Личные темы

Будь ситуация хотя бы немного нормальнее, он бы остался на полсекундочки — не больше. Он и раньше так делал, когда трепался с Эриком, а потом тема заходила куда-то не туда. Это для него Пьетро сбегал, а на деле ещё успевал посмотреть на него, немного подумать, и только после этого окончательно сбежать. Сейчас же ему казалось, что лучше переждать момент, когда из временной комнаты его матери хотя бы уйдут лишние люди, а потом вернуться в неё, без разговоров о серьёзном. Да и что он мог сказать? «Извини, Эрик, вырвалось»? Распутывая долгую цепочку собственных мыслей, начиная ещё с той, полученной перед ударом щекой об асфальт, и заканчивая просто ужаснейшим решением поблагодарить по-особенному, Пьетро всё больше приходил к одному единственному выводу. Что он идиот. Что нормальные люди сначала разговаривают, потом идут на свидание — единственное, чему вообще в отношениях его могла научить мать — потом начинают встречаться, и только потом целуются. После этого опционально можно было жениться, но в его случае это оказалось неактуальным. Он же полез к чужому рту без предупреждений, и единственное, за что мог себя похвалить, так это за то, что хотя бы сделал это не тайком, на своей скорости. — И зачем? — коснувшись пальцами губ, пробормотал Пьетро. Посмотрел на свои пальцы, будто недоумевая, почему на них вообще ничего не осталось после прикосновения, опустил руку, с непониманием взирая на Чарльза. С одной стороны, с ним можно было посоветоваться. Чарли выглядел как человек, который знает всё и про всех, и спокойно вытащит из головы Эрика его реакцию. Другое дело, что он был в ужасе от мысли, что кто-то увидит этот поцелуй, потому что свидетелей и так получилось слишком много. Мать — это заслуживало отдельной порции стыда, она же валялась без сознания! — и Хэнк, который и без того знал много. Больше, конечно, подозревал, но всё равно не хотелось после такого попадаться ему на глаза примерно в течение всей жизни. — Ты зачем с ним вообще это обсуждал? — с укором спросил Пьетро у замершего Чарльза, поправив у него на рубашке воротник, чтобы лежал ровнее. — Теперь он меня извращенцем считает. Чарльз, застывший восковой статуей, разумеется не ответил. Обычно Пьетро так не делал — ему хватало собственного внутреннего голоса, и собеседники, пусть и такие умные, как Чарли, его не прельщали. Скорее мешались, пялясь куда-то остекленевшим взглядом и заставляя чувствовать себя неуютно. — Как с трупом разговариваю, — сообщил он профессору, вставая с его стола и двигая пару бумажек. Задумался на секунду и пару листов переложил под кучу других бумаг, просто из желания мелко напакостить. И оправдался, будто Чарли его слышал. — Это за те переговоры. Ладно, оживай. К моменту, когда тот и правда «ожил», Пьетро уже устроился в кресле, забравшись в него так, чтобы можно было закинуть ноги на подлокотник. Мельком отметил, что в том домике кресла точно стояли более удобные. — Чем порадуешь? — спросил он, улыбнувшись. — Вычислил всю сеть и каждому покорёжил мозги? — И тебе здравствуй, — кивнул он, хмурясь — кажется, в бумагах что-то не сходилось. — Может, тебе полную историю Эрик расскажет? Я и так с вами выпал на пол дня. Безумно занятой профессор, конечно. В голове у Пьетро появился рисунок весов, на одной чаше которых лежали важнейшие бумажки, а на другой жизнь его, всей его семьи. До сих пор неясно было, что там с Вандой, не дотянулись ли руки бездушной государственной машины до неё — Не вариант, — мотнул головой Пьетро, со стыдом вспоминая тёплые обветренные губы Эрика. — Давай кратко хотя бы. Возведя глаза к потолку — у Чарли это выходило совсем карикатурно, но наверняка работало на школьников — профессор вздохнул, будто сетуя на свою судьбу. — Это было не совсем правительство, — задумчиво сказал Чарльз, рассматривая ластик на конце карандаша. Он вообще будто избенал смотреть в глаза Пьетро. — Скорее частная инициатива одного особо рьяного… Ммм… Обиженного чиновника. Понимаешь, о ком я? — Ёбанный ты Смит, — выдохнул Пьетро, закатывая глаза. — У него ж ещё и фамилия наверняка ничерта не Смит, да? — А вот тут ты ошибся, — он издал невеселый смешок. — Самый настоящий Смит. Его очень сильно отчитало начальство за плохо проведённые переговоры, и он решил выслужиться. Я довёл до его начальства информацию, и у твоей семьи сейчас что-то вроде иммунитета. Ты же знаешь, что такое иммунитет? Видел Бог, Пьетро в последнюю очередь интересовало, что такое иммунитет, и что там с этим Смитом будет дальше. Иммунитет звучало неплохо только в ближайшей перспективе — что будет, если Пьетро снова придётся спереть Эрика из очередной навороченной тюрьмы? Выходило, что проблемы будут немаленькие. — Я знаю, что такое иммунитет, — терпеливо сказал Пьетро. В такие моменты он жалел, что весь остальной мир не двигался с его скоростью — терпеть черепашьи разговоры казалось невыносимым. — А если им что-то не понравится позже? — Я постараюсь это отслеживать, — со всей серьёзностью ответил Чарльз, будто обещая. — Не должен упустить. Могу поручить отслеживать это Джин, если ей ты доверяешь больше. Пьетро не доверял никому в этом доме — Эрик не часть школы, он был вне контекста. Ситуация виделась настолько сложной, что выход был как будто только один, и он не нравился ему настолько, что выдавливать его из себя пришлось через силу. — Моя мама бухгалтер, — неохотно сообщил Пьетро. — Бумаги, планы, вот это всё. Может, у тебя есть вакансия какая-нибудь для неё здесь? В конце концов, она воспитала Пьетро — это худший из мутантов, каких помнил он сам. Какие-то лазерные лучи из глаз были плёвым делом по сравнению с его переходным возрастом, в котором присутствовали копы, дерьмовые отношения с отчимом и в первую очередь с самим собой. «Святая женщина» мог сказать повзрослевший Пьетро. Да и в конце концов: