. — Но делаешь это при каждой нашей встрече, — отметил Леншерр, садясь в кресло, в котором до этого заснул Пьетро. В этом не было ничего символичного — оно просто стояло ближе к столу. — Я говорил с Рейвен. А она говорила с Пьетро. А Пьетро говорил с Хэнком... — Ты можешь ближе к делу? — раздражённо произнёс Эрик, уже понимая, к чему всё ведёт. Выслушивать нотации от Чарльза всегда было невыносимым занятием. Он умел выкрутить всё так, чтобы его собеседник сам себя с грязью начал смешивать за то, что сделал. На Эрика это работало с переменным успехом даже раньше, но именно сейчас его достаточно разъедала изнутри эта ситуация, в которой он оказался. Называть это как-то иначе, чем "ситуация" и "проблема" он всё ещё остерегался. — Да, конечно. Рейвен мне рассказывала, ещё несколько лет назад, кто именно отец Пьетро, — сказал Чарльз. По затянувшейся паузе Эрик понял, что Ксавьер ждёт какого-то ответа. Поэтому лишь пожал плечами — раз Чарльз это знает, то и для Эрика не будет сюрпризом. В конце концов, Пьетро не умел держать язык за зубами дольше, чем несколько минут. Ни для кого не было секретом, кого именно он считал отцом. — Я вижу, для тебя это не новость. Но я ещё говорил с Хэнком. К нему Пьетро не так давно обратился с просьбой о помощи. В установлении отцовства. Ещё одна пауза. Возможно, это заставило Эрика бы нервничать ещё с десяток лет назад. Или если бы он знал Чарльза хуже, чем сейчас. Долгая подводка к сути дела была частью его, возможно, самой невыносимой, и её требовалось лишь перетерпеть. — И вчера вечером он ко мне заглянул. Хэнк, а не Пьетро, — зачем-то уточнил Чарльз, так и не дождавшись ответа. — Рассказал про это, и он, кажется, был очень смущён тем, как это видит Пьетро. Я, честно говоря, склонен относиться к этому так же... — Научись говорить прямо уже, Чарльз. Ещё ближе к делу. — Я максимально близок, Эрик, не перебивай. Когда Хэнк пришёл ко мне, он сказал, что у Пьетро есть сын. Эта новость меня немного потрясла, но я сложил два и два... — А ещё ближе? — вновь перебил его Эрик. Манера рассказывать у Чарльза тоже была своеобразной и раздражающей. Он всё понимал. Что столько совпадений, явных и не очень, не могли взяться из ниоткуда. Начиная внешним сходством и заканчивая глубокой убеждённостью Пьетро, что они прямые родственники. Как здесь был замешан Хэнк и какой у Пьетро вообще мог быть сын, не до конца укладывалось в голове, но Чарльз изначально вёл к их родству. И, судя по всему, успел неплохо покопаться в голове Эрика, вытаскивая из неё правду. — Пьетро пришёл к Хэнку, чтобы сделать ДНК-тест. И Хэнк подумал, что Пьетро успел стать отцом, но у них произошло своего рода недопонимание. Пьетро приходил узнавать не о ребёнке, а о тебе. — И что, ты думаешь, для меня сюрприз, что он мой сын? — уточнил Эрик, понимая, что Чарльз специально для его ответа выдержал паузу. — У тебя устаревшие новости, я уже всё знаю. Чего-то такого Ксавьер и ожидал, поэтому кивнул и продолжил: — Да, но Хэнк пришёл ко мне не поэтому. Он немного неправильно всё понял. Пьетро описал ему ваши отношения как "будто Чарльз и Эрик пытаются о чём-то договориться". — Да, характером он местами пошёл в меня, — кивнул Эрик. Он всё ещё не мог понять, к чему всё это время клонил Чарльз, а ещё почему Пьетро так легко растрепал всё и Рейвен, и Хэнку. Об этом стоило ещё поговорить с ним самим. — Да, но Хэнк упомянул перед ним, что у нас с тобой были, как он сказал, "особенные отношения". Об этом они обычно не говорили. Для обоих это осталось где-то в прошлом, каким-то постыдным секретом, о котором мало кто знал и точно никто не поднимал эту тему. Видимо, до вчерашнего дня. И если Чарльз сейчас хотел обсудить то, что осталось в шестьдесят третьем году, то вряд ли стоило заходить настолько издалека. — Да, Пьетро об этом упоминал. Надеюсь, ты отшлёпал Хэнка за то, что он говорит лишнее? — уточнил Эрик. — И мне казалось, мы эту тему не поднимаем. Они её поднимали лишь в семьдесят третьем, вскользь, между спасением Траска и попыткой остановить Рейвен позже. Правда, тот разговор не имел никакой практической пользы — они просто условились, что в дальнейшем это ни на что не повлияет. Правда, и это было в форме намеков и пространных рассуждений от Чарльза, но тогда они друг друга поняли. — Я и не про это, — отмахнулся Чарльз. — Просто Хэнк был обеспокоен, что Пьетро так остро отреагировал на то, что у вас с ним отношения как были когда-то у нас. Ты понимаешь, что я имею в виду? — Не до конца, — осторожно ответил Эрик. В голове всё ещё не сходилось всё вместе. Да, Пьетро знал, что было в прошлом. И да, они всё-таки были родственниками, и это было не изменить. Ситуация была отвратительной, отталкивающей, даже для самого Эрика, но сложилось всё именно так. — Слушай, если ты собираешься читать мне нотации, то не стоит. Я всё понимаю, — добавил Леншерр, всё больше раздражаясь. В конце концов, он не сделал ничего предосудительного