Welcome on board

                    У Ким Сынмина, ведущего менеджера юридического отдела одного из крупнейших конгломератов Кореи, всё хорошо. Хорошая работа, хорошая зарплата, хорошее здоровье. Он в целом на жизнь не жалуется. Еще и командировки интересные попадаются. Иногда.       А иногда они стандартные или срочные, как та, в которую он улетает сегодня. Таких поездок до Нью-Йорка у него парочка в год набирается. Только вот эта оказалась внештатной, форс-мажор с документами, поэтому... Стандартных билетов от компании в бизнес-класс Сынмину не досталось. И добрых двенадцать с лишним часов он вынужден провести... в узком экономе, где коленки к подбородку прижимаются, если впереди сидящий решит по-ублюдски откинуть назад кресло.       Сынмин шипит, когда получает удар по острым коленкам, и гневно смотрит в спинку сиденья.       — Сэр, поднимите, пожалуйста, спинку кресла. Во время взлета ее нельзя опускать, — спасение приходит внезапно, но очень вовремя. Сынмин слышит бархатный голос и впечатывается взглядом в точеную фигуру своего героя: стюард улыбается ему, пока говорит тому самому опрокинувшемуся мужчине привести кресло в нужное положение.       Тот самый мужчина что-то ворчит, но всё же жмет на кнопку, и кресло выпрямляется. Не без помощи длинных пальцев этого самого стюарда, которые обхватывают обивку и тянут на себя спинку. Сынмин впечатывается в них взглядом, а затем протаскивает его по рукам, где рукава белоснежной рубашки закатаны, впечатывается в плечи, где мускулы дуются, хотя сам мужчина очень худой и подтянутый. Сынмин видит это, когда падает глазами на талию, очерчивающуюся, пока стюард всё продолжает возиться с пассажиром перед ним. Теперь тот мужик не может справиться с ремнем, и бортпроводнику приходится склониться над ним, подтягивая и защелкивая ремень безопасности. Что-то с этим громким звуком щелкает и в голове у Сынмина: вокруг суетятся люди, запихивая свои сумку в отсеки для багажа, где-то орут дети под шум двигателя самолета, вот-вот готового взлететь, но у Сынмина перед глазами только округлая, упругая и обтянутая строгими форменными темно-синими брюками задница. Прямо перед его лицом.       Ким смущенно отводит взгляд, когда понимает, что пялится, откровенно пялится и очень долго, но он просто не может ничего поделать: задница такая выделяющаяся, что сама собой в глаза бросается. Тем более когда стюард наклоняется еще ниже и отставляет ее еще сильнее. Серьезно, в этом вообще была необходимость?       Сынмин уже готов сам вскочить со своего места и расправиться с ремнем того самого непутевого мужика (или с ним самим...), но тут резко всё исчезает, и вот он уже видит проход их узкого самолета на три ряда. Каких-то пять минут назад Ким думал, что ему относительно повезло с местом: у прохода и ноги хотя бы вытянуть можно, но теперь он... Не уверен. Бортпроводник останавливается прямо рядом с ним, инструктируя пассажиров, и вот теперь Ким с ужасом понимает, что вынужден смотреть на эту улыбку ближайшие двенадцать часов, потому что этот парень с хитрым темным взглядом, пухлыми губами и улыбкой до ямочек, очевидно, отвечает за их ряды...       — Меня зовут Хван Хенджин, и сегодня я буду вашим стюардом, — он добавляет это после инструктажа. Это не по протоколу, Сынмин точно знает. Но зачем-то имя чужое по языку раскатывает, запоминая привкус сладости и оставшееся послевкусие лимонной конфетки, которую им выдали перед взлетом. Пальцы у этого Хван Хенджина были теплые, когда он опускал сладость Киму в раскрытую ладонь и улыбался.       Сынмин снова впечатывается в него взглядом неотрывно, когда Хенджин скользит по салону, легко покачивая красивыми бедрами, проверяет полки с багажом, хлопает дверцами и обещает старушке через два ряда принести воды сразу после взлета.       Сынмин ее очень хорошо понимает: сухость бьет по губам и сдавливает горло, когда Хван Хенджин без остановки ходит по узкому коридору между рядами, разнося пледы, наушники, воду, без перерыва проверяет, прочно ли закрыты полки. Когда он это делает, то, разумеется, поднимает руку, чтобы прикоснуться к дверцам, и тогда рубашка вновь предательски облепляет тело, показывая изгиб талии, рельеф накаченных рук. Почему он вообще без пиджака? Сынмин придирчиво окидывает взглядом других бортпроводников. Все, абсолютно все они в пиджаках. Кроме Хван Хенджина, который не перестает улыбаться, расплывается губами еще шире, вскидывает брови и быстро поправляет чернющие волосы, залезшие в глаза, когда сталкивается взглядом с Сынмином.       Но Ким снова смущенно отворачивается, боясь этого зрительного контакта.       Сынмин всегда гордился своей выдержкой и общей холодностью, умением справляться со стрессом отлично, но что-то идет не так, когда самолет взлетает.       — Ой, извините, пожалуйста, господин, — он тихо смеется Сынмину почти на ухо.       Турбулентность.       Турбулентность...       Сука, которая оказалась похлеще бессердечной гравитации.       Самолет встряхнуло знатно. И, конечно, Хван Хенджин проходил в эту секунду между рядами и, конечно, рядом с Сынмином. Толчок — и рука Хенджина на плече Сынмина. Пальцы сжимают с силой плечо, давая отчетливо прочувствовать прикосновение.       Сынмин прикрывает глаза, ощущая расползающийся по венам страшный жар.       — Извините, пожалуйста, господин, — а Хенджин всё еще держится за его плечо и так в глаза заглядывает. Не виновато, нет. С интересом. Изучает его лицо, и Сынмин окончательно вспыхивает. А его щеки — постыдным румянцем заливаются.       — Всё в порядке, — Сынмин чеканит слова и тянет пиджак вниз, нервно скручивая жесткую, неподдающуюся ткань.       — Пристегните ремень, сэр, — Хван мягко добавляет и стреляет глазами в бедра Сынмина, где покоится расстегнутый ремень безопасности. Ким с красными ушами тянется к нему пальцами.       Путается, чертыхается, пытаясь справиться.       — Вам помочь? — снова на ухо. И Сынмин чувствует, как нервная капля пота катится по виску.       — Н-н-ет, не надо. Я сам, — он звучит резко, дерганно. И Хенджин тут же отстраняется с формальной улыбкой.       Сынмин горит.       Стыдно, тяжело дышать, жарко. Его топит жар во всем теле, и он с ужасом ощущает взъерошенное покалывание у тазовых косточек. Низ живота прошибает шуршащей вибрацией.       Сынмин вздрагивает, когда легкая волна возбуждения проходит сквозь всё его тело.       Дыхание становится быстрее, и это пугает. Сынмин прикрывает глаза, когда Хенджин вновь проходит мимо. Это неправильно. Это непорядочно. Но Сынмин открывает глаза.       Хенджин уже летит в другой конец самолета. Опять покачивает бедрами, привлекая внимание Кима. Опять услужливо улыбается пассажирке. Опять мчит обратно. И опять Сынмин прикрывает глаза, усиленно стараясь сделать вид, что дремлет. Пока сладкий шлейф парфюма тянется за Хван Хенджином. Сынмин втягивает его носом осторожно, будто боится, что его застукают за таким постыдным занятием, и губу прикусывает, сдерживая тяжелый выдох.       Никто из других членов экипажа так не пахнет. Только Хенджин. И его шаги уже стучат у Сынмина в висках: энергичные, торопливые, уверенные. Интересно, один ли Ким так на него залипает или добрая половина самолета тоже?       Размышления настолько захватывают его, что он вздрагивает в испуге, заслышав грохот над ухом. Рефлексы велят повернуться, что Ким Сынмин и делает. И тут же впечатывается взглядом прямо в округлую (и уже такую знакомую) ягодицу прямиком у своего лица.       Запах еды вторгается в глотку, заставляя губы облизать. И Сынмин смущенно отворачивается, боясь быть замеченным облизывающимся в процессе вперивания взглядом в чужую задницу.       Тем временем пассажиры начинают оживленно гудеть, пока ароматы наполняют салон самолета. А тем временем Сынмина ждет новое испытание, пока он жмурится и тяжело дышит, стараясь смотреть в раскрытый столик перед собой.       Но в следующую секунду его трясет совсем не из-за турбулентности, когда он ощущает, что к его плечу что-то прижимается. Сынмин дрожит от страха и напряжения, когда поворачивает голову. И умирает на месте, в полной мере ощущая горячее прикосновение бедра к своему плечу. Стюард опять смущенно и быстро ему улыбается, тут же возвращаясь к ворчащему дедку за спиной у Сынмина, к которому он тянется с подносом с едой. Хенджин вновь улыбается в извинительной манере, заламывая густые брови: мол "Не обессудьте, проход узкий. Не поймите неправильно. Очень тесно".       А у Сынмина мозги уже кипят, чтобы понимать это хоть как-то. Он только дышит чаще, втягивая ноздрями сладкий запах. Этот аромат Хенджина, который всё еще прижимается недопустимо близко, уже по его венам течет. Вместе с лавой.       — Курица или рыба?       Сынмин подпрыгивает на месте от испуга и распахивает глаза. Очередная попытка успокоиться провалена. Ноги сводит, когда сталкивается глазами с карими сверкающими безднами. Сынмин рад, что крохотный столик скрывает, как он нервно сжимает свои колени и сдерживает подрагивающие бедра.       Сам Хван Хенджин тем временем опять мило улыбается и опускается на корточки, умело подставляя одно колено для лучшего баланса. Самолет опять вздрагивает из-за турбулентности. Сынмина тоже потряхивает знатно. Из-за Хван Хенджина.       Он стоит перед ним на коленях, смотрит долго и пронзительно, будто не вопрос про мясо задал... И Сынмин сжимает пальцы, сдерживая одержимый и пугающий порыв коснуться великолепного лица. Вблизи Хенджин еще красивее: линии щек мягкие, но подбородок острый, глаза сверкают теплом и озорством, притягивают к себе, а пухлые губы... приветливо улыбаются. Сознание шепчет Сынмину, что было бы хорошо запустить между ними пальцы...       Сынмин снова вздрагивает, отпинывая эту пошлую мысль от себя. И бедра сжимает сильнее: возбуждение бьет с новой силой.       — Сэр, что будете? Мы можем предложить курицу или рыбу с гарниром, — Хенджин длинными пальцами касается ручки кресла Сынмина. Наверное, новый толчок был. А Сынмин даже не заметил...       Он чуть не кончил в штаны впервые в жизни, думая о том, как коснулся бы кончиком члена пухлых губ.       — Р-р-ыба, — Ким бормочет вялым языком и дрожащими пальцами тянется к подносу, но Хенджин ловко ставит его сам на столик Кима. И их пальцы соприкасаются.       — Извините, — Хван невинно улыбается. Сынмин обжигается о прикосновение и свои мысли. Он бы опустился перед ним на колени тоже.       — Вот ваша рыба с рисом. Что-нибудь из напитков? — Хенджин ослепляет светом, Сынмин хочет провалиться с ним во тьму. С трудом устоять получается на краю пропасти на ближайшую секунду и ответить на заданный вопрос.       — Апельсиновый сок, пожалуйста.       Сынмин осушает стакан сразу же, как только он берет его в руки. Губы сжимаются от сухости, и он бездумно тыкает вилкой кусок рыбы, пока Хенджин со своей тележкой и дурацкой слепящей улыбкой уходит вперед к следующему ряду. И всем улыбается.       А Сынмин отряхнуться от воспоминания не может, как и удержать рвущуюся вперед возбужденную фантазию.       Кусок в горло не лезет, но долгий перелет дает о себе знать, поэтому Сынмин все же запихивает в себя и рыбу, и рис, и даже булочку, которую Хван вручил отдельно. Из рук в руки.       