Чарльз сам зашивался с бумажками, которые на его столе только множились. — Хочу ещё сказать, что она в одиночку воспитала меня, — многозначительно посмотрев на Чарльза сказал Пьетро, уже стоя рядом с ним и опираясь бёдрами о стол. Хотя, возможно, это было не очень хорошим аргументом — выросло то, что выросло. — В том плане, что ко всякому мутантскому дерьму она привыкла за посоедние десять лет, сечёшь? — Давай не будем делать поспешных выводов, пока она не очнулась. Пусть она сама решит, подходит ей такое или нет. А условия можно будет обговорить и позже, — уже более мягко сказал Чарльз. — Ты что-то ещё хотел узнать? — А про мою сестру… — В порядке. Я сам её кое-как нашёл, а они так тем более, — перебил Чарльз. — Пьетро, у меня много работы, поверь. Иди и займись чем-то своим. И Эрика припряги к этому же. Уловив в этом какой-то намёк, парень ускорился, чувствуя, что зараза в виде паранойи проникла в него глубже, чем стоило бы. Но по лицу Чарльза ничего такого он не заметил — просто бросил неосторожную фразу, даже не понимая, как двусмысленно звучала она после того, что произошло… минут десять назад? По хорошему Эрику стоило уже уйти из медицинского отсека, а мимо Хэнка пройти не составляло никакого труда. Даже не попрощавшись с Чарльзом, он выскользнул из его кабинета, рассматривая замурших на его пути школьников и учителей. Может, матери действительно понравится идея остаться тут? Она сама говорила, что в доме стало пусто после того, как даже Ванда уехала, и это было будто бы хорошим выходом. Воспитает ещё одно поколение клептоманов, будет пристроена в жизни. Ещё бы фамилию ей сменить — Пьетро на этой мысли чуть не подавился воздухом. Как будто сменить её она могла лишь на «Леншерр», и это звучало настолько же ужасно, насколько и абсурдно. Очень ясно было, что долго прятать ситуацию — он называл это очень криво, обходя прямых выражений — с Эриком вряд ли выйдет. Рано или поздно трепло-Хэнк проболтается хотя бы той же Рейвен, и все узнают их постыдный секрет. Если до этого Пьетро мог хотя бы надеяться, что никто не узнает об их родственных связях, то если мать останется в этом же окружении, цензурно никак не получится назвать то, что выйдет. — Может, наврать ей, что он не мой отец? — спросил парень у стоящей рядом девочки лет двенадцати. Осознать она это не могла, разве что почувствовала бы какой-то ветерок, но так создавалась иллюзия, что Пьетро не совсем съехал крышей и разговаривает не с собой, а с каким-никаким собеседником. — Скажу, что тест показал нулевое родство, как тебе? Девочка ожидаемо не ответила, и он двинулся дальше, неспешно — только для него — спускаясь по ступенькам. Ему нужно было только проверить, остался ли Эрик в палате или нет, дальше он как-нибудь сможет определится, что делать. Оставлять мать одну он не собирался дольше, чем на десяток минут — а с Леншерром ей точно ничего не угрожало. Никому другому он, к сожалению, не мог довериться в той же степени. Разве что самому себе. Если уж он выцепил её из лап правительства, то вытащить из маленькой комнатки в подвале успеет, если вдруг что случиться. Что же могло случиться, он и придумать не мог, лишь затыкал сосущее беспокойство, не оставляющее его ни на секунду. Рядом где-то ходил Хэнк, превращающийся в стремную синюю обезьяну, Чарли мог любого противника, полезшего по указке правительства в школу, заставить думать, что он ошибся домом, и всё равно не удавалось расслабиться, как было в том домике на другом конце штата, когда рядом был лишь безопасный Эрик. Которого, кстати, в палате у матери уже не было, за что можно было поблагодарить Бога. Или Хэнка, с которым объясняться у отца явно не было никакого желания. Пьетро знал: выесть мозг Маккой умел как никто другой, давая в этом плане прикурить даже Чарли, даром, что не имел никаких специфических талантов в этой области. А с Эриком объясняться стоило точно не сейчас, не сегодня, а желательно и не в этой жизни. Хотелось бы, чтобы всё произошло как в тупой романтической комедии, на которую не тянула их жизнь. Чтобы они поцеловались, а потом экран стал чёрным с надписью белым буквами: «пять лет спустя». И чтобы они сидели на террасе в креслах, обсуждая, что готовить на ужин, потому что десять видов яичницы это, конечно, хорошо, но хотелось бы съесть что-то новое. А потом устраивали бы барбекю с соседями. План, конечно, отличный, но для этого стоило ещё что-то сделать. Хотя бы поговорить для начала. У матери в палате стоял стул — небольшая забота о гостях пациента. Хотя, может, это Хэнк принёс, когда вообще узнал, что палата понадобится. День был абсурдно-безумным — ещё утром Пьетро собирался выпить кофе, ещё немного поболтать с матерью, сбегать за продуктами или сделать что-то такое же рутинное. А пришлось впервые в жизни садиться за руль, два часа тащиться на скорости, которую даже не считал за скорость, и волноваться-волноваться-волноваться. И сейчас, после короткого диалога с Чарли, сил немного прибавилось, но всё ещё недостаточно для того, чтобы заниматься чем-то осмысленным. Поэтому пришлось вновь думать — процесс, которого Пьетро старался всеми силами избегать. Если бы он не успел или вообще проморгал дротик, как всё повернулось бы? Его бы наверняка засунули снова в ту же штуку, в которой он успел немного поболтаться перед Каиром, которая полностью блокировала все его силы. Собственная беспомощность пугала до дрожи в коленях, до учащённого сердцебиения, которое и так было его вечным спутником. На его памяти сердце его стучало так сильно только в моменты, когда Эрик говорил что-то двусмысленное, когда смотрел, думая, что Пьетро не видит — но вместе с тем и в корне отличалось. — Не выдержит же однажды, — прошептал сам себе — мама же не проснется от этого? — парень, растрёпывая волосы. Даже постричься не успел, ничего не