Личные темы

— Просто нахер, просто пусть вдвоём идут… — Пьетро поколебался на секунду. — Нахер пусть идут. Настроение было не самым праздничным. Если бы он хотя бы примерно знал, что планировал Чарльз, если бы смог подслушать, он что не смог бы нормально всё сделать? План абсолютно глупый, совсем не смертельный, но напугался Пьетро именно до смерти. Он что, хуже отработал бы, если бы знал? Обиднее было только то, что Эрик ещё и согласился. Запоздало понял, что записку вообще не следовало оставлять — пусть побегали бы. Хотя если бы Чарли снова так же дёрнул его мать, он бы взорвался окончательно. — Два педика, — обиженно буркнул он, пробегая мимо очередного городка и думая, заглядывать в этот или нет. Было ощущение, что даже тонна сладостей в этот момент не успокоила бы его, даже принеси их Эрик лично. Хотя и сам знал, произнеси тот даже простое «извини», Пьетро поплыл бы, совсем как девчонка. Простил бы, конечно, сразу же, пусть и поругался бы ещё немного. Но всё равно такое ощущалось как предательство, и с чьей стороны? Со стороны человека, который привязал его чертовски сильно, не сделав при этом ничего. Наговорил чуши — да-да, конечно, он отлично справился, никто бы так не смог, кроме, может, Курта? — попытался повоспитывать, а в итоге снова спелся с Чарльзом. Наверняка же управлял снайпером, да и этим чёртовым Смитом, да так, что по итогу никто и вопроса не задаст. — Возьму и не вернусь, — пнув какой-то камень, лежащий на трассе, добавил Пьетро, сам понимая, как мало весили его слова. Хотя в целом, чего ему терять? Вернётся к маме, осядет снова в маленьком городке, будет жить без забот и без Эрика Леншерра. Пока что каждое его появление в жизни Пьетро вполне себе напоминало маленький апокалипсис, каждый раз переворачивая его жизнь с ног на голову. Сначала Пентагон, а после проникновенная речь по телеку, потом буквально попытка уничтожения мира — и не сказать, что Эрик был положительным персонажем в этой главе — а потом ещё и сраные лаборатории. Не будь у Пьетро волосы уже седыми, напрочь просто белыми, он поседел бы ещё на первой. И как итог: сраная подстава, которой могло и не быть, и он не хотел бы столь явно выплюнуть половину органов на идеально вычищенном полу посреди Церебро. — Я дома, — подал он голос, кидая ключи на тумбу у входа. Свет горел, он видел ещё с улицы, так что мама наверняка не выходила на дополнительные смены и не уходила никуда. Может, и Ванда на выходные приехала? Он до безумия соскучился по ней, не видел целые четыре месяца. И да, в этом тоже был виноват Эрик, одна мысль о котором приводила Пьетро в бешенство. Где-то глубоко в подсознании это даже радовало — может, удастся как-то переключиться с одной эмоции на другую, и забыть это время как страшный сон. Чтобы через годик лежать на диване в своём подвале, смотря в потолок, и вспоминать, каким же он идиотом был — впервые в жизни так серьёзно встрескался, но смог убежать и от этого. Звучало слишком хорошо, чтобы быть правдой — какая-то череда невезения, начавшаяся ещё до Каира, так и не отпускала. Ну, позитивно думал Пьетро, пробегаясь по комнатам, его хотя бы не успели отыметь — а то совсем стыдно было бы. — Ма-а-ам, я дома, — окликнул он её, опираясь спиной о стену у двери в ванную — кажется, она принимала душ. Вода тут же прекратила литься. — Это я, — сказал он. — Пьетро, милый, сейчас помоюсь и выйду, — ответила мать, и снова раздался плеск воды. Серьёзно, Максимофф за несколько месяцев нахватался параноидального духа — а может, это начало просыпаться его семейное наследие. Потому что, пока мать не отвечала, хотелось ворваться в ванную, проверить, жива она или нет. К Эрику, например, он бы зашёл, даже не спрашивая. И вот это раздражало больше всего, внезапно понял Пьетро, поставив чайник и отправившись в магазин. Где-то на полпути и осознал, в чём по-настоящему заключалась проблема. Всё было куда как серьёзнее, потому что каждую вещь, каждое событие, каждую мысль он оценивал со стороны Эрика. Понравилось бы Эрику? А что бы сделал Эрик? А я не наврежу этим Эрику? Стало так жаль самого себя, просто до безумия — он вляпался по полной, целиком извалялся в грязи, в чём-то липком и несмывающемся. Эрик остался на нём, как застарелый жир на сковородке, которую плохо мыли, как густая заживляющая мазь — он постоянно ходил перемазанный в ней лет до четырнадцати, когда ещё не успевал осознать, что уже ускорился. Он влип по полной, и как отмыться от фантомного присутстствия Леншерра рядом, он не знал. И в голову пришла ещё одна неприятная мысль. Это не Эрик мудак. Это Максимофф полный идиот. — Ох, милый, я только собиралась сесть на диету, — с мягким укором сказала мать, падая на стул и выхватывая из коробки одно печенье. — Без тебя я их не беру, даже и забыла уже их вкус. — Принесу вечером ещё больше, — заверил её Пьетро, пытаясь хотя бы выглядеть весёлым. — Мои запасы, надеюсь, вы с Вандой съели? — Солнышко, если ты думаешь, что у тебя их было много, то разочарую тебя, — улыбнулась мать, придвигая к себе чашку с кофе и грея об неё руки. Осень выдалась очень холодной, а Пьетро — походная печка, ни больше, ни меньше — так и продолжал гонять в лёгкой куртке и тонких кедах. Зато в них была неубиваемая подошва, что было важнее всего. — Твоих запасов нам хватило на месяц. «Всего на месяц» — поправил про себя Пьетро. Конечно, сейчас он будет чуть чаще появляться дома — местные магазинчики вновь ждёт разорение. Или вообще останется тут же, ещё не решил, но очень уж хотел вернуть спокойную жизнь. Не злиться на посторонних людей — и Эрик был посторонним в первую очередь, недо-папочка чёртов — бегать по своим мелким делам. Изредка, совсем изредка, если в мире опять начнёт происходить пиздец, он, конечно, впишется в любую историю, даже с радостью. Но не хотелось на постояной основе жить на пороховой бочке, на которой красной краской было выведено «Эрик Леншерр». Или хотелось, чёрт бы побрал всю эту ситуацию. — Ты стал очень молчаливым, милый, — мать перегнулась через стол, потрепав его по волосам — те привычно растрепались, и собрать их не было никакой возможности. — Не хочешь поделиться? От этого жеста сердце сжалось — и как он мог её одну бросить на четыре месяца? Столько тепла и любви он не получал ни от кого, никогда. Наверное, по большей степени от того, что в целом никогда и не был кому-то нужен, но даже такая простая ласка отозвалась грустью и приятной тяжестью в груди. — Мне постричься надо, — немного не в тему сказал он, проводя по волосам точно так же, как сделала его мать. — Поможешь с этим? — Да, конечно, — растерянно кивнула она. — Расскажешь, как у тебя дни проходят? «Мам, мы заключили сделку с федералами». «Мам, я спас отцу жизнь, а оказалось, что это было подстроено им же». «Мам, он мне нравится так, что я дышать иногда не могу». «Мам, Эрик такой мудак». — Я решил перекантоваться в школе, — поделился он. — Помнишь, к нам три чудика заглядывали? Один на бомжа похож, другой на алкоголика, а третий на ботаника. Вот двое из них там преподы. Алкаш, кстати, налысо побрился, выглядит ещё хуже, чем был. О, это было ужасно. Пьетро тогда пропал на два дня — впервые — и получил знатный нагоняй после того, как вернулся. Домашний арест, тонна обвинений в ранней смерти матери от инфаркта и кинутый в него тапок, от которого он даже уворачиваться не стал. И совершенно дурацкая отговорка, что он просто затусил с одноклассниками. А про Чарльза и его компанию наплёл с три короба, и сам даже не понял, какую версию тогда взял основной. — Они и тогда не очень похожи были на преподавателей, — осторожно заметила мать. — Ты ведь тогда вляпался во что-то, да? Раздумывал Пьетро недолго — это было его главным преимуществом и вместе с этим его проклятьем. Он мог сколько угодно времени думать, но предпочитал отдавать все усилия по разговору своему длинному языку — из этого редко выходило что-то совсем плохое, зато жить иногда становилось легче. Да и стоило хотя бы про дела десятилетней давности рассказать. — Я спёр папашу из Пентагона, — обречённо произнёс Пьетро, уже чувствуя, что за это тоже прилетит. — Он там срок мотал за убийство Кеннеди. Зато можно было не рассказывать, во что он вляпался в этот раз. Впечатлений матери