по отношению к собственному сыну, чтобы его сейчас распекали за мысли. — И я не сделал ничего предосудительного. Ты должен это знать, ты в моей голове находишься чуть ли не всё время. Чарльз, чёрт бы побрал его любовь к театральщине, неспешно выехал из-за своего стола. Сначала Эрик даже подумал, что он хочет приблизиться к нему, но вместо этого Ксавьер подъехал к окну, разглядывая пейзаж за ним. Осень в этом году была тёплая, почти безветренная, что казалось редкостью в этих краях, но небо периодически затягивалось тучами. Хотя, как понял Эрик, это не мешало детям школы проводить во дворе много времени. На них, казалось, и смотрел сейчас Чарльз. — Ты же понимаешь, — начал Ксавьер, не отводя взгляд от окна, — что если я понял, что у вас происходит, то и он тоже понял? — Пьетро не читает мысли, в отличие от тебя, — отметил Эрик, всё ещё не до конца понимая, зачем Чарльз начал этот диалог. Не пристыдить же? В подобного рода отношениях Ксавьер вёл себя едва ли не хуже, чем он сам. Мойра, два десятка лет прожившая со стёртой памятью, была отличным примером. — Я не лез к тебе в голову так глубоко, а просто сопоставил факты. И судя по тому, что рассказал Хэнк, Пьетро тоже это умеет делать. Эрик с минуту помолчал, тоже рассматривая пейзаж за окном. Конечно, этого стоило ожидать. Пьетро не был глуп, разве что немного неопытен. Каким образом он вообще из разрозненных фактов сделал верный вывод, всё ещё оставалось непонятным. Но Эрик уже знал, что в его голове мысли смешивались невообразимым образом, приходя, порой, к совершенно безумным, но верным решениям. И у Пьетро было много времени, чтобы это обдумать. Как он сам говорил? "Я быстро думаю, поэтому передумал уже всё, что можно", кажется как-то так. Стала немного яснее его попытка накануне разъяснить для себя, что было между Чарльзом и Эриком, а потом сделать какой-то свой вывод. И почему он так шарахался от него, пытался спрятаться за эмоциями, не говорить открывшуюся правду. И раз Пьетро всё понял, но оставил всё как есть, можно было жить дальше. Просто не обостряя ситуацию. — Ты действительно лезешь не в своё дело, — всё-таки сказал Эрик. — Мы ведь договорились, что ближайшие полгода поживём в твоём доме, верно? Чарльз развернулся на месте, рассматривая Леншерра, будто в первый раз его увидел. Но кивнул, принимая его позицию, пусть и не соглашаясь с ней. — Да, конечно. Если надо, то и дольше можете, — совершенно другим голосом сказал Чарльз, вновь напоминая школьного учителя, который с любовью относился к своим ученикам. — Когда надумаете туда возвращаться? — Сегодня отдохнем, а завтра с утра будем выезжать, — произнёс Эрик. Нервозность, накопившаяся за день и ничуть не уменьшившаяся за этот разговор, понемногу начала отступать. Почему это случилось именно после того, как Эрика носом ткнули в то, что все уже всё знают? Это и для него самого осталось загадкой, но вместе с нервами отступал и затаившийся где-то глубоко внутри страх разоблачения. Леншерр знал, что в голове Пьетро и сам Чарльз ногу сломит, и к какому выходу из этой ситуации он придёт, не мог знать никто. Но если Пьетро сразу не оборвал с ним все связи, значит, либо он ещё обдумывал ситуацию, либо просто решил её заморозить. Второй вариант был для Эрика предпочтительнее, но и первый пока что устраивал. Думать об этом стоило точно не сейчас. Их ждал дом, покинутый на пару дней, успокаивающая тишина посреди полей, и обдумать всё можно было позже. Или вовсе закрыть глаза на собственную глупую влюблённость, плывя по течению. — Я ещё хотел сказать, — спустя ещё минуту молчания продолжил Чарльз, разворачиваясь на месте. Видимо, подумал Эрик, решил, что пора бы уже говорить лицом к лицу. Или просто очередной ход от актёра какого-то захудалого театра. "И паузы, Чарльз, не забывай про паузы!" — раздражённо добавил внутренний голос. — Будешь отчитывать меня ещё за что-то? — В психологии такое называется "компенсация утраты". У тебя произошло то, что произошло и ты пытаешься заменить ушедших людей... — Помолчи. Просто помолчи, ладно? — перебил его Эрик. На столе ощутимо двинулись часы с массивной металлической подставкой. Немного дёрнулась перьевая ручка. Это произошло непроизвольно, но то, что это видел Чарльз, добавляло Эрику ещё больше злости. — Я понимаю, что тебе тяжело говорить об этом. Но ты должен понимать, что тех, кто ушёл, не стоит заменять. В жизнь придут новые люди, с другими целями и планами. И тебе же будет лучше, если ты не станешь видеть на их месте тех, кого уже нет рядом с тобой. — Хватит говорить об этом, — раздражённо повторил Эрик, откидываясь на спинку кресла и смотря в потолок. — Я всё понял, слышишь? Никого я ни в ком не вижу. Чарльз покачал головой. Он хотел донести всё аккуратно, заставить Эрика думать, но тот пошёл в полный отказ. — Я просто хочу, чтобы ты задумался над этим. Может, позже, — ответил он, вновь подъезжая к столу. Им, в конце концов, стоило обсудить не это.