Сынмин боится, что это станет последними углеводами в его жизни, потому что когда Хван забирает пустой поднос и вновь блядски вежливо улыбается, Сынмин чувствует, как течет себе в белье. Член твердеет под долгим шоколадным взглядом, и на несколько секунд Ким отпускает себя и свою фантазию, позволяя измазаться в этих картинках, что рисует его перевозбужденный мозг.       Руки сжимают штанины, а тяжелый шумный выдох срывается с губ. И тут Сынмин вспоминает, что у него вообще-то есть сосед по левую руку, приютившийся у окошка. Повернуть голову занимает мучительную, ужасающую секунду, но, к своему счастью, Ким выясняет, что парень, натянув капюшон по самый кончик носа, уже спит. Теперь выдох облегчения Сынмин испускает.       Вот только проблема в штанах никуда не девается, а только нарастает. Сынмин с двойным ужасом понимает, что не может себя остановить: жар во всем теле подкипает мозг, заставляя всё внутри бурлить. Сынмин никогда такого не испытывал, как и не был приверженцем открыто (или закрыто) возбуждаться на людях. Или мечтать о незнакомцах. Или возбуждаться из-за незнакомцев, от которых невозможно сбежать.       Вот так и от этого Хван Хенджина ему не сбежать.       Многие в самолете уже уснули, но лампочка вызова бортпроводников продолжает периодически загораться: кто-то хочет воды, кто-то одеяло, кто-то еще воды... Сынмин же хочет покоя и чтобы член успокоился тоже, потому что каждый раз Хенджин проходит мимо него то в одну сторону, то в другую. И каждый раз смотрит. Так ласково, любезно, услужливо. И Сынмин ужасно боится, что его взгляд голодный заметят, остановятся, наклонятся близко-близко и шепотом, чтобы не разбудить никого вокруг, спросят "что-нибудь нужно?". Сынмин боится, что взвоет вместо ответа, вцепится в этот белый воротник рубашки и выскулит жалкое "да, ты".       Но Хенджин проходит мимо. Молча.       И Ким не выдерживает. Это просто невозможно.       Ремень щелкает. Сынмин покидает кресло, следуя мимо сопящих пассажиров в хвост самолета, туда, где в конце полутемного коридора горит зеленая табличка туалета и где, к его несчастью, Хенджин возится за шторкой.       — Ой, простите! — Хван расплывается в улыбке, когда, одернув занавеску, с чашкой горячего чая для очередного неспящего пассажира почти сталкивается с Сынмином, который надеялся тихо проскользнуть в уборную.       — Ничего, — Ким глаза прячет и отчаянно дергает на себя ручку двери, чтобы наконец-то ускользнуть от этих пристальных глаз. Он благодарен, что в темноте не видно его вздыбившейся ширинки. Не видно же?       — Нужно толкнуть, — Хенджин со смехом касается его ладони, призывая остановиться в домогательстве до неподдающейся двери. — Она легко толкается внутрь. Вот так.       Хенджин мягко давит на ладонь Сынмина своими теплыми пальцами, и дверь легко поддается, отчего их руки проваливаются внутрь осветившейся лампочкой кабинки.       — Спасибо, — Ким вырывается из хватки и тупит взгляд.       — Всегда пожалуйста, господин, — Хенджин дергает уголком пухлой губы и отступает в сторону, давая Сынмину возможность забежать в туалет и с силой затянуть дверь.       Когда замок щелкает, Сынмин выжато валится на крышку унитаза. Все его тело, не только член, пульсирует, вибрируя от случившегося прикосновения. Как это вообще возможно?! Так сильно реагировать на человека?!       — Черт... — Сынмин шире расставляет ноги и беспомощно смотрит на свой пах. Ширинка натянута, он такой твердый. Впервые в жизни он настолько возбужден из-за какого-то незнакомца, которого видит в первый и в последний раз в жизни. И впервые в жизни он оказывается в настолько ужасной, давящей ситуации, поскольку быть возбужденным в туалете самолета никогда не входило в его виш-лист жизни.       Но вот он здесь. Тяжело дышит, капли пота сбегают по вискам, скатываясь за шиворот рубашки по коротким прядям волос. Пальцы подрагивают, а щеки горят. Разве он может...?       Жар во всем теле доходит до пика. Очевидно, он может.       Молния медленно разъезжается, демонстрируя позорное пятно на серых боксерах.       — Какой кошмар... — Сынмин приподнимает бедра нервозно. Колени хочется свести. Ощущение, что на него смотрит весь самолет. И шоколадный омут в первых рядах.       От мыслей о быстрой улыбке на мягких губах еще одна капля пропитывает давящую ткань нижнего белья.       — Черт...       Сынмин снова опускает взгляд вниз и тянется пальцами к резинке трусов.       Опасливо, стыдливо тянет, шумно выдыхая тут же, когда облегчение омывает его, стоит неприятному давлению исчезнуть, а члену вывалиться из белья. Он красный, напряженный и очень влажный. Сынмин жмурится, стыдливо прикрывает глаза, но пальцами нерешительно приближается к истекающему стволу.       Неужели он действительно собирается это сделать?       Да.       Тянет, болит, ломает.       Поэтому он осторожно смыкает пальцы у основания, беспомощно пялясь на головку, поблескивающую в свете желтой лампочки у раковины.       Первое движение кулаком что-то сжигает в нем. Стыд, прошибающий насквозь, сжимает виски. Сынмин скулит.       Это ужасно. Постыдно. Страшно. Но при этом так хорошо.       Следующее движение более смелое, уверенное. Как оказывается, Сынмин не проваливается от стыда в слив в унитазе. Поэтому... Он продолжает.       Пальцы сжимаются сильнее, доходя до головки, кожа липнет к коже от выделяющейся смазки. А за опущенным веками: светлый образ покачивающихся между рядами ягодиц. Сынмин тихо скулит, позволяя себе мечтать о прикосновении к ним.       Рука движется быстрее. Образ в его голове наклоняется к нему, душит в сладком запахе парфюма, прижимается пухлыми губами к уху, шепчет слова, которые Сынмин так хочет услышать, обещает многое.       