хватит на ближайшие пару-тройку лет, а потом можно будет как-нибудь ввернуть, что все эти годы он живёт с Эриком. После этой вялой мысли он вновь вскинулся — никакого жить с Эриком. Он останется дома, с матерью, и иногда будет прибегать в школу, чтобы ночью пририсовать Чарльзу усы перманентным маркером. — К этому твои вопросы тогда были, — с укором сказала мать, закатывая глаза. — Отец уголовник и сын его туда же. Пьетро ожидал, что это будет взрыв. Но она лишь поднялась со вздохом и открыла холодильник, доставая оттуда початую бутылку вина — мать никогда не была пьяницей, но наверняка иногда по вечерам наливала себя бокальчик под книгу. Это он помнил ещё с детства, вечерние посиделки под радио, пока мама листала какой-то романчик, можно было послушать трансляцию матча. — И что, это всё? — недоверчиво уточнил он. — А что ещё? Десять лет прошло, — она недовольно повела плечами, будто вообще не имело смысла об этом говорить. — Я ещё в твои четырнадцать поняла, что клептомания это только начало. Но ей всё ещё лучше было не знать, во что Пьетро вляпался в этот раз. Ни про Каир, ни про лаборатории, ни про отца, с которым они спят — пока что только рядом. Зато небольшой камушек с души будто упал всё же. — Расскажи, как у тебя на работе, — попросил он, подпирая щёку ладонью и надеясь на хорошую семейную атмосферу. — Ванда домой не собирается? — Если бы, — в очередной раз тяжело вздохнула мать — и раньше он за ней такой привычки не замечал. — Нашла себе в колледже парня и теперь всё время с ним. Про парня надо будет узнать отдельно, кивнул сам себе Пьетро. Сбегать, поговорить, дать понять, что маленькая Ванда — всего девятнадцать лет! — под надёжной защитой. В конце концов, он мог притащить туда Курта с Джин — Курта только как быстрый способ передвижения конечно же — и подправить ему в голове всё, что надо. Это звучало даже как хороший план, и Пьетро, на секунду напрягшийся, снова расслабился, слушая мерный голос матери и позволяя себе ненадолго провалиться в детство. *** — Тебе повезло, что у меня сегодня выходной, — выставляя перед ним чашку кофе (куча сливок и три ложки сахара), сообщила мать. — Я планировала взять сегодня смену, но чёрт дёрнул уступить её сменщице. Утро проходило как-то слишком спокойно, по-домашнему. Он успел хотя бы выспаться после бешеного приключения, узнать самое важное, и планировал ещё день-другой ничем не заниматься, отъедаясь и занимаясь мелким воровством — только чтобы на ближайший месяц точно хватило. — За это я тебя и люблю, мам, — отозвался Пьетро. — В нужном месте в нужное время. В ответ его нежно потрепали по волосам — жест, по которому он, оказывается, безумно соскучился. Такая мелочь, казалось Пьетро, а любви больше, чем от кого бы то ни было. А ещё капелька зависти — подобной интуиции у него самого не было никогда, и это самое «в нужное время» совершенно не выходило у него самого. Выходило чаще с точностью до наоборот. — Напиши список, кстати, — припомнил он. — Я продуктов принесу, каких скажешь. — Воровать всё ещё плохо, милый, — с легким упрёком, но совершенно без надежды на изменение, сказала мать, и дёрнулась. Только то и спасло Пьетро, думал он позже, что идиоты были не только рядом с ним, но и на противоположной стороне таких хватало. То, как маленький дротик вошёл куда-то в район шеи матери на доли секунды раньше, чем такой же вообще долетел до него, выбил его из привычного времени, заставляя разогнаться и попытаться осознать, что произошло. А произошло то, что в открытое окно влетело два дротика, один из которых успел войти в шею матери, а вот второй был пущен на секунду позже, завис в воздухе. Если бы Пьетро хотя бы немного меньше расслабился, не понадеялся на спокойствие и уют собственного дома, может, перехватил бы и тот, что влетел в мать. Его разбаловала домашняя атмосфера, походя отметил он, вырывая из шеи матери дротик и отводя немного в сторону тот, что предназначался ему. И надо было что-то придумать. Он был быстрым — но этого всё ещё недостаточно, потому что все мысли сошлись только в одном: Чарльз. Пьетро вообще плохо понимал, что ему