Я нуждаюсь в нем

Весна и начало лета в этом году никак не могли договориться с погодой — то серое небо висело над землёй, будто промокшее одеяло, то ветер срывал с деревьев свежие листья, оставляя их плясать в лужах, как потерянные воспоминания. Холод цеплялся за всё: за пальцы, за щеки, за стекла окон. И только на этой неделе воздух впервые за долгое время прогрелся, будто кто-то на небе всё же повернул заветный тумблер — и мир потёк теплом, запахом распаренной земли, жужжанием насекомых и лёгкой дымкой над еловыми верхушками. Кира стояла у окна своей квартиры, глядя, как солнце слизывается с асфальта. Сегодня — наконец — можно было ехать. В Ла-Пуш. К тёте Аве и дяде, к сосновому воздуху, к деревянной веранде, к знакомым запахам. Нужно было помочь с делами по дому — она не против. Главное — снова ощутить себя на месте. Своей. Поездка заняла чуть больше получаса. Дождь ещё не до конца отступил — местами стекло лобового окна покрывалось редкими каплями, и щётки скребли по ним, как будто торопя машину вперёд. Дорога вилась меж лесов, пугала резкими поворотами и успокаивала открывающимися видами: здесь — пригорок, за ним — бухта, где вода будто запуталась в корнях неба. На радио играло что-то тягучее, кантри с хриплым мужским голосом, а мысли Киры неслись быстрее машины. Город, учёба, шум… Всё это казалось другим миром. Здесь же, в резервации, всё было иначе: запахи глубже, чувства — чище. Здесь она не просто Кира — она часть чего-то древнего, сильного, живого. Здесь жили те, с кем она когда-то бегала босиком по лужам. И те, кто теперь — в стае. И Пол. С ним всё было как-то неправдоподобно резко. Он будто стал другим человеком — или не человеком вовсе. Месяц назад его голос звучал спокойно, но в нём пряталась решимость. «Ты — моя наречённая», — сказал он, как будто заключал договор с самой природой. Кира не знала, как к этому относиться. Было в этом и что-то пугающее, и странно приятное. Он стал тенью, охраняющей её. Волк, который не уходит далеко. Когда она свернула на знакомую улицу, дождь почти прекратился. Небо рассеялось, как вода в ладони. Из-за мокрых досок на дороге поднимался едва уловимый аромат сырости, деревьев и давнего костра. Люди сидели по домам, только редкие фигуры маячили на крыльцах — в пледах, с кружками чая, как живые статуэтки в стеклянных витринах. Кира вышла из машины. Мягкий, сырой воздух сразу окутал её, пробежался мурашками по коже. Под ногами чавкала грязь, но она не обращала внимания. Дом тёти уже был виден, и на веранде стояла Ава — в уютной кофте, с распущенными волосами, немного взлохмаченными влажностью. Женщина раскинула руки, и Кира рванулась вперёд. — Привет! — голос вырвался сам собой, и объятия были долгими и теплыми, как одеяло, забытое в детской. Дверь в дом была открыта, и изнутри тянуло чем-то сладким, знакомым — то ли клюквенным пирогом, то ли булочками с кленовым сиропом. — А мы и не ждали тебя так рано, — с улыбкой сказала тётя, помогая снять мокрую кофту, тряхнув её перед тем, как повесить. — Ты давно не приезжала в такое время. — Так получилось, — Кира поёжилась от смены температур, но сразу почувствовала уют: деревянные стены, потемневшие от времени, запах поленьев у камина, и легкий скрип пола — словно дом дышал. — А где дядя? — С Билли. Что-то обсуждают, как обычно. Я туда не лезу, сама знаешь, — отмахнулась Ава и уже скрылась за углом, на кухне. Кира пошла за ней. На плите шипел чайник, на подоконнике стояли глиняные горшки с травами, а на столе — свежая выпечка, от которой у Киры свело желудок. Она