Еще быстрее, еще жарче. Сынмин вскидывает бедра, толкаясь в собственный кулак. Стонет чуть громче. Шум самолета всё равно заглушит его.       Ладонь скользит по горячей коже, тело подрагивает от сворачивающегося кипятка в крови, щеки горят. Сынмин тяжело дышит, вдалбливаясь и ускоряясь. Он не контролирует себя, поэтому тянет вторую ладонь к губам, стараясь запихнуть стоны обратно вместе с пачкающимися в вязкой слюне пальцами. Получается ужасно плохо, но он всё равно продолжает, проваливаясь в охвативший страх, стыд и желание. Он ласкает себя, пока пальцами очерчивает контур губ, запускает их глубже, желая подавиться, и он давится, давится собственным стонами и слюной, но всё равно продолжает, краснея и жмурясь от собственной слабости и стыда. Но это лишь быстрее заставляет двигаться.       Он бы так хотел, чтобы вместо его рук были чужие руки, длинные пальцы в серебряных кольцах (Сынмин рассмотреть успел), а на губах вместо потной ладони чужие губы. Сынмин вздрагивает от того, как закручивается его фантазия, но вот в его голове Хенджин уже сидит на его бедрах, изгибается под его прикосновениями и наклоняется ближе к его лицу. Глаза сверкают смехом, губы тянутся в улыбке, и он почти прижимается к губам Сынмина, но в последний момент размыкает собственные, искусанные, чтобы сказать что-то.       Тяжелый выдох рвет Сынмину грудь, рука движется так быстро, что запястье тянет, но он не собирается останавливаться. Он так близко, он так хочет кончить и услышать, что же Хенджин собирается ему сказать.       Сынмин вновь прикрывает глаза, затягивая фантазию обратно на свои бедра и потирая большим пальцем чувствительную мокрую головку.       Хенджин вновь над ним, вновь дыхание в дыхание. Сынмин весь вытягивается, тихо скуля от приближающегося оргазма.       — Господин, у вас всё в порядке? — короткий стук в дверь и бархатный знакомый голос.       — Да! — Сынмин вскрикивает, пока багрянец заливает его лицо по самую шею, а сперма — пальцы. Он кончает так внезапно, так неконтролируемо, так сильно. Его трясет, а губы дрожат.        — Сэр? — голос Хенджина не меняется, он вновь несколько раз стучит по тонкой двери, пока Сынмин пялится на капли, тянущиеся по своим пальцам.       — Д-д... Да, я в порядке, — Сынмин сжимает трясущиеся губы и прочищает горло. Со стыдом жара включает воду и подставляет под поток руку, наблюдая, как стремительно остатки спермы пропадают где-то в недрах самолета. Его трясет от пережитого, липкое смущение и ощущение неправильности охватывают его, но он не может отрицать то облегчение, которое испытал вместе с разрядкой.       Ему дышать стало немного легче, когда на член ширинка не давит.       Сынмин тщательно моет руки и омывает лицо холодной водой, осторожно щелкает замком, выбираясь из кабинки, и тут же сталкивается с двумя парами глаз.       Первая — яростная, недовольная, сморщенная. Дедок отпихивает его острыми локтями и с пыхтением запирается в кабинке, оставляя смущенного еще больше Сынмина один на один со второй парой глаз. Искрящейся. Притягивающей.       — Всё хорошо? — Хенджин улыбается легко, но смотрит так пристально, и у Сынмина пробегает холодок по позвонкам вместе с параноидальным шепотом "он всё знает".       — Д-д-а, живот просто прихватило, — Ким призывает все свои актерские способности, коих находится не так уж и много, чтобы изобразить страдание из-за расстроившегося желудка, даже стонет вымученно.       И смотрит на Хенджина вновь, надеясь увидеть признаки того, что ему поверили.       Хван сначала дергает одной бровью, осматривая его с ног до головы, и останавливается взглядом на руках, которыми Сынмин сам себя за живот обвивает. Колени свести хочется от этого взгляда.       — Ой, как печально, — но Хенджин быстро натягивает свою дежурную услужливую улыбку и обеспокоенно цокает языком и качает головой. — Вам нужно лекарство? У нас есть аптечка на борту.       — Нет, спасибо, — Сынмин сжимается под его взглядом и топчется на месте, надеясь свинтить поскорее к себе и своему сонному соседу.       — Если что, вызывайте меня, — Хенджин широко улыбается и поправляет прядь черных волос. Сынмин сжимает пальцами свою рубашку: хотелось бы сжать эти черные локоны.       — Спасибо, — Ким кивает и прямиком мимо Хенджина на потряхивающей самолет турбулентности добирается до своего места, с позором щелкая ремнем.       Больше он отсюда вообще не выберется. Прирастет к этому креслу до самой посадки!       Одна только мысль о содеянном заставляет его скулить и сжиматься.       Вот только длится это сопротивление ровно до той секунды, когда впереди вновь загорается синяя лампочка вызова бортпроводника. И вновь Сынмин слышит те самые торопливые услужливые шаги.       Бедра перед глазами. Ягодицы тоже. Взгляд и улыбки.       И всё начинается вновь.       До конца полета остается еще шесть часов.       Иногда Сынмин проваливается в сон, иногда выныривает из него, реагируя на звуки или движения. Почти всегда это Хенджин вновь носится от пассажира к пассажиру, и Ким измученно стонет в собственную подушку вокруг шеи.       Но вскоре новая беда настигает его: жажда. Не только до прикосновений к одному конкретному бортпроводнику, но и та, что сушит губы и заставляет хвататься за горло. Сынмин сейчас душу за стакан воды продаст.       Но вот только Хенджина вызывать совсем не хочется, поэтому у Ким Сынмина созрел хитровыебный многоходовый план, который он уже успешно реализовал: дождался, пока Хван ускачет в самое начало самолета по очередному вызову, и быстро нажал на кнопку, надеясь на то, что к нему подойдет другой стюард.       