делать. По его прикидкам до школы было где-то полчаса в его привычном темпе, и минут двадцать бегом, если по-настоящему захотеть. Ситуация говорила сама за себя, захотеть стоило бы так, как ещё не хотел. В прошлые разы на кону стоял какой-то мир, какие-то люди или мутанты. Сейчас же под ударом была его мамуля, и это стоило десяти Каиров и сотни лабораторий. Единственное решение, которое он принял своей головой — оттащил мать как можно дальше, на край города. У него это заняло пару секунд, за которые идиоты, начавшие это всё, наверняка и не разобрались, что произошло. Повезло ещё, что мама была в пару раз легче того же Эрика, а самому Пьетро было уже не пятнадцать — поэтому удалось даже взять её на руки, а не толкать вперёд. Подломив какой-то дом, в котором точно не было людей — он проверил, пробежавшись вокруг, и не заметив никаких признаков жизни — устроил мать наверху, на чьей-то кровати. Стоило только молиться, чтобы хозяева не вернулись раньше времени, чтобы снайперы не осматривали все дома в радиусе двух миль — где-то на таком расстоянии он её и оставил. Пьетро не был особо верующим человеком — церковь оставляла какой-то привкус недосказанности, не полной правдивости — но молился всем, кому только можно. Что удивило его самого, в молитве чаще имени Бога встречалось имя Чарльза. Пореже — Хэнка, который наверняка мог разобраться, что же такое в него летело, и насколько оно смертельно. Бог в основном упоминался в контексте «только бы снотворное», и пару раз во фразе «только бы успеть». Его невообразимая способность говорить чушь быстрее, чем он успевал её осознать, была не худшим, что досталось Пьетро, причём непонятно от кого из родственников. Его собственное приобретение, опаздывать всегда и везде, как бы быстро он не бежал, пугало в этой ситуации похлеще, чем когда либо. — Мать… — на выдохе произнёс он, чувствуя, что дыхания перестало хватать именно в этом моменте. — На нас напали. Я сейчас обратно. Подключишься к кому-то рядом по Церебро, окей? Даже ответа не дождался. Ускорился — секунда погоды не сделает — и на какой-то бумажке, лежащей на столе Чарльза, нацарапал краткий пересказ, в основном состоящий из одних глаголов. Сидели, разговаривали, влетел дротик, на экспертизу Хэнку передам. Нужна помощь. И очень надеялся, что мозг Ксавьеру нужен был не только для того, чтобы с его помощью копаться в чужих, но и за — Пьетро кинул короткий взгляд на часы на столе Чарльза — восемнадцать минут придумать осмысленный план. — Влетело в мать, — уже конкретнее сказал он, до чёртиков пугая Хэнка. Тот вновь подскочил на месте, когда Пьетро появился перед ним, и оставил на столе дротик, обёрнутый салфеткой. — Посмотри, яд или нет. Потом к Чарльзу, в Церебро. Он не знал, успеет ли Хэнк к тому моменту, когда Пьетро вновь будет в городе. Да он даже не представлял, как Чарли найдёт его, сможет ли связаться. Страх окутывал его плотным пуховым одеялом, проникал во всю суть, мучая, не давая способно мыслить. Как там мама? Жива вообще или нет? Не нагрянул ли кто в его отсутствие? Тем сложнее давалось почти привычное далёкое путешествие, просто освободить голову не получалось. Уже на въезде в город, поближе к дому, Пьетро немного замедлился, высматривая людей. Он помнил, как это выглядело изнутри — наверняка Чарльз смог заметить его мелькания, когда он пробежался со скоростью машины по одной улице пару раз туда и обратно — и плевать, что его могли засечь совсем другие люди. Чарли, если надо будет, замнёт ситуацию, сейчас стоило думать только о матери. — Да стой же ты! — услышал он оклик — кажется, Пьетро этого мужчину даже видел пару раз, но никак не мог припомнить, когда именно. И остановился. — Берёшь сейчас мать и садитесь в машину. Едете по I-90, посередине вас встретит Эрик. Пересядете к нему, а этого парня я отправлю домой. Понял? — В каком смысле на машине? — только и спросил Пьетро, немного потерявшись. — У меня прав даже нет. На секунду Чарльз — или Сэм, или ещё кто-то, чьим телом он временно завладел — замолчал, обдумывая информацию, чтобы перестроить план, изменить его из-за этой информации — Видел