успел. Пару раз он почти сползал в сон на неудобном стуле, но в последний момент его, как рыбу на крючке, выдёргивало из водной глади дрёмы. Марш-бросок, в котором он успел сбегать туда-обратно, почти не отдохнув перед этим — всего одна ночь сна — выпил все силы, но спать было нельзя. Собственная паника болезненным вспышками вспыхивала под глазами, заставляя бодрствовать на последних силах. Благо, хотя бы Хэнк действительно просто оставил еду — Пьетро и не обратил внимания, что он что-то принёс, когда застал их с Эриком. А ещё он молился всем богам, лишь бы он не додумался сказать и слова матери, если вдруг его всё-таки сморит и он крепко уснёт до того, как она проснётся. Обольщаться не стоило: Пьетро мог спать так, что его не разбудил бы и громкий разговор рядом с собой. В четвёртый раз едва не уснув, он снова дёрнулся, в этот раз вставая со стула и пытаясь размяться. Хотелось сходить за едой, перекусить, но в этот момент он чувствовал, что его обязанность — следить, чтобы ничего не случилось. Даже одна секунда могла испортить всё, за неё могло случиться что-то непоправимое, Пьетро верил в это всей душой, пусть и не имел никаких причин для этого. Когда дверь совсем немного дёрнулась — его воспалённое восприятие отреагировало даже на то, что он вряд ли бы заметил в обычном состоянии — Пьетро напрягся, тут же ускоряясь и открывая её самостоятельно. Благо за ней стоял всего лишь Эрик. «Всего лишь?» — с упавшим куда-то очень низко сердцем переспросил он сам себя, теряясь. К разговору он был совсем не готов, хотя это было ожидаемо. На выбор был уже с десяток вопросов, на которые придётся отвечать, но суть их так или иначе сводилась к «и что это было?», а ответа и не предвиделось. Понадеявшись на экспромт и на то, что его слишком длинный язык как всегда сделает всё без его участия, Пьетро отпустил время, оставаясь на пороге. Немного даже обидно было, что Эрик не испугался и даже не дёрнулся, только моргнул, когда перед ним из ниоткуда появился Пьетро. Это не Хэнк, который едва не подпрыгивао, когда его заставали врасплох. — Знал, что найду тебя тут, — как ни в чём не бывало, поразительно спокойно сказал Эрик, заглядывая через плечо Пьетро и едва заметно кивая сам себе, будто удостовериваясь в чём-то. — Ты весь день на ногах. Уже вечер, тебе надо нормально поспать. Язык — проклятье семьи Максимофф, Ванда трепалась ничуть не меньше — едва не начал говорить без ведома Пьетро на тему, которую обсуждать не стоило. Удивительно, что сам Эрик не её поднял. — Я тут посижу, — уперто сказал он, отходя на шаг вглубь комнаты. — Я не хочу спать. Эрик мог бы сказать, что понимает. Что сам был в похожей ситуации — вот ирония — с самим же Пьетро. Что отпускать его от себя не был намерен в первые несколько дней после лаборатории. Простое беспокойство, возведённое его жизнью в абсолют, развивающееся столь безумно, что проще было ему поддаться, чем переспоривать самого себя. И он сделал такой же небольшой шаг, оказываясь внутри комнаты. — Ложись тут, — Эрик кивнул в сторону кровати — два человека там могли поместиться, пусть и одному для удобства другого стоило лечь на бок. Магда же была худенькой, хотя высокой. — Я посижу с вами, если хочешь. Удивлённо заморгав — как, ну как он мог это понимать? — Пьетро сделал ещё шаг назад, тут же оглядываясь на кровать. Этим и воспользовался Леншерр, прикрывая за собой дверь. Хэнка видеть здесь снова не хотелось, пусть он и успел потолковать с ним на предмет излишней болтливости и навязчивости. — Я и сам могу посидеть, — упёрто, чисто из устоявшейся привычки, возразил Пьетро, скрещивая руки на груди. — Одну ночь я могу и на стуле посидеть. Ничего со мной не будет. Столько привычного и близкого было в этих бессмысленных препирательствах, что у Эрика сам по себе вырвался облегчённый вздох — хотя, признаться, напоминал он скорее раздражённый. Улавливал ли Пьетро эту разницу, понятно не было, но от такого знакомого общения обстановка будто разрядилась — на душе последние несколько часов было неспокойно. — Если ляжешь спать, я поговорю с Хэнком, чтобы ни с кем не обсуждал тебя, — предложил он, но тут же заметил, как напрягся Максимофф. — ДНК-штуки и всякое такое. Ты, кажется, не хотел, чтобы кто-то об этом знал. Они оба понимали: дело было совсем не в ДНК. В нём скорее заключалась проблема, которая была бы незначительной, не лежи сейчас в школе мать Пьетро. Вряд ли она закроет глаза на то, с кем последние несколько месяцев жил её сын, и проблема всё ещё была не в совместной жизни. А Эрик ещё не знал, что останется она, вероятно, здесь надолго. — И ты расскажешь мне… — Пьетро запнулся, пытаясь вынуть из памяти хотя бы одно белое пятно в истории Эрика. Тщетно — он знал всю его жизнь, от и до, кроме темы секса, которую они негласно не поднимали в контексте их рассказов. — Про то, как ты прострелил Чарли зад. — Идёт, — кивнул Эрик, обходя парня и усаживаясь на скрипнувший стул. Не то, чтобы эта история была чем-то новым — просто Пьетро под её конец заснул, не дослушав. Леншерру же было не сложно повторить её ещё раз, лишь бы успокоить парня, у которого под глазами залегли синяки и весь он будто осунулся, выглядя более бледным, чем обычно. — И сначала я отойду на пять минут, — предупредил Пьетро, тут же пропадая, оставляя за собой сквозняк. Этого времени хватило Эрику, чтобы рассмотреть женщину, лежащую на кровати. Он сделал это ненамеренно, лишь вскользь кинул взгляд, и тут же зацепился за её лицо, рассматривая с искренним интересом. У Пьетро была её форма лица — совсем немного вытянутая, с квадратным подбородком. Наивно он думал, что подбородок ему достался от него, но оказалось — копия матери. Как и брови, и тёмные глаза, которые Эрик сейчас не видел, но точно знал, что это не в него, в его семье ни у кого не было такого цвета глаз. Зато точно стало