вдохнула глубже. Всё было на своих местах. Всё было правильно. Дом, построенный руками почти всего племени, хранил в себе не просто тепло — он хранил историю. Каждый брус, каждая доска пола, каждый сучок в стене помнили мужские руки, запах древесины, звуки молотков и смех. Когда-то здесь, плечом к плечу, трудились деды и отцы — не ради стен, а ради чувства, что у каждого будет место, куда можно вернуться. Дом дышал этим — терпением, корнями, тишиной, наполненной смыслом. За окнами сгущались сумерки, но не привычные вечерние, а тяжёлые, серые, пропитанные тучами, будто день так и не решился стать настоящим. На стекле лениво ползли капли дождя, изредка подрагивая от едва слышного ветра. Где-то за домом шуршали листья, и в этом шорохе будто прятались сны лесных зверей. Внутри было светло и по-домашнему тепло — не от батарей, а от живого огня. В камине в гостиной потрескивали дрова, и этот звук — будто шёпот предков — отдавался эхом в сердцах. Свет ламп был мягким, как воск, разлитый по углам. Он не резал глаза, а обволакивал, создавая уют и защищённость. Кира сняла промокшую обувь в прихожей. Из кухни доносился металлический лязг — короткий, точный, сосредоточенный. Словно сердце дома отбивало свой ритм. Когда она вошла в кухню, первое, что бросилось в глаза — Пол. Он сидел на полу, склонившись над микроволновкой, как лекарь над больным. В одной руке — отвёртка, в другой — какая-то деталь. Он был сосредоточен, но, услышав её шаги, поднял голову. Свет лампы отразился в его глазах, и в этом взгляде было что-то тёплое и почти детское. — Привет! — сказал он с такой непосредственной радостью, будто ждал именно её и долго. — Привет, — ответила Кира с лёгкой улыбкой, и её голос прозвучал чуть мягче, чем она ожидала. Она быстро прошла мимо, стараясь не задерживаться в этой странной, полузастывшей искре между ними. В ванной она включила кран — тёплая вода сразу залилась в ладони, и с первого прикосновения по коже побежали мурашки. Пальцы, окоченевшие за день, будто ожили. Она умылась, смывая с лица дорогу, тучи, мысли. Оглядевшись в зеркало, Кира увидела в отражении покрасневшие щёки и чуть влажные от дождя волосы, но глаза её блестели — живые, немного напряжённые. Когда она вышла в коридор, тётя уже шла навстречу — с полотенцем в одной руке и какой-то тёплой выпечкой в другой, пахнущей мёдом и мускатным орехом. Кира шагнула ближе, понизила голос, кивнув в сторону кухни: — А что он здесь делает? Ава бросила мимолётный взгляд туда, где всё ещё гремела отвёртка, и сдержанно улыбнулась, чуть поджав губы: — Пришёл помочь. Микроволновка сломалась. Потом дров занёс — камин же топить надо, а дядя с Билли. Ты же знаешь, — она чуть понизила голос, повернувшись к племяннице: — Да и спина у него в последнее время ноет, бывает. Он старается… ну… нам помогает. В голосе её не было ни скрытого намёка, ни иронии — только простое, как дом, тепло. Всё стало понятно. Пол приходил сюда не ради микроволновки и не ради дров. Он приходил, потому что знал — здесь будет Кира. Или, по крайней мере, её запах на подушках, её чашка на полке, следы её ног в коридоре. И Кира это почувствовала — внезапно, ясно, будто кто-то выдохнул это ей на ухо. Она сжала пальцы в кулаки и глубоко вдохнула. Где-то там, за стеной, трещал огонь. И Пол всё ещё сидел на полу, терпеливо разбирая технику. Ждал. Сумка с вещами мягко плюхнулась на пол у кровати, оставив за собой шлейф пыльцы, дороги и летнего ветра. Комната была почти такой, как Кира запомнила: деревянные стены, тёплый плед, сложенный в ногах кровати, и