когда-нибудь, как кто-то водит? — прямо спросил он. — С парковки я выеду, остальное на тебе будет. — Педали надо жать, — с сомнением ответил Пьетро, чувствуя снова наступающую на него панику. Нет, серьёзно, машины его интересовали в последний раз в районе одиннадцати лет. В двенадцать он уже сам стал себе машиной, причём гораздо более крутой, чем любая новомодная модель или даже гоночная тачка. — Неси мать, сейчас разберёмся, — кивнул Чарльз, направляясь к стоящей на парковочном месте машине — какой-то пикап, Эрик предпочитал машины поменьше. Было безумно страшно. Пьетро никогда не садился за руль. Чёрт возьми, у него даже справка была, что он псих и ему нельзя — мать сделала ещё в школе, чтобы попытаться отвадить копов от дома. Не помогло, но и не мешало сильно. Устроив на заднем сидении мать, даже подложив ей под голову подушку, утащенную вместе с ней из неизвестного дома, он сел вперёд. — Смотри, — кивнул ему Чарльз. — Давишь на левую педаль, это сцепление. Переключаешь скорость на первую, она вот тут, — он показательно подёргал рычаг. — Отпускаешь медленно левую и жмёшь на среднюю. Это газ. И потом перейдёшь на вторую. Понятно? — В процессе разберусь, — кивнул он. — А почему ты за рулём не можешь до Эрика меня повезти? — Потому что мне надо тебя будет прикрывать, — шикнул Чарльз. — Выведу тебя на трассу и там разберёшься. Я тебя поправлю если что. О, это было отдельное приключение, которое Пьетро никогда не сможет представить в смешном виде. Скорее уж оно будет сниться ему в кошмарах пострашнее, чем были Каир или детский труп, лежащий в багажнике машины. Приходилось панически пытаться разобраться, зачем вообще Чарльз переключал рычаг, какая передача за что отвечала, и дотошно выспрашивать, что ему нужно делать. Пьетро почти физически чувствовал, как его белые волосы седеют ещё сильнее, хотя в них нельзя было найти ни единого тёмного волоска, какие были у него до двенадцати. — Запомнил как тормозить? — напоследок уточнил Чарльз, меняясь с ним местами. — Сцепление и передачи до первой? — спросил он, не уверенный, что вообще хоть что-то понял. Чарльз лишь похлопал его по плечу — мол, молодец, быстро учишься. И это тоже раздражало — у них не было времени на такое. Ни на что не было. — Тронешься со мной, а потом я отключусь, — предупредил он, внимательно следя за действиями Пьетро. Он никогда так не боялся. Нет, с его скоростью ничего не стоило уйти от любой аварии, но вдруг дело шло на минуты, которых у него не было? И на своих двоих тащить мать в школу было ужаснейшим вариантом — такая тряска не была полезна ни для кого. На пару секунд ещё можно было, но точно не на сотни миль. — Сцепление, педаль, первая, — пробормотал он сам для себя, чувствуя, как резко с места толкается машина. — И ехать? — Пока до десяти миль в час не наберёшь, — кивнул Чарльз. — Дальше на вторую и до двадцати пяти. Третья, до тридцати пяти. Четвёртая и едешь на ней. Всё понял? — Десять, двадцать пять, тридцать пять, четвёртая, — немного невнятно повторил он. — Долго ехать? — Часа два, — прикинул Чарльз. — Едешь по правой полосе. И не бойся. Эрик встретит и, если надо, сам остановит машину. — Остановит, — кивнул он, совсем не понимая, как прожить эти два часа. Потому что Чарли просто отключился, а мужика оставил лежать рядом, на пассажирском сидении. И, казалось, он же точно знал, что ничего не случится. Все копы будут игнорировать его существование, никто не прикопается к двум спящим — Пьетро надеялся, что спящим — в его машине. Но руки всё равно предательски потели, скользя по рулю, заставляя сжимать его ещё сильнее, боясь даже отпустить его, чтобы хотя бы вытереть ладони о джинсы. И думал, думал, думал — причём на скорости, которая явно превышала все допустимые ограничения на дорогах. А вдруг мать уже мертва? Он же даже пульс её прощупать не успел, носясь с ней на руках туда и обратно, лишь бы успеть. Прошибало холодным потом, когда он думал, что опять опоздал, опять не смог сделать всё вовремя. Снова не договорился со временем, снова влетел во что-то опасное — и в этом был виноват только он сам, подставив самого