ясно, что губами и носом Пьетро был похож скорее на него. А ещё ростом — они были почти одного роста, может, пара сантиметров разницы. Очень удивительно было видеть женщину, которую почти не помнил. Крутилось что-то в бессознательном, будто где-то в толпе однообразных женщин он где-то её видел, но вспомнить никак не удавалось, где и когда именно. Он знал, что должен был её знать, но нужные воспоминания никак не приходили в голову. — Что, совсем не помнишь? — поморщившись, спросил Пьетро, осторожно, чтобы не потревожить, усаживаясь на край кровати. Он вернулся как обычно, сопровождаемый лёгким сквозняком, совсем беззвучный, просто оказываясь в один миг где-то рядом. В другой одежде, с влажными волосами — вымывал пыль дорог, пропитавшую всю его суть ещё годы назад — и босой, неловко забираясь в кровать, укладываясь на бок. Совсем немного подвинул Магду, устраиваясь на краешке кровати, только бы не беспокоить. — Совсем, — признался Эрик, переводя взгляд на лицо Пьетро, смотря на него и пытаясь наложить на это новое знание, пытаясь выцепить «свои» черты лица в нём. И всё-таки признался вслух, отмечая очевидное: — Вы очень похожи. — Она моя мать, — хмыкнул Пьетро, закрывая покрасневшие глаза. — Ещё и на неё ДНК-тест Хэнк откажется и пошлёт меня. — Хэнк — вредитель, — повторил Эрик то, о чём думал уже давно, а высказал сегодня днём. — Отдыхай. — Я не буду спать, только с закрытыми глазами полежу, — предупредил Пьетро, и в его голосе проскользнуло недовольство. С трудом удержав так и просящееся хмыканье — с парня станется действительно бороться со сном — Эрик кивнул, не пряча улыбку и сам прикрывая уставшие за день глаза. Всё-таки успел он напугать их всех, даже отсутствием в школе разводя такую бурную деятельность, какую Леншерр не припомнил… с Каира, наверное? И это в Пьетро он тоже любил, с неохотой признавая, насколько же сильно тот успел закрепиться в его жизни. И всё-таки щёлкнул замком, на всякий случай запаивая засов намертво — так, чтобы никто не мог зайти. *** Спать на неудобном стуле не было никакой возможности. И Эрик покорно принял, что эту ночь ему придётся провести в неприятной полудрёме, сползая на стуле каждый раз, как проваливался в более глубокий сон. Он бы почувствовал, попытайся кто хотя бы дёрнуть ручкой — во внезапном приступе последовать желанию Пьетро, он ещё и ручку на всякий случай почти прирастил замку, так, что она перестала двигаться. И даже проверил. Не сам, конечно, лишь попытался на неё надавить своими силами, чувствуя, как металл уже начал перетекать в мягкость, понемногу расплываясь. А ещё появилось, наконец, время подумать. Пьетро был за рулём пару часов, а вот Эрик сначала ехал в одну сторону столько же, а потом в другую, потому что машины Курт с собой забирать ещё не научился. Вместе с этим пришлось убеждать Чарльза, что девчонку — дочь Магды — тоже проверить стоило, не дотянулись ли до неё. Хотя, конечно, Ксавьер пострадал среди них больше всех. Не успей он залезть в каждую голову, причастную к этой акции, получил бы во второй раз разрушенный Белый Дом, очередного убитого президента и очень много проблем. Руки, конечно, чесались страшно — за Пьетро можно было положить пару-тройку безответственных чинуш, которые слишком распоясались. И Эрик не был до конца уверен, что он сам остановился, а не в его голове покопались и немного «подправили настроение», как это называл Чарльз. Пробуждение Магды он и вовсе едва не проспал, до этого большую часть ночи черпая энергию в злости почти на всех. На Курта, что даже радио нормальное поймать не смог — Пьетро вот всегда легко находил нужную волну. На Чарльза, что не слишком поспешно начал разбираться в проблеме — с Пьетро они бы уже вдвоём были на подступах к Вашингтону. На Хэнка — и какого чёрта он вообще полез в комнату? Пьетро бы полез, но смотрел бы молча, делая потом вид, что ничего не видел. Когда женщина зашевелилась ещё раз, слегка шурша одеялом, Эрик дёрнулся, открывая заспанные глаза. — Я в аду? — просипела Магда, сонно моргая и пытаясь понять. — Никогда не допивалась до такого. — И тебе здравствуй, — негромко ответил Эрик, тут же кивая на крепко спящего Пьетро. — Тише говори, а то разбудишь. Потерев глаза рукой и усаживаясь, она непонимающе посмотрела на сына. Потом сразу же перевела взгляд на Эрика, с укором посматривая на него и пытаясь понять что-то. На все её вопросы у того был ответ, но ожидаемых вопросов так и не поступило. — Он весь в тебя, — сообщила она, как бы подводя итог. — И в какое дерьмо вы вляпались? — В этот раз американское правительство, — спокойно сообщил Эрик, распаивая замок на двери и приводя всё в относительно нормальное состояние, если вдруг ей станет плохо и придётся звать Хэнка. — Долгая история, он немного поиздевался над одним ФБРовцем. — Абсолютно не удивлена, — хмыкнула Магда, да так, что Эрику захотелось поинтересоваться, какие успокоительные она принимает. — Мне ещё когда Пьетро рассказал, что спёр тебя из Пентагона, я поняла, что это только начало. Она всё-таки была не очень сообразительной. По мнению Леншерра всё было ясно ещё на моменте, когда подросток притащил из соседнего города игровой автомат — четырнадцать лет и рост полтора метра. Всё это он знал лишь по рассказам и благодарил Бога, что не участвовал в воспитании парня, придя уже к его самому осознанному возрасту. — И насколько мы в опасности? — задала сразу же нужный вопрос женщина. — Нам стоит бежать из страны? — Прямо сейчас в безопасности. Можешь возвращаться домой хоть сейчас, — пожал плечами Эрик, придя к выводу, что если она действительно захочет покинуть школу, то всё-таки придётся разбираться с инициаторами акции своими методами. — Прямо сейчас я разве что до ванной могу добраться, — хмыкнула Магда, пальцами касаясь виска. — Нет обезболивающего? — Сейчас разбужу Хэнка, — кивнул