лёгкий запах — смесь лаванды, старого дерева и чего-то чуть дымного, как будто в воздухе ещё хранился след прошлых зимних вечеров у камина. Она вернулась в гостиную, где мягкий свет ламп создавал золотистые островки на полу, диване и шторах. Пламя в камине неторопливо поедало поленья, потрескивая, будто рассказывая сказку, которую слышала только тишина. Пол мелькал в проёме кухни — ловко и спокойно, будто был здесь каждый день. На нём — чёрные шорты и майка, в которых он казался особенно крупным, собранным. Каждый его шаг — уверенный, но не нарочитый. Сильные руки, загорелые от летнего солнца, двигались с какой-то мужской хозяйственностью. Всё в нём — от походки до того, как он держал микроволновку — дышало силой и теплом. Кира заметила, что не может отвести от него глаз. Раньше она даже не думала, что он может посмотреть на неё иначе, чем просто на младшую подругу по детским играм. Но теперь… ей было двадцать один. А ему двадцать шесть. Разница, которая раньше казалась пропастью, вдруг сузилась до хрупкого моста, перекинутого одним взглядом. Она села на диван. Под ней чуть заскрипели пружины, а ткань, нагреваясь под её телом, медленно начала впитывать тепло. Простая белая футболка и старые джинсы — ничего особенного, но на фоне тихого уюта и медного света она ощущала себя настоящей. Настоящей в моменте, без суеты. Щёлк — пульт в руке. Каналы один за другим: новости, сериал, спорт, ток-шоу. И вдруг — знакомые первые звуки, саванна, золотые лучи рассвета, голос певца, что будто зовёт из самого сердца детства. «Король Лев». Кира оставила пульт на подлокотнике и просто смотрела, не особо вслушиваясь — скорее прячась в эту анимационную сказку от напряжения внутри. — Кира, я пока к Эмили — нужно узнать насчёт вечера, — сказала тётя Ава, надевая кофту с ворсом, который слегка поблёскивал в свете лампы. Кира только кивнула, взгляд оставался прикован к экрану. Когда шаги тёти стихли за дверью, дом снова наполнился тишиной, сквозь которую слышалось лишь потрескивание дров. Минут через десять — шаги, чуть тяжелее. Пол. Он вошёл, как будто невзначай, но будто знал, что она здесь. Кира бросила короткий взгляд — и тут же вернулась к телевизору. Напряжение снова накрыло её, будто воздух стал гуще. Почему он не уходит? Ему удобно здесь? Или он ждал момента? Он опустился рядом. Диван чуть качнулся от его веса, пружины скрипнули. Лэйхот тяжело выдохнул — звук усталости, привычной, почти родной. Она почувствовала запах его кожи — смесь хвои, дождя и чего-то тёплого, немного пряного. Не духи. Это был он сам. — Будем мультики смотреть? — с улыбкой сказал он. Кира почувствовала эту улыбку, даже не глядя. Она будто согрела воздух между ними. — Да, — ответила она, и всё же повернулась. Их глаза встретились на миг. Спокойные, зелёные, тёплые. Они сидели рядом. Мультфильм шёл, но Кира не могла сосредоточиться. Руки лежали на коленях, потом она их скрестила. Потом положила рядом. Потом снова убрала. Внутри всё дрожало — лёгкое, нервное волнение, будто перед прыжком в холодную воду. — Ты постоянно трогаешь шею, — вдруг заметил он. — Болит? Она замерла. Вот оно. Спросил. Смотрит. Видит. — Да, болит немного, — солгала она, пожав плечами, чтобы выглядеть непринуждённо. Он подвинулся ближе. Не резко — плавно, как зверь, приближающийся к своей стае. Его рука коснулась её талии — тепло и уверенно. Мягко, но так, что у Киры сердце в груди дрогнуло. Он притянул её к себе, и в его жесте не было давления — только забота и, может, тихое притяжение. Массаж начался с лёгких прикосновений. Его