близкого на свете человека. Всё точно было из-за него, из-за его глупости и желания влезть во что угодно, лишь бы понравиться своему идиоту-папаше, который и втянул его в это. И без него бы справились, с Куртом или с Чарльзом. Пьетро не имел права подставлять мать. А ещё думал о Ванде. На мать точно вышли через него, так что могли и про неё узнать. И она вообще неизвестно где. Он — худший старший брат, потому что даже не удосужился спросить, в какой именно колледж она поступила и как её там найти. Заострил внимание на каком-то парне, полностью уверенный, что ещё узнает, где она, успеет сбегать к ней в гости. Может, она уже в плену? И его будут шантажировать именно ею, такой маленькой и беззащитной — от этих мыслей сердце уходило куда-то вниз, отказываясь биться, и чувствуя страшнцю пустоту по всему телу. Два часа в своих мыслях, превышающих любую нормальную скорость, даже для такого быстрого мальчика как Пьетро, было перебором. К моменту, когда его должен был перехватить Эрик — на встречку он даже не смотрел, концентрируяст только на дороге — он глупо прозевал, что одна машина уже стояла на обочине. А вот его тормознуло почти сразу, уводя на ту же самую обочину. Остановил он всё так, как и сказал Чарльз, но в десятке сантиметров над землёй — Эрик заботливо придерживал её, чтобы Пьетро не наделал глупостей. Хотя эта железяка могла провалиться под землю вместе со всем, что там было внутри. Хотя он переключил всё, все педали, рычаг, сбрасывая скорость, как показывал Чарльз. Первым делом он всё же метнулся на заднее сиденье — проверил пульс, о котором думал все эти чёртовы два часа. И он был, возможно, немного слабоватый — но точно был, как и дыхание. Мать вообще напоминала скорее просто спящую, но никак не мёртвую, и от этого стало так легко на душе, что Пьетро смог, наконец, выдохнуть, почувствовав, как натянутая внутри него нить беспокойства расслабилась. Возможно, стоило позаботиться о матери. Наверняка это и стоило сделать, только вот действия Пьетро всегда были быстрее мозга — он просто дернулся к Эрику, почти повисая на нём и сжимая так сильно, что выбил из того дух. — Спасибо, — смог сказать он, а на большее Пьетро уже не хватило, когда он лбом вжался в чужое плечо. — Ещё Чарльзу надо будет сказать, — хмыкнул Эрик, чуть поморщившись от таких силтных объятий. — Хэнк посмотрел, это просто снотворное. Доза лошадиная, но ничего страшного. — Спасибо, — повторил парень, сам не зная, кому вообще это говорит — наверняка же Чарли обитал где-то неподалёку, наверняка в голове у Эрика. — Давай, бери мать на руки и вас Курт заберёт. Он говорил очень ровно и спокойно — как будто ничего особенного и не произошло. Типичная суббота, ничего нового, хотя, признаться, Пьетро даже не заметил чёрного паренька на фоне такой же чёрной машины. Было бы у него немного времени, Максимофф бы позабавился с того, что Курт постоянно наблюдал, как они с Эриком обнимаются, но нужно было как можно быстрее доставить мать к Хэнку — тот точно знал, что делать в такой ситуации. — Спасибо, — в третий раз сказал он, стоя с матерью на руках — Боже, она же была совсем пушинкой — и смотря прямо в глаза Эрику, который, глядя на это, только хмыкнул. И их забрало в воронку телепортации — слишком часто он испытывал эти выворачивающие ощущения за последние пару месяцев. Но хотя бы не упал на этот раз, будто усталости и нервоза вообще не было. Задача Пьетро была ещё не окончена — нужно было устроить мать на кушетке, прямо рядом с Хэнком, чтобы осматривать было удобнее. — Я посмотрел, — сразу же сообщил Маккой, даже не дёрнувшись в этот раз. — Просто снотворное. Чарльз тебе сказал, да? — Эрик сказал, — кивнул Пьетро, через силу удерживая себя на одном месте. — С ней всё будет хорошо? — Да, должно быть, — немного растерянно кивнул Хэнк, прощупывая пульс на шее у его матери. — Пульс стабильный. Как будто просто спит. По моим прикидкам до утра проснётся. Признаться, Пьетро вообще не представлял, сколько времени. Утро, день или вечер, в целом было плевать. Просто хотелось, чтобы сутки поскорее закончились, а мама проснулась, и с ней не