Эрик, вставая и чувствуя, что его самого от недосыпа немного пошатывает. И всё-таки пояснил: — Доктор местный. Помочь дойти? — Куда дойти? — не поняла Магда, поднимаясь на локтях и со второго раза усаживаясь, свесив ноги с кровати. — Уже домой гонишь? Счёт за медицинские услуги позже вышлете? Эрик понял, что ошибался, причём очень сильно. В нём откуда-то была уверенность, что характером Пьетро пошёл в него. Но сейчас на кровати сидела женская версия Пьетро, только на двадцать лет старше, с другим цветом волос и без гиперактивности. По крайней мере, хамила она точно так же, и было какое-то знакомое желание попросить её заткнуться. — И это ты мне говоришь, что он весь в меня, — всё же прокомментировал это Эрик, обходя кровать. — У Хэнка всё медицинское оборудование там. Если совсем тяжело, могу на руки взять. — Сама дойду, — скривилась Магда, всё же принимая подставленную руку и опираясь на неё, когда вставала. — Расскажешь подробнее, во что вы вляпались? — Сначала осмотр от Хэнка. Пьетро истерику закатит, — отметил он, всё ещё держа руку на весу, чтобы женщина за неё могла держаться. Она совсем немного весила, и её хватка совсем слабо ощущалось, да и идти было всего-ничего — один коридор. Устроив её на кушетке, он быстрым шагом двинулся наверх — смутно вспоминалось, где раньше была комната Хэнка. Была вероятность наткнуться там ещё и на Рейвен, конечно, но прямо сейчас она не нужна была. Разбудив его, Эрик только хмуро отметил, что синеть он не начал, и даже не сильно возмущался. Но перед лестницей в медицинский отсек он остановил его, схватив за плечо, сминая в пальцах футболку. — Это мать Пьетро, — напомнил он. — Ей в последнюю очередь стоит знать то, что ты мог случайно увидеть. — Ты про… — Вообще ни про что, — с нажимом перебил его Эрик. — Ты слепой и глухой. Про Пьетро знаешь только то, что он быстро бегает. — Да понял я, — неохотно ответил Хэнк, поправляя спозлшие очки. — Чарльз считает, что у вас всё нормально, так что я не лезу. Когда он — а главное зачем — успел переговорить с Ксавьером тоже оставалось загадкой. Потянув за металлические винтики на очках, Эрик неспешно поднял их в воздух, рассматривая с неподдельным интересом. — Я надеюсь, ты будешь вести себя хорошо. — Не надо мне угрожать. Ничего лишнего в угрозах не было. Стоило заранее обеспокоиться об этом, чем потом кусать локти, и никаких угрызений совести не появилось. Отпустив Хэнка, пропустил вперёд, спускаясь по лестнице следом. Магда была… постаревшей. Он правда плохо помнил её лицо, и было легко представить её более юной, лет так на двадцать пять моложе. Невольно подумалось, что и сам Эрик подсдал за эти годы, почти растерял пыл. Остановившись у стены, рассматривая и людей, и вход, он задумчиво погладил себя по губам пальцами — новоприобретённая привычка. Даже не вслушивался в тихие слова Хэнка, мысли всё равно крутились вокруг Пьетро. Будто раньше не успел об этом подумать, вечно падая в собственные мысли, когда нечем было заняться. Сейчас же пришла совсем другая мысль. Пьетро же был его младше лет на двадцать, не меньше. Раньше это не так замечалось — нет, у них была вполне ясная иерархия, когда они жили вдвоём. Эрик старше и опытнее, очевидный командир их импровизированной команды, а Пьетро… иногда слушался. На самом деле достаточно часто, только много говорил не по делу. И всё равно, было ли это такой проблемой? В конце концов, его мать была ровесницей Эрику, и сейчас, когда она сидела в нескольких метрах — ярдах, он всё никак не мог переучиться — это было слишком заметно. — Вы вполне здоровы, — выцепил он сказанный чуть более громко Хэнком итог. Как и ожидалось по предварительным оценкам. — Мальчик, не куришь случайно? — вместо благодарности спросила она устало. — Готова убить сейчас за кофе и сигарету. — В школе не курят. — Господь милосердный, это ещё и школа. И не закатывай так глаза, школьники начинают курить в двенадцать. Да, определённо, характер был от неё, уверился в очередной раз Эрик. Даже когда он покуривал — какая-то мерзкая послевоенная привычка, проявляющаяся всё реже и реже с годами — у него не хватало наглости просить сигарету у Хэнка. Тот вообще выглядел так, будто за жизнь успел попробовать только подышать дымом и сразу же после этого упал в обморок. — Так у школьников и стреляй, — хмыкнул он. — Невиннее Хэнка ты здесь никого не найдёшь. — Пьетро не курит, — возразила Магда, усаживаясь на кушетке и свешивая с неё ноги. — У меня сигареты только Ванда таскала. У Пьетро свои зависимости. — Печенье в красно-синей упаковке, — понимающе хмыкнул Эрик, невольно улыбаясь. Стоило смотаться в город, прикупить ему чего-то такого — парень был молодцом весь день. Хотя, кажется, и его он взял с собой, так что стоило посмотреть на общей кухне. — О, он и тебя на него подсадил, — слишком громко засмеялась Магда, тут же закашлявшись. — До конца жизни на зефир смотреть не смогу, клянусь. И всё же это было странным. Какое-то кривое знакомство с матерью Пьетро, больше напоминающее первую встречу родителей в разводе спустя годы. Оно точно не должно было выглядеть так, и стоило просто самоудалиться, мстительно разбудив перед этим Пьетро. — Я пойду, — влез вежливый Хэнк. — Ближайшие пару часов не будите, или я совсем озверею. — Странный мальчик, — заключила Магда, посматривая ему вслед. — Не в курсе, женат или нет? Поспешно припоминая, что там Пьетро говорил про отчимов, и не замужем ли его мать и сейчас, Эрик отрицательно качнул головой. Стоило ли вообще предъявлять какие-то претензии по поводу того… военного, кажется? И решил, что лучше будет последовать примеру Хэнка — У него девушка есть. Настоящая фурия, лучше даже не пытаться, — он помотал головой ещё один раз, уже своим мыслям. — Пойду, Пьетро обрадую, что с тобой всё нормально. — Пусть поспит. — Много спать вредно, — сказал