И план сработал!       Спустя каких-то тридцать секунд у его кресла останавливается милый, немного пухлый молодой человек, улыбающийся широко и уже готовый выслушать его просьбу.       — Я сам здесь разберусь, Дживон, — Хенджин вырастает за его спиной. — Спасибо.       Сынмину стреляют в лоб вплотную.       — Что вы хотели, господин? — Хенджин заменяет улыбчивого мягкого Дживона и сканирует Кима своим острым взглядом. — Всё хорошо? Ваша проблема вас беспокоит?       Сынмин хлопает глазами. Его проблема?       Единственная проблема, которая беспокоит его последние шесть часов, сейчас перед ним. Улыбается, щурится, наклоняется близко и старается говорить тише, чтобы не потревожить продолжающих дремать пассажиров. Вот эта проблема, от которой он кончил часами ранее, его беспокоит, потому что член в штанах уже как на рефлексах дергается, стоит услышать голос Хвана и встретиться с ним взглядом.       — Моя проблема? — Сынмин мычит, продолжая усиленно думать. И наконец-то вспоминает про свою ложь. — А, нет. Всё в порядке. Но я хотел бы попросить стакан воды.       — Конечно, господин, — Хенджин сияет. — Буквально минутку.       И он мчится в конец самолета на кухню за водой, которую тут же вручает Киму. И вновь сталкиваются их пальцы.       — Сп... Спасибо, — Сынмин давит из себя слова и глушит их водой. Как же он плавится под взглядом Хенджина, который выглядит таким довольным, исполняя его просьбу.       Сынмин не может не думать о том, такой же ли он услужливый в постели?       Ким вздрагивает от очередного витка мыслей. Но остановиться не может.       Может быть, Хенджин покорный? Или дерзкий? Ким представляет оба варианта, и они оба ему нравятся почти одинаково. Он не знает, но в одном он очень уверен, когда округлые ягодицы вновь так случайно прижимаются к нему, пока Хван наливает чай пассажирам. Хенджин очень изящный, пластичный... Его хочется трогать, и Сынмин снова сжимает кулаки, стараясь удержать себя... от всего.       Полет убивает Сынмина, но вот и он всё же подходит к своему логическому завершению.       Объявляют, что они заходят на посадку, и бортпроводники приступают к проверке самолета и пассажиров.       Кого-то просят поднять шторки или столик, отключить наушники. Хенджин выглядит таким сосредоточенным и серьезным, когда сканирует каждого человека на своем сиденье.       — Ох, сэр, ваш ремень! — Хван резко оказывается у лица Сынмина, пальцы — давят на защелку ремня, и Сынмин растерянно смотрит на это. Он точно знает, что с его ремнем всё в порядке, но Хенджин улыбается так искренне, когда лишь немного затягивает тот туже, а заодно пробирается пальцами в ладонь Кима на бедре, оставляя в ней что-то. Когда их взгляды пересекаются, Хенджин быстро подмигивает и стреляет дерзкой улыбкой. Таким Сынмин его за все эти часы полета ни разу не видел.       — Надеюсь, господин, вам все понравилось во время рейса, — Хенджин мило улыбается, пока между пальцами пропускает кончик ремня, и Сынмина под ним трясет, а пальцы сжимают то, что Хван ему дал. Кажется, это бумажка.       — Д-д-а, спасибо, — Ким моргает и первым отводит взгляд, не выдерживая чужого напора. Хенджин с очаровательной улыбкой исчезает, любезно прося одного из пассажиров за спиной у Сынмина снять наушники.       Когда Сынмин начинает хотя бы изредка дышать, то тут же разворачивает бумажку в своей ладони. Там название отеля и номер комнаты, с крошечной припиской "давай увидимся здесь, и ты кончишь в меня, а не на стену туалета, ХХ".       Сынмин воет, кусая губы, и трясется от окатившего стыда. Как он мог... Неужели он?...       Сынмин с ужасом понимает, что не проверил место преступления.       Понятно, конечно, тогда почему тот самый дедок продолжает периодически кидать на него недовольные взгляды... Но Хван Хенджин... Совсем не понятно, что с ним не так и почему.       Зачем ему Сынмин?       Но Ким снова смотрит на бумажку в своей руке и пытается найти взглядом Хенджина, вот только самолет уже заходит на посадку, поэтому все бортпроводники заняли свои места и не ходят по салону.       Сынмин кипит, даже не замечая, как самолет садится и оказывается у трапа, а люди начинают толпиться в проходе с желанием поскорее выбраться на свежий воздух.       И в конце концов Сынмину приходится последовать за ними.       Он почти последний отлепляет себя от своего места и стаскивает с полки свой багаж, бредет по узкому проходу между сиденьями, пока его не прошибает мягкий, искрящийся тембр:       — Спасибо, что выбрали нашу авиакомпанию, господин. Надеемся, что увидим вас снова.       Сынмин замирает, глядя на улыбающегося Хенджина перед собой. Бумажка с адресом жжет руку. И как у Хвана получается звучать и выглядеть таким добряком, а глазами лапать его? Сынмин не знает, но сейчас отчетливо это ощущает, как и то, что те слова с бумажки отпечатались у него на подкорке.       Поэтому он скомканно и быстро кланяется и уносится из самолета, душа в себе тяжелые выдохи и дрожь.       К счастью, ему удается напомнить себе, что до вечера у него дела и встречи. По работе. Он же за этим здесь.       Но бумажку с адресом всё равно аккуратно складывает в карман пиджака.