случилось ничего плохого. — А анализы какие-то взять? — с сомнением спросил Пьетро. Он невольно, сам того не замечая, подвинулся ближе к матери, делая небольшие шажки. Так, будто боялся, что его за этим застанут. — Сердце, почки, что-то у неё больное есть? — как-то очень профессионально, будто спрашивал такое каждый день, с типично-врачебным интересом. Хотя он, кажется, даже врачом не был. — Нет, кажется. — Тогда и смысла брать анализы пока что нет, — решительно ответил Хэнк. — Я понимаю, что ты волнуешься, но вероятность того, что с ней что-то случилось почти нулевая. Я могу взять, конечно, кровь, но не смогу даже на половину показателей проверить, и она уже проснётся. — Она точно проснётся? — переспросил Пьетро, беря руку матери в свою и сам пытаясь прощупать пульс. На руке он находиться вообще не желал, что не добавляло ему уверенности. — Точно. Такой уверенности он от Хэнка — милого парня, который на всё отвечал, будто спрашивая разрешение на ответ — Пьетро ещё никогда не слышал. Он вообще умел так разговаривать? Но именно это его немного успокоило. — Лучше унеси её в кровать, — уже мягче сказал Маккой, отходя от кушетки. — С ней всё будет хорошо, но на этой штуке за сутки можно и шею отлежать. — Ага, — немного растерянно кивнул Пьетро, осторожно поднимая мать на руки — опасности нет, всё уже прошло, можно никуда не бежать — и добавил: — Ты точно уверен… — Сто процентов, — тем самым решительным голосом перебил его Хэнк. — Давай, иди. Потом к Чарльзу заглянешь, он тебе всё расскажет. — Спасибо, — в четвёртый раз за день повторил Пьетро, стараясь не бежать, а идти с человеческой скоростью. *** Усталость накатила, как только он опустился на стул, стоящий рядом с больничной кроватью — он и не помнил, когда так уставал. Хотя нет, прекрасно помнил — сутками ранее, когда отбил коленки, вернувшись с переговоров. Только всё равно это казалось совсем другим, пусть и очень похожим. Тогда всё произошло за мгновения. Пуля, Эрик, невнятные разговоры о каком-то городе мутантов. А здесь он варился в своих мыслях какое-то бесконечное количество времени, без остановки волнуясь и не имея возможности повлиять ни на что. Он то брал за руку мать, сжимая её слишком сильно, совсем забываясь, то отпускал и просто пытался собрать себя воедино. Вот так, сидя рядом с кроватью, на которой лежала его мать без сознания, он совсем не чувствовал время — и Пьетро было бы радостно, научись он не только ускоряться, но и замедляться. В голове была какая-то пустота, хотя пару раз мелькали мысли о Ванде и что её стоило бы проверить, только вот оставлять мать никак не было возможности. Надо было сходить к Чарльзу, попросить у Хэнка ещё раз проверить пульс или ещё какие-то показатели, но что-то его будто держало у кровати, не отпускало. На пятнадцать минут, кажется, он даже успел задремать, проснушись от того, что начал сползать на стуле. Хотя, наверное, он просто боялся даже выпустить мать из поля зрения, уйти куда-то в другую комнату. — Ты как тут? — окликнул его голос, от которого Пьетро разко подскочил, переводя взгляд от матери на вошедшего. — А, это ты, — немного облегчённо выдохнул он, когда узнал в посетителе Эрика. — У неё всё хорошо, Хэнк сказал, что просто спит. Снотворное, пусть и в лошадиных дозах. Он как-то успел забыть, что про дозу ему сказал совсем не Хэнк. Хотя весь день немного смешался в голове, и все разговоры — передачи, сцепление, снотворное, живая, спит — смешались в одну кашу из слов. — Да, я знаю, что с Магдой всё хорошо, — спокойно ответил Эрик. — Но я спросил, как ты сам? Всё-таки ситуация была… Пугающая. — А, да что со мной будет, — привычно-расслабленно, так, будто его действительно никак не коснулось произошедшее, ответил Пьетро. И Эрик вновь заметил, как он умеет расслабляться. Вот только что сидел напряжённый настолько, будто был готов к атаке, будто собирался бежать прямо сейчас, только ждал команду, и вот уже откинулся на стул, как если бы проснулся пару минут назад. Хотя показная расслабленность его не обманула. — Я понимаю, как это тяжело было, — осторожно подбирая слова, сказал Эрик, подходя