пальцы медленно скользили по её шее, разминая напряжённые мышцы. Потом опустились к плечам — сильные, но внимательные. Он знал, что делает. Пальцы нащупывали узлы, осторожно их распутывая. Каждый круг пальцев будто растапливал тревогу внутри неё. Кира прикрыла глаза. Дыхание стало медленным. Она чувствовала себя как в тёплой воде — лёгкой, почти невесомой. Если бы он не остановился, она, возможно, бы задремала прямо здесь, на диване, под «Короля Льва», с его руками на своих плечах, с теплом его тела рядом, с безопасностью, которую он, казалось, излучал. Тишина, огонь, запах хвои и мускуса, мультик в фоновом шуме — всё складывалось в один момент, в одну точку, где сердце билось глухо, но уверенно. Она не знала, что будет дальше. Но знала точно — в этом мгновении ей было хорошо. И рядом с ним — не страшно. Кира даже не заметила, как его сильные руки блуждали у неё под футболкой, когда он растирал ей спину. Она не заметила, как его руки массировали её грудь, медленно опускаясь вниз по животу. Девушка чувствовала его горячее дыхание у себя на шее и его тёплые руки. Его палец надавил на её промежность, и это совсем не смутило его. С чего парень вообще взял, что она позволит это? Неужели по её взглядам всё понял? Пол неоднократно замечал, как Кира смотрит на него. Она, конечно, старалась не выдавать своё волнение, но у неё это не получалось. После того, как он признался ей в запечатлении, они не торопились начинать отношения. Он дал ей время, не торопил. Максимум, что они делали, это обнимались при встрече. — Мне кажется, или ты сейчас застонала? — спросил тихо Лэйхот. Кира полностью отдалась ему, не замечая ничего вокруг. Внутри обоих уже завязался узел возбуждения. Она чувствовала его прерывистое дыхание и повернула голову. Пол убрал руки и ждал её дальнейших действий. Их лица разделяли считанные сантиметры, и они могли ощущать тепло чужого дыхания на своих губах. Без лишних слов он развернул её и усадил к себе на колени, не оставляя между ними ни сантиметра. Губами он впился в её нежную шею, покусывая её и вызывая тихие женские стоны. Её грудь была прижата к его, одна рука Киры зарылась в его волосы, а другая гладила его торс, ощущая твёрдый пресс сквозь чёрную майку. Парень продолжал целовать её шею, изредка делая паузы для коротких вздохов, и плавно спускался к её груди. Крепко обхватив её за талию, поднял её над собой и прижал к своим бёдрам. Пол стащил с неё футболку вместе с бюстгальтером, чтобы поскорее добраться до груди, в которую он впился очередным поцелуем, вызывая стоны. Кира тем временем поспешила избавиться от его майки, в предвкушении потираясь своими бёдрами о его. По её коже уже давно пробежали мурашки. Он отстранился, чтобы посмотреть на её обнажённую грудь. В его тёмных глазах плясали озорные огоньки, когда он одной рукой схватил её упругую грудь. Его губы приоткрылись, издавая сладкий стон, а на лице девушки появился румянец. В ответ она крепче сжала его возбуждённый орган сквозь шорты, отчего парень шумно выдохнул и прикрыл глаза. — Пойдём в комнату, вдруг тётя Ава скоро вернётся, — сказал он. От его голоса Кира ещё больше возбудилась и смутилась. Они прошли в комнату Киры, закрыли дверь на замок и переместились на кровать. Она продолжала ласкать его, но в этот раз её прикосновения стали более настойчивыми. Его руки сжимали её ягодицы, заставляя девушку стонать от удовольствия. Он прижался к ней, и эффект от этой стимуляции был просто потрясающим. Их губы встретились в нежном и трепетном поцелуе. Пол слегка прикусывал нижнюю губу