Эрик, прекрасно понимая, что вредный тут пока что только он. Спал тот всегда крепко — даже не двинулся в этот раз, кажется, всю ночь проведя в одной позе. Он потряс его за плечо только из-за того, что сам был бы скорее рад узнать, что близкий человек, за которого он так волновался, в порядке. Даже если бы пришлось ради этого проснуться посреди ночи. — Пьетро, просыпайся, — повысив голос сказал он. — Давай, твоя мать очнулась. — Пять минут, — по привычке пробормотал парень, пытаясь повернуться на живот и уткнуться лицом в подушку. — Магда очнулась, — повторил он. — Давай, вставай. Обычно Пьетро не пугал его своей скоростью. Но обычно он и не пользовался ею до первой чашки кофе — с молоком и четырьмя ложками сахара — и был безопасным с этой точки зрения. Сейчас же, когда он за мгновенье оказался сидящим на кровати, хотя вот только что рука Эрика касалась его плеча, было немного пугающим. Настолько, что он дёрнулся, чего не делал давно. — А? Всё хорошо? Вид у Пьетро был немного безумный. Едва договорив свой вопрос, он исчез — и правда, какой смысл ждать ответа, если быстрее самому проверить. Эрик даже весело хмыкнул, вслед за ним покидая импровизированную палату; у него почему-то была стойкая уверенность, что её скорее использовали как склад или карцер. Хотя, наверное, спроси он у Пьетро, где бы тот предпочёл жить, он с радостью выбрал бы эту комнату. Тихо, темно, а ещё доставать Хэнка можно было в течение всего дня. — …Слушай, ну я слегка вляпался в небольшое дерьмо, но сейчас же всё хорошо, — преувеличенно бодро — он вообще умел так разговаривать по утрам? — болтал Пьетро, сидя на той же кушетке, что и его мать, держа её за руку. — Но ты же сама говорила, что тебе скучно, раз Ванда уехала, да и работа у тебя отстойная. — Твоё слегка звучит как «я попал в худшую передрягу в жизни». — Так зато не скучно! Я вот с Эриком познакомился нормально, теперь всякие крутые штуки вместе делаем. Сам Эрик, привалившись к стене — ему точно стоило поспать — с неясно откуда взявшимся чувством неосторожного, поспешного счастья слушал такого весёлого и болтливого Пьетро. Он таким не был уже давно, играя в свои игры, сначала пытаясь вывести его на чистую воду, а потом сам же целуя. Этого ему не хватало, и не стоило откладывать разговор надолго — парень мог снова запереться в своих мыслях, что-то придумывая и высчитывая, а потом сбегая на несколько часов или дней. — Вот поверь, те штуки, которые умеет делать твой папаша, точно крутыми назвать нельзя. — Я и говорю, зато не скучно! Не то, чтобы это было хотя бы малость весёлым. Всё радостное в его жизни сейчас заключалось только в Пьетро, и то ускользало из пальцев, как только их общение испортилось. Хотя Эрик был готов признать: в этом он сам виноват целиком и полностью. — Вы как хотите, а я спать, — не выдержал он, чувствуя, что ещё немного, и укладывать его придётся в той же палате, где ночевала Магда. — Пьетро, уступи матери свою комнату. Потом с Чарли решим, где будешь ночевать, если мы не уедем в ближайшее время. То, что ночевать они всё равно будут вместе — Эрик на это надеялся — пришлось умолчать. Не для этого он припёр к стенке Хэнка, чтобы самому же сболтнуть лишнего. До своей комнаты — два этажа ужасных скрипучих лестниц — он добрался уже совсем в полудрёме, на пути от двери стягивая с себя штаны и бросая в кресло. Хотел было лечь спать прямо в кофте, но стянул её уже лёжа, оставляя рядом с собой. *** Он проспал до часа дня — вымотался меньше, чем в гонке с лабораториями, но под боком не было раздражителя в виде Пьетро, а ещё он в кои-то веки не беспокоился из-за всего. Будто жизнь великодушно разрешила поставить паузу в бесконечной гонке, давая отдохнуть. Хотя пробуждение было не из приятных — голова раскалывалась. Ещё и под боком не обнаружилось привычно раскинувшегося парня, который спал и того меньше, чем он сам, кажется. Всё от этого валилось из рук — он понимал, что так, судя по всему, теперь будет часто. По крайней мере, пока Магда не отчалит куда-нибудь подальше, как самый влиятельный раздражитель. Эрик хотел было поискать Пьетро и потолковать с ним хотя бы об этом — о планах на ближайшее будущее, спросить, не хочет ли он вообще бросить всё после приключения, в которое ввязался по глупости. Только не знал, где его искать. Думал было уже обратиться к Чарльзу, но сначала решил своими силами, просто пойдя на улицу, чтобы ещё и проветрить голову, хотя бы примерно понимать, о чём им стоит говорить, а о чём нет. — Магда, Пьетро, — кивнул он обоим. — О, привет, — парень улыбнулся так радостно, что захотелось улыбнуться ему в ответ, но тут же его улыбка немного скрылась, а после снова стала шире. Вспомнил кое-что, про себя хмыкнул Эрик. — Я понимаю, что сейчас ты от маминой юбки на два метра не отойдёшь, — Пьетро в ответ нахмурился, но предпочёл промолчать. Это отчасти было победой Эрика, — но надо обсудить кое-что. — Опять опасные вещи, — прокомментировала Магда. — Может, ты перестанешь втягивать моего сына во всякое дерьмо? — Он и без меня отлично с этим справляется, — процедил в ответ Эрик и обратился уже к парню: — На пару минут. Никаких личных тем затрагивать не будем, только рабочее. За это ему достался такой взгляд, что захотелось забрать последнее предложение назад. Нет, Магда ничего бы даже близко не поняла, но всё равно он обеспечил Пьетро расспросами, что вообще личное может быть между ними двумя. Хотя он верил в сына, тот мог отбрехаться от всего, особенно одной неосторожной фразы другого человека. — Пять минут, мам, — предупредил он, тут же оказываясь рядом с Эриком и хватая его за запястье, чтобы потащить за собой. В нём играла злость. Он не выспался, перенервничал, и на нервах сделал большую глупость, о которой предпочитал не думать. И всё равно просачивались какие-то ощущения и воспоминания