ближе, как к испуганной собаке. — Тебя, наверное, это здорово напугало. — Это тебе Чарли сказал со мной говорить как с психованным? — хмыкнул Пьетро. — У меня есть справка, но я не совсем поехавший. Было странное ощущение — будто нападать никто не собирался. Хотя в небольшом лазарете, фактически палате на одного, ничего случиться и не должно было. Только вот ощущение опасности никак не оставляло Пьетро, собранного до невозможности, собравшегося до самого утра сидеть на своём посту и охранять мать, которой ничего не угрожало. Но стоило Эрику появиться, и стало как-то спокойно, будто свою ношу он переложил на него и теперь не стоит переживать ни за что. — Да, он, — скупо улыбнулся Эрик, пожав плечами. — Я не очень хорошо умею сочувствовать. — Я уже понял, — кивнул Пьетро, вставая со стула, чуть потягиваясь, понимая, что слишком засиделся. Точно прошло больше двух часов, раз Леншерр успел и вернуться, и с Чарли поговорить по душам. И добавил, улыбнушись по-настоящему искренне: — Спасибо, что встретил. Там, на трассе. И что Курта с собой взял. — Да, ты уже говорил, — кивнул Эрик. — Ты бы так же сделал, разве нет? — Я бы… Пьетро закоротило, как аккумулятор в той самой машине, которую он вёл в первый раз в жизни — мама рассказывала, что такое бывает. Даже по коже будто прошлись маленькие разряды, заставляя волосы по всему телу встать дыбом. И мурашки тоже появились, потому что сказать хотелось сразу много всего — Пьетро бы сделал так же, он бы сделал гораздо больше, чем Эрик. Потащил бы Курта на своих двоих, лишь бы побыстрее, чтобы помочь в такой же дерьмовой ситуации. Вообще всё, связанное с Эриком, для него было «гораздо больше», чем всё остальное в этом мире. Он почувствовал себя таким идиотом, каким не чувствовал себя на утро после того, как в лесу сапёркой, сотворённой из пустой канистры, копал могилу для трупа неизвестной девочки. Не чувствовал, когда сразу не сопоставил слова матери из далёкого детства про чувака, который умеет управляться с металлом и человеком, которого вытащил из пластиковой тюрьмы. Да даже когда сломал ногу в Каире, посчитав себя самым быстрым и самым крутым, не чувствовал. Сейчас же понимал, что всё это было зря, все глупые мысли, все сомнения, ведь можно было просто не думать, а сразу поступить так, как сейчас. — Спасибо, — тихо повторил он, делая совсем небольшой шаг вперёд — в маленькой комнате, в полутьме, освещаемой какими-то странными лампами, от которых свет шёл снизу. Рука — только одна почему-то — сама легла на плечо Эрику, в нерешительности сжимая ткань кофты. Пьетро, зажмурившись, слишком резко вскинулся, почти наощупь находя его губы своими и прижимаясь к ним. Почти сразу же подумал — и ему пора бы прекратить думать вообще, это вело только к глупостям — что вот на этом всё и закончится, что он ошибся, сделал неправильно вообще всё. Эта мысль всё тянулась и тянулась, и даже показалось, что время, так плохо подчиняющееся ему сегодня, снова пошутило над ним, и он поцеловал Эрика на своей скорости. Успел ненадолго запаниковать, распахивая в удивлении глаза — «я это правда сделал?» — и, встретив взгляд серых глаз, как всегда очень серьёзный, подумал уже было прекратить это всё, когда почувствовал мягкое, скользящее касание где-то чуть ниже рёбер, сбоку. Даже сквозь куртку, которую забыл скинуть, и после этого рука прошлась чуть ниже, забираясь под кожу, касаясь уже футболки, где это чувствовалось совсем по-другому. И снова прикрыл глаза, расслабляясь и приоткрывая рот, чувствуя влажное касание языка до своих губ. — Слушай, ты же ничего не ел, — голос, от которого Пьетро даже отскочил в сторону, разрывая поцелуй, прервал их. В дверном проёме показался Хэнк с тарелкой в руках. — Я невовремя? Когда он это спросил, Пьетро уже не было в комнате — сбежал, как и каждый раз, когда случалось что-то неприятное. Эрик чувствовал фантомное прикосновение его губ до своих и даже коснулся их пальцами, будто проверяя, не показалось ли. — Хэнк, — даже не скрывая разочарованности, сказал Эрик, чувствуя, что у него накопился к Маккою приличный счёт. — Ты чёртов вредитель.