девушки, а затем втягивал ее в рот. Его руки крепко обнимали ее, прижимая к себе. С обоих срывались тихие стоны. Когда они отстранились друг от друга, возбуждение было настолько сильным, что они словно опьянели. Их зрачки были расширены, а губы немного припухли от долгих поцелуев. Пол снова приподнял девушку, и она внимательно следила за его движениями. Затем она обвила ногами его талию. Лэйхот улыбнулся и провел пальцами по ее влажным губам, вызывая у нее волну удовольствия. Кира притянула его еще ближе, и Полу это очень понравилось. — Кто-то очень ждёт, — дразнит он, прикасаясь ладонью к её половым губам. Он видит, как она жаждет этого, и улыбается. Неторопливо вводит один палец, и она прижимается к нему грудью. — Так хорошо? — Да, именно так… — произносит она. Он добавляет второй палец, и она стонет ещё громче. Как хорошо, что сейчас дома никого нет. Звука входной двери они не слышали. Улыбнувшись, он вынимает пальцы и проводит ими по её клитору. Кира издаёт глухой стон, закусывает губу и запрокидывает голову назад. Лэйхот наслаждается её видом, проводит языком по её шее, а его рука всё ещё в джинсах. — Хочешь, чтобы я вошёл? — спрашивает он. — Да, — отвечает девушка, и её губы тут же накрывают его. Пол нежно целует Киру, одновременно снимая с себя шорты и боксёры, чтобы освободить свой возбуждённый член. Быстро избавив девушку от одежды, Лэйхот усаживает её к себе на колени и медленно входит в неё до самого конца, наблюдая за её реакцией. Кира мычит от боли, хватаясь за его плечи и гладя его мягкие волосы. Для неё это первый раз, и ей немного больно. Он нежно целует её ключицы, не кусает их, а просто ласкает. Он даёт ей время привыкнуть к своему размеру и лишь затем начинает двигаться. Сначала медленно, а потом, видя, что ей хорошо, постепенно увеличивает темп. Его размер кажется ей идеальным. Он крепко обнимает её, сжимая руками талию, а иногда опускает их на её бёдра. — Да… Хорошо, — отвечает Кира, двигаясь в такт его движениям. — Ещё… Он ускоряет темп, стараясь доставить удовольствие ей, а затем и себе. Сжав губы, он прилагает все усилия, чтобы не застонать, когда стенки её влагалища сжимают его член. Парень движется ещё быстрее. — Блять… Она откидывает голову назад и улыбается. С каждым движением внутри неё разгорается пламя страсти. По её коже бегут мурашки в предвкушении скорого оргазма. Она выгибается ему навстречу, пока Пол ласкает её шею и грудь, не снижая темпа. Напряжение в её животе нарастает, и вскоре она понимает, что близка к долгожданной разрядке. Руки Киры с новой силой впиваются в него, когда одно движение заставляет её громко ахнуть. Его дыхание сбивается, и она чувствует, как его член становится ещё твёрже. Темп меняется. Движения становятся более грубыми, но в то же время остаются идеальными и сладкими. Парень отрывается от её шеи и встречается с девушкой взглядом. Её припухшие губы приоткрыты, а пряди волос прилипли к лицу. — Кира… — начинает он. Она хватает его лицо и целует, желая, чтобы он заглушил её стоны. Парень продолжает двигаться, стремясь помочь ей достичь блаженства, и отвечает на поцелуй. Когда стенки её тела начинают сокращаться вокруг его члена, вынуждая его кончить, они размыкают губы и прижимаются лбами друг к другу, пытаясь отдышаться. Пол нежно гладит девушку по спине, собирается отстраниться, но не может остановиться. Он толкается в последний раз, и Кира тихо стонет. Пора вставать и привести себя в порядок, но ноги подкашиваются, и она снова падает на него. И Пол совсем не против, если он поцелует ее снова.