в течение всего дня, отчего он бесконечно трогал свои губы в неверящем касании, тут же отдергивая руку. А Эрик ещё и подливал масла в огонь, давая понять: он ни о чём не забыл, но по какой-то своей причине предпочёл не затрагивать тему их поцелуя, а ещё того, как они месяц ходили друг вокруг друга, пытаясь что-то выяснить. Хотя разговор обещал состояться рано или поздно. — Зачем ты про личное стал при маме говорить? — сходу же спросил Пьетро, скрещивая руки на груди и нервно постукивая ботинком о бордюр. — Она же с меня не слезет теперь. — Скажешь, что это про то, что мы так и не разобрались в нашем родстве, — пожал плечами Эрик, хотя эта мысль пришла ему в голову только сейчас. — Ругаемся до сих пор об этом. — Ты херовый отец, если что, — отметил Пьетро. — И ей я так и скажу. Это было не ударом, но ощутимым пинком для Эрика. Слово «отец», пусть и на полярно другом языке, всё ещё ассоциировалось с самим собой, но в другой роли, в другом месте, в другой жизни. Пьетро этого не понимал и не мог понять. До него могли долететь какие-то ошмётки информации, которые он собрал вместе, узнал о них через вездесущего Чарльза, но он даже представить не мог, что это значило на самом деле. Появилась навязчивая мысль, уже ушедшая привычка, повертеть в руках медальон, который сейчас едва заметно выпирал через затёртую футболку Пьетро. Почти насильно оторвав от него взгляд, который тот мог понять превратно, он посмотрел уже на лицо парня, заново отмечая те черты, которые всего с десяток часов назад увидел у совсем другого человека. Стоило брать себя в руки и заниматься делами, а не распускать сопли по ушедшему. — Не надоело гоняться по херовым мутантским делам? — Это в каком смысле? Пьетро — потерянность и непонимание — поражённо распахнул глаза ещё шире. Тёмные, почти черные, у Магды были точно такие же, но они приковывали к себе внимание каждый раз, когда они говорили лицом к лицу. Эрик очень хотел провести пальцем под ними, отмечая синяки после тяжёлого дня и ужасной ночи, уводя палец ниже, по щеке и ведя до то самой родинкой, которая иногда появлялась, а иногда скрывалась воротом футболки. — Это начало отражаться на твоей семье, — Эрик кивнул в сторону Магды, рассматривающей школу со стороны, не обращающей на них особого внимания. — На твоём месте я бы взял её, сестру и валил бы из страны куда глаза глядят. У тебя с побегами вроде нет проблем. Последнее вырвалось само по себе, и Эрик не имел в виду что-то конкретное. Просто знал: при любой видимой или невидимой угрозе, если она угрожала только ему одному, Пьетро сбегал, будто его и не было рядом. Только после того, как сказал, понял, что то же самое случилось днём ранее. — Чарли обещал им безопасность. — О, теперь ты веришь Чарльзу. Великолепно. — Ты тоже можешь меня в любой момент кинуть. Кажется, это был конкретный упрёк. Невольно вспомнилось, что ещё два дня назад они были на каких-то вшивых переговорах, не стоивших бумаги, на которой писались условия. Технически, Эрик не сделал тогда ничего плохого. Пьетро был мастером по уклонению от разного рода проблем, и прикрыть, если надо было, мог — должен был, обязан. А простреленная нога — Чарли особо хорошо следил, чтобы это была именно нога — стоила ошибки Пьетро. Эрик шевельнул рукой, так, что медальон под футболкой поворочался, выскальзывая из под неё, но оставаясь на шее. Только завис в воздухе, так, что он мог его рассмотреть, находя в этом некое умиротворение. Хорошая работа, начало века — кажется, принадлежал ещё бабушке, но тут Эрик был не уверен. Застёжку всё ещё стоило починить, уж больно стёршейся она была и обещала в ближайшие пару лет развалиться, но всё никак не получалось вмешаться в то, что было столь дорогим. — Мы договаривались, что я тебя не брошу. Уйдёшь когда захочешь, но я тебя просто так не оставлю. — Перестань, — Пьетро схватил медальон, пряча его в руке, сжимая слишком крепко для такой ценной вещи. — Это моральный шантаж. С теми переговорами ты меня именно что кинул. — Слушай, я тебя очень, — Эрик запнулся на секунду, замолчал, сжимая губы, но вытолкнул из себя: — люблю, и если надо будет, и президента по-настоящему убью, и всю верхушку, а потом Чарльзу второй раз спину прострелю. Ты думаешь, что сейчас я против тебя? — И это тоже проблема охуительных размеров, — повысил голос парень, немного отмирая и пряча медальон под футболкой, кидая напряжённый взгляд вбок, туда, где стояла Магда. — Хэнк и Чарли могли бы помолчать, но мать молчать не станет, ты это понимаешь? — Зато она точно согласится, что у тебя хороший вкус, — хмыкнул Эрик, которого понемногу начало отпускать. Напряжение как-то само собой спало — правда, только для него одного, кажется. И правда, не будь Магды сейчас рядом, он бы поцеловал его ещё раз, если проблема была только в ней. Пьетро мог уметь быстро бегать, но было ли это нужно ему сейчас? — Ты обещал без такого, — только и буркнул он. — Да я с тобой останусь. Но мама тоже останется. — Что, прости? Таскать за собой Пьетро — фантазия подсунула мысль, что таскать его можно было бы за руку, точно так же, как он схватил только что самого Эрика за запястье — он хотел больше всего. А вот водить за вторую ручку ещё и Магду он не подписывался. — Я говорил с Чарли, — пытаясь скрыть улыбку, сказал Пьетро, поправляя волосы в каком-то неловком жесте. — Он может взять её в школу работать. Мама уже привыкла к мелким мутантам типа меня, а с бухгалтерией у него ужас, как я понял. Это было плохо. Очень, очень плохо. Эрик знал Чарльза: тот за услуги брал слишком дорого, оставляя потом человека у разбитого корыта, по уши в долгах — пусть и моральных. — Цена? — Люди Икс. Это было не такой большой ценой. Даже не ценой, а отличным способом пристроить Пьетро хоть куда-то, чтобы он приносил пользу. Эрик знал: найти приключения на свою задницу для этого парня было главной целью в жизни. Только до ужаса опасно — и переубедить его не было никакой возможности, раз уж Максимофф что-то вбил себе в голову. — И что, останешься здесь? — как можно спокойнее, пытаясь показать всё своё равнодушие, произнёс Эрик, переводя взгляд на огромный замок, в котором жил Чарльз и ещё толпа детишек. — Эй, ты точно плохо спал, — уже не скрывая радость — его настроение менялось стремительнее погоды — посмеялся Пьетро. — Я же сказал, что с тобой останусь. Просто если вдруг очередная древняя херня пробудится, я буду здесь. И раз в недельку буду забегать к Чарли, спросить «чё-как». А остальное время с тобой буду зависать. Отличный план, нет? Тебе нравится? Он болтал так расслабленно, будто простил уже все надуманные грехи Эрика, и те, что были самыми настоящими — и правда стоило сказать ему о плане Чарльза с теми переговорами и внезапным выстрелом. В очередной раз удивило, как он умел отпускать ситуацию, не обижался сто лет на всё подряд. Сам Эрик так не умел, и сейчас он снова захотел его поцеловать. На самом деле, он хотел целовать его всё время, просто сейчас, когда ему дали такую возможность — пока что лишь мелом на асфальте, нечётко и расплывчато — оно слишком лезло в голову. — Да, иначе ты меня со скуки изведёшь, — улыбнулся в ответ Эрик, принимая всех Людей Икс вместе взятых только ради одного Пьетро. — Жду тебя в восемь. Ты же не спал ничерта последние дни. — А вот и не приду, — с весёлым хмыканьем ответил Пьетро, задрав нос и тут же исчезнув, чтобы появиться рядом с матерью, так и стоявшей поодаль. Конечно, придёт. Но они оба знали, что быть врединой Пьетро нравилось чуть больше, чем спать в одной кровати с Эриком. *** — Уже девять, — боковым зрением заметив мелькание сбоку, прокомментировал Эрик. — Никак наговориться с мамой не мог, — сообщил Пьетро от двери, будто не решаясь сразу же лезть в кровать — хотя сейчас он был наверняка совсем не пыльным, без бесконечного бега, собирая всю грязь, что мог найти по пути. — Я с ней нормально не болтал почти полгода. Когда он говорил о Магде, у Эрика всё ещё внутри проворачивалось что-то, похожее на ржавый и скрипучий ключ в дверном замке. Он быстро отгонял это от себя, не позволяя думать о своих родителях, которые точно не были такими ущербными, каким оказался он сам — причём для всех своих детей. — Ты хороший сын, — отметил Эрик, пытаясь не скатиться в саможаление. — Хотя оставить Магду в школе я считаю плохим решением. — Знаешь, если не с нами и не с Чарли, то с кем тогда? — задал риторический вопрос Пьетро, пожимая плечами и подходя к креслу. Он рассматривал его так, будто искал в нём ответ на самый главный вопрос: можно ли в нём вообще спать? — В душ и спать, — подтолкнул его к ответу Эрик приказным тоном. — Эй, я чистый! Растрёпанный и возмущённый Пьетро ему нравился сильно больше любого другого. Когда у него была возможность дурачиться, веселиться без причины, тут же доказывая свою правоту, он казался столь правильным, что можно было в палату мер и весов отправлять, как стандарт нормы для обычного Пьетро. Он тут же полез в кровать, усаживаясь у изголовья. — Я маме сказал, что ты не веришь, что ты мой отец, — с упреком сказал Пьетро, скидывая кеды. — Она тебя послала, так что лучше не попадайся ей на глаза ближайшие пару лет. У Пьетро были широкие запястья, с очень выступающими венами — даже в тусклом и тёплом освещении напольной лампы их было слишком видно. Эрик не хотел себя останавливать, ухватывая его за руку чуть выше самых ярких вен, поворачивая её так, чтобы рассмотреть. Ближе к локтю обнаружилась ещё одна родинка, а потом ещё несколько, более мелких коричневых точечек, которые он пока что лишь рассматривал, пытаясь найти в них какую-то запутанную геометрическую фигуру. — Будем это обсуждать или пусть всё само как-то? — спросил Эрик, всё ещё глядя лишь на руку Пьетро. — Когда-то же нужно будет, — вмиг посерьезневшим, почти поникшим голосом сказал Пьетро, в этот раз даже запаздывая с ответом, не пытаясь опередить окончание фразы собеседника. Эрик помнил, что так же медленно — нормально — он говорил только после лабораторий, переживая тогда для себя, наверное, самый сильный излом жизни. — Хочешь вместе? — как-то ломанно, обходя слишком громкие слова — их было за сегодня сказано достаточно — спросил Эрик, всё же ведя пальцем от одной родинки к другой, не поднимая взгляда. Выходил кривой шестиугольник пока что, но наверняка выше, под рукавом футболки, было ещё несколько, которые можно будет обвести уже позже, создавая новую фигуру. — Только подальше отсюда. Ну, знаешь, мама теперь здесь живёт, да и Чарли с Хэнком… — Ага. Как будто они должны были обсудить ещё что-то. Как, где, когда, но будущее представлялось таким туманным, что было лишь понимание, что в скором времени они запрыгнут в машину и погонят в какое-то своё будущее, общее с ещё парой десятков мутантов, которых надо будет ещё найти, в свою собственную американскую мутантскую мечту на берегу какой-нибудь реки. В месте, которое будет обтянуто забором с металлической сеткой, каждое движение которой будет отслеживаться Магнето, что не даст в обиду своих людей — и в первую очередь того парня, что сейчас сидел рядом с ним. — Пьетро, — окликнул Эрик, поднимая взгляд на чёрные глаза, радужка которых в полутьме комнаты почти сливалась со зрачком. — А? — Максимофф попытался улыбнуться, но вышло совсем неуверенно, будто разговрр пошёл совсем не так, как он думал. Так и было, наверное — они обошли тысячу мелочей, которые казались столь неважными сейчас, что с ними можно было разобраться и сильно позже. — Ты молодец. Я горжусь тобой. Спасибо. Пьетро, зависший в нерешительности, в ответ нервно, преувеличенно весело рассмеялся, так привычно вешаясь на шею Эрика, что тот подумал: наверное, всё и правда будет хорошо.