***

             Встреча проходит неожиданно легко: с документами разбираются быстро, и Сынмин оказывается выдворен из офиса компании уже к середине дня.       Нью-Йорк шумит вокруг, кружа голову. Осень вот-вот взорвется в городе и уже мажет своим свежим дыханием по щекам, поэтому Сынмин не может отказать себе в удовольствии посетить свое любимое место в этом жужжащем и беспокойном городе. Центральный парк дожидается его каждый раз и каждый раз удивляет собой. Сегодня он неожиданно и непристойно быстро поддался осеннему порыву: оранжевый с золотом уже коснулся многих деревьев и листья шуршат под ногами.       Сынмин бесцельно бредет по дорожкам со стаканчиком кофе в руках, прокручивая события последних суток в голове.       Где-то звенит смех, где-то сирены, а он всё думает, думает, думает... И сомневается. Очень.       Пальцы нервно крутят бумажку, пахнущую сладким парфюмом. Сынмину кажется, что этот запах уже плотно въелся в него, что он никогда не избавится от этого липкого наваждения.       Сынмин заходит на второй круг плутания по парку, продолжая без остановки размышлять о произошедшем. Каким бы постыдным занятием он бы ни считал мастурбацию в общественном туалете, на которой его еще и поймали, думать он перестать не может. Забыть тоже.       Только теперь Сынмин думает о том, что ему делать с бумажкой. Авантюрно рвануть по адресу или же успокоиться, отпустить и зарыть это воспоминание как можно глубже. Вместе с Хван Хенджином.       Светлый образ красивого тела разрывает мозг на мелкие кусочки. Сынмин с силой сжимает стакан с остывшим кофе.       Оставить его или нет?       Перед глазами — изгибы, ухмылки, темный взгляд.       Сынмин жмурится, но образ не уходит никуда, путая мысли, разжигая пожар внутри и пуская сладкую дрожь по нервам.       — К черту! — Сынмин резко останавливается и разворачивается, бежит к выходу из парка и заваливается в удачно остановившееся такси.       Адрес выпаливает с первого раза, будто выучил. Хотя, очевидно, так оно и есть.       Таксист лишь плечами пожимает и бьет по газам, вклиниваясь в тарахтящую и полную машин дорогу. Оказавшись зажатым посреди Пятой авеню автомобилями и галдежом, Сынмин вновь путается в своих мыслях и кусает губы. Боится. Нервничает. Трясется и одновременно трусит, когда таксист умело выруливает из пробки и останавливается у дорогого отеля. И как он так быстро справился с забитой дорогой?!       Как итог: Сынмину приходится выйти из такси и замереть перед входом в отель. Даже компания Сынмина не позволила себе и ему такое жилье.       Сынмин цокает языком и тушуется сильнее. И зачем он ввязался в эту авантюру всей жизни? Неужели он действительно пойдет на такое? И ради чего? Ради секса?       Ким качает головой. Он безумец...       Но он всё равно идет. Идет вперед по мраморному полу.       — Сэр, вы к кому? — у самого лифта его останавливает женский голос.       И Сынмину ничего не остается, кроме как подползти к ресепшену.       — Хван Хенджин... — Сынмин морщится, слыша, как собственный голос дрожит. Уверенности в нем из-за одного только имени Хван Хенджина ни грамма.       — А, к господину Хвану, — девушка расплывается в улыбке. Сынмин краснеет ушами и щурится. Она что-то знает?       — Да, к нему — но он может только скромно кивнуть.       — Господин Хван вас ждет, восемнадцатый этаж, — девушка снова улыбается.       А полностью красный, до яркого помидорного оттенка Сынмин возвращается к лифту и нажимает кнопку восемнадцатого этажа, чтобы через несколько минут оказаться перед дверью. Тревожный взгляд так не вовремя замечает камеру в углу, так услужливо направленную прямо на него.       Сынмин снова жует губу и дует щеки, понимая, что охранники сейчас наверняка забавляются, глядя на то, как он мнется перед дверью. Но постучать сил не находится, поэтому он продолжает стоять, смотреть на дверь и чувствовать себя дураком.       — Может, уже зайдешь? — смешок раздается из-за двери и легкий стук костяшками о дерево с другой стороны. Сынмин подпрыгивает на месте. — Дверь открыта.       Сынмина пот прошибает. И он дрожащими пальцами всё же тянется к ручке двери, которая легко поддается.       Запах свежих простыней, терпкий и влажный, распаренный воздух и полутьма тут же окутывают его, когда он входит в большой люкс. Шторы задернуты, а из источников света — мягкая дорожка из ванной и, кажется, светильники у кровати.       Сынмин топчется на месте, вновь спрашивая себя, какого черта он делает и что тут забыл.       — Я был так рад, когда мне позвонили и сказали, что ты пришел, — шепот из-за спины, Хенджин дышит ему в шею, пуская беглую дрожь до кончиков пальцев.       — Ты всё это время смотрел, как я стою перед дверью? — Сынмин трясется от горячих выдохов прямо у уха. Хенджин смеется низким смехом.       — Ты очаровательный просто, — Хван прижимается ближе и окольцовывает талию Кима руками. Сынмин смотрит на них, видит голую кожу и боится представить, что за его спиной, что жмется к нему так сильно. — Весь день думал о тебе, милашка.       — Не называй меня так, — Сынмин стискивает его большие ладони, с удивлением и каким-то рвущимся наружу скулежом понимая, что они почти такие же большие, как и у него самого. Идеально совпадают.       Но с еще большим восторгом он смотрит на вены, которые очерчивают голые руки Хенджина змеями. Каких-то восемь часов назад он видел их только из-под закатанных рукавов рубашки, а теперь все они перед глазами... для него.       — А как же мне тебя называть? Я ведь даже имени твоего не знаю, милашка, — Хенджин смеется ему на ухо, заливисто так, но даже этот смех простреливает Сынмина от макушки до пяток. Он вздрагивает в плотном кольце рук, пока Хенджин прикасается к его уху губами, а подбородок на плечо укладывает. Загривка касается что-то мокрое. Кажется, это влажные волосы Хвана. От него жаром веет и пахнет еще слаще и сильнее, чем в самолете, и Сынмин дышит чаще и глубже, на одном из выдохов тихо роняя:       — Ким Сынмин, — он снова цепляется за руку Хенджина на своем животе, чьи пальцы сжали рубашки сильно. — Меня зовут Ким Сынмин.       — Минн-и, — Хенджин спускается губами по изгибу шеи, вместе с выдохами прокатывая чужое имя по мягкой коже. — Мне нравится твое имя. Хочу его поскорее простонать.       Хван вновь возвращается к шее и присасывает кожу до громкого чмока и мокрого пятна от слюны.       — Это безумие, — Сынмин крепче держится за его руку, стараясь не потерять рассудок в этой жаркой, сладкой, облепившей его полутьме.       Рациональная часть так не вовремя проснулась и начала задавать вопросы.       — Но ты всё равно здесь, Ким Сынмин, — Хенджин скидывает его ладони и отпускает талию, отчего Ким трясется от холода как в лихорадке. Его так быстро ломает без жарких прикосновений. — Ты сам пришел. Но почему?       Сынмин чувствует движение за спиной, Хенджин движется медленно, как большая кошка, как пантера, огибает его, подбираясь ближе, выплывая из тьмы. И Сынмин порывается сделать шаг назад, но не в силах пошевелиться.       Хван сам подходит ближе, глаза в глаза смотрит.       Черные длинные волосы вьются и лезут в его блестящие глаза, они, как Сынмин и думал, немного влажные после душа. Капельки воды еще поблескивают на ключицах, таких открытых и острых. Сынмин впивается в них взглядом и кусает губу, а затем совершенно случайно срывается еще ниже.       Хенджин в одном полотенце, обмотанном вокруг бедер. Так ужасно низко, что тазовые косточки открыты. Он весь гладкий, кожа поблескивает от оставшейся влаги, а мускулы на точеном теле так умело и легко сочетаются с плавными изгибами, что Сынмин беспомощно стонет, не сдерживаясь и не отрицая. Все возбуждение, которое, казалось, затухло и успокоилось после разрядки в самолете, вспыхивает вновь с тройной силой. Ким кулаки стискивает — так хочется потрогать.       — Хочешь потрогать меня, Минн-и? — Хенджин усмехается и переплетает с ним пальцы. Кажется, издевательски нежно. Он ждет ответа, но Сынмин неотрывно лишь смотрит на него, его плечи, грудь, линии пресса и ниже, туда, где венка у лобка пропадает под кромкой полотенца. Сынмин губы кусает. Хочет. Очень.       — Что скажешь, Минн-и? Я вот уже трогал себя, думая о тебе, — Хенджин тихо смеется и за сплетенные пальцы притягивает его ближе к себе. Сынмин следует тряпичной куклой, может только дышать чаще и сглатывать неприличное количество вязкой слюны.       — Ну же, Ким Сынмин, не стесняйся, — Хван снова у его уха, прихватывает губами мочку и покусывает покрытую румяным смущением кожу. — Сделаю всё, что только захочешь.       — Да, — Сынмин сжимает веки и сломленно, тихо шепчет.       — Не услышал, — Хенджин шепчет точно так же на ухо и улыбается, не переставая целовать его, губами родинки у уха касается.       — Да, хочу, — Сынмин спешно облизывает губы и точно так же спешно добавляет, пока Хван не успел его поправить:       — Хочу прикоснуться к тебе. Очень, — Ким раскрывает губы в пустом и бесшумном выдохе, когда Хенджин со смешливым, приторным "умница" снова кусает его, целует и отпускает.       — Возьми, раз хочешь, — Хенджин подмигивает и поворачивается спиной, делая шаг от Сынмина, вглубь комнаты. И здесь у Сынмина заканчивается последняя капля приличия.       К его ногам летит полотенце.       Сынмин завороженно, без дыхания смотрит на то, как обласканные тонким, слабым желтым светом бедра покачиваются при каждом нарочито медленном шаге Хвана, который идет в сторону постели. Его обнаженные, открытые ягодицы, наверное, на всю жизнь будут выжжены у Сынмина на веках как образец, идеал искусства.       Сынмин облизывает губы и боится пошевелиться, лишь наблюдая, запоминая, сходя с ума.       Хенджин подходит к огромной постели и опускается на живот, игриво и изящно приподнимая бедра, из-за чего его задница выглядит более округлой. Сынмин тихо выдыхает впервые за миллионы мгновений.       — Ну так что, Ким Сынмин? — Хенджин смотрит через плечо своим блестящим хитрым взглядом и тянет влажные губы в улыбке блядской. — Возьмешь?       Он смеется, с огнем в глазах наблюдая за тем, как Сынмин делает несмелый шаг в сторону кровати.       — Вот так, хороший мальчик, давай еще немного, — Хван подпирает щеку кулаком и с улыбкой следит за его каждым движением, дразнится, но Сынмин не может разозлиться на это. Он вообще ничего не может, кроме как идти к Хван Хенджину. И сделать то, что он просит. И что он хочет. Взять.       Член твердый в брюках истекает. Он встал позорно с первого долгого выдоха у двери, с первого прикосновения голой горячей груди к его спине. И сейчас Сынмин изнывает от желания прикоснуться к себе. Вот только к Хенджину прикоснуться хочется еще сильнее, сжать эти ягодицы в своих ладонях, развести их, прижаться, услышать долгий выдох...       Сынмин нетерпеливо ускоряет шаг и оказывается у выгибающегося ему навстречу тела.       — Привет, Минн-и... — Хенджин смотрит открыто, голодно. Точно знает, чего хочет, поэтому подставляет сам себя, стоит Сынмину только протянуть руку.       Его задница идеально лежит в ладони Кима.       — Поторопись, Минн-и, у меня самолет через одиннадцать часов, — Хенджин смеется снова и сам притирается ягодицами к ладони, крутится завлекающе и дразняще, и у Сынмина нет больше сил сомневаться или сопротивляться.       Ким отпускает его и сам опускается на колени у кровати, нависая над Хенджином, с улыбкой на лице замершем в ожидании. Сынмин больше не думает, а делает только то, что хочет. Сейчас он хочет только одного — Хван Хенджина.       Ким наклоняется к округлым половинкам и осторожно касается правой губами. Хенджин ощутимо вздрагивает, когда поцелуй повторяется.       Сынмин медленно расцеловывает сладкую теплую кожу, пока Хван начинает дрожать всё сильнее.       — Ох, Минн-и, я совсем не ожидал этого... — Хенджин вытягивается, его дыхание становится тяжелее и быстрее от набежавшего возбуждения, пока Сынмин только переходит к другой половинке и продолжает покрывать мурашистую кожу мягкими и нежными поцелуями. — Ми-и-и-н-н-и-и-и...       Хенджин переходит на скулеж, когда обе ладони Кима оказываются на его ягодицах и сжимают их. Сынмин и сам мычит, чувствуя реакцию тела под собой и сгребая нежнейшую кожу пальцами. Хван мелко подрагивает и дергает тазом, и у Сынмина голова кружится, когда он понимает, что тот от одних только поцелуев возбудился настолько, что притирается членом к одеялу в маленьких хаотичных толчках.       — Что я должен... — собственный голос пугает сломленностью и хрипотцой, но повернувшийся на его слова Хенджин не лучше. Сынмин задыхается вновь, когда проваливается в блестящий черный омут. Влажные от слюны и искусанные губы Хенджина тоже блестят, когда он распахивает рот, чтобы ответить, но вместо слов получается еще один прерывистый выдох.       — Просто, — Хенджин вжимается бедрами в матрас и скулит. — Просто иди сюда. Хочу коснуться тебя.       Сынмин не медлит, только пиджак скидывает, и опускается на постель рядом с обнаженным Хваном, который тут же впивается в него поцелуем. Первым, но сразу же таким несдержанным и горячим, Хенджин терзает его рот, не давая Киму возможности успеть за собой, целует оголодало, проскальзывая языком между тонкими губами, скулит между выдохами, но не отстраняется и целует только сильнее, пока длинными пальцами тянет за короткие кимовские волосы.       — Ты тоже, — Хван изгибается, льнет ближе, продолжая задыхаться в поцелуях. — Коснись меня. Пожалуйста.       Хенджин прикусывает его губу и тянет, но снова впивается самозабвенно до влажного хлюпанья слюны. Снова целует.       А Сынмин осторожно обвивает его талию рукой, скользит по мягкой теплой коже, оборачивая ладонью и прикосновением поясницу, пока не замирает на изящном изгибе. Хенджин целует остервенело, у Сынмина срывает тормоза.       Он резко притягивает Хенджина за талию к себе, почти взваливает на свою грудь и перехватывает инициативу, сильно кусая стюарда за нижнюю губу.       — Мммм, — Хенджин распахивает глаза, но тут же обмякает, отдаваясь новой волне прикосновений.       Только прижимается ближе, ногу перекидывает через Сынмина и усаживается на него, вплотную притираясь всем телом. Вода с влажных волос остается у Сынмина на шее, пропитывает ворот рубашки, когда Хенджин вгрызается в его шею, прикусывает и довольно урчит, стоит Киму за волосы оттянуть его от себя и вновь впиться в губы.       — Это безумие, — Сынмин хрипит, но теряет слова, пока Хенджин трется об него, прижимается промежностью к его паху. Когда Ким опускает взгляд вниз, то видит, что предэякулят с члена Хвана остается каплями на его рубашке. Но Хенджин тоже замечает и его взгляд, и красные щеки, а потому выгибается на нем, потираясь о ширинку.       Они оба стонут, пока Хван нежной кожей трется о грубую ткань штанов и давит так хорошо и приятно на напряженный, изнывающий член Кима. В забытье и пене возбуждения Сынмин скользит ладонями по красивым бедрам Хвана, смыкает на талии пальцы, сдавливая до следов, и сам толкается вверх, чем сбивает Хенджина с ритма и вынуждает удивленно ахнуть.       Толчки следуют друг за другом, и их стоны смешиваются, пока они отчаянно трутся друг об друга. Сынмин жмурится от силы ощущений: он даже в самых грязных фантазиях о таком не мыслил, но сейчас порочная реальность скачет на нем, за руки его цепляется и скулит, отчаянно и своевольно заваливаясь на него снова и придавливая собой к матрасу. Хенджин дрожит от нетерпения, пальцами трясущимися нетерпеливо расправляется с его рубашкой и стягивает штаны без спроса.       Змеей вьется по телу Сынмина, приближаясь лицом к напряженному паху, трется о бедро, опаляя горячим дыханием стояк. Сынмин хотел бы закрыть глаза и затем резко проснуться, потому что ощущений слишком много для его тела, но это не помогает. А потому он пальцами в пряди волнистые вплетается и стягивает их, отчего Хван улыбается довольно и язык вываливает, чтобы прижаться им к головке через белье.       — Ох, Минн-и, — Хенджин воркует над его членом в перерывах между широкими и мокрыми мазками. — С тобой так весело.       Ответ Хенджина не особо интересует, да и Сынмин не может его дать: только челюсть сжимает, волосы тянет и толкается к пухлым губам поближе, которые Хван приветливо раскрывает, чтобы сделать его еще более влажным и уязвимым.       — Х... Хенджин, — Сынмин впервые имя выстанывает, оказываясь на краю терпения. Он хочет еще. Сильнее, жарче, чтобы вбиться в Хвана, взорваться от ощущений и близости.       — Ты такой очаровательный и разъебанный, — Хван смеется и проводит кончиком языка по ткани вдоль члена, утыкается носом в яйца и мычит довольно. — Ну настоящий милашка.       — Х... Хенджин, Хенджин... Я... — Сынмин хочет возмутиться, но вместо слов — только стоны и жаркие, задушенные выдохи.       — Ты милашка, Минн-и, — Хенджин снова усмехается и стягивает с него белье. — И... вау.       Сынмин наблюдает за тем, как Хван улыбается широко и очень довольно и вновь наклоняется к его паху.       — Такой большой и красивый, — с мычанием касается влажной головки губами. — Мне повезло.       Большая ладонь Хенджина аккуратно оборачивается вокруг его члена, скользит по коже, размазывая слюну и смазку. Бедра Сынмина несдержанно дергаются, а самого его потряхивает от первого прямого прикосновения. Но Хенджин на это только улыбается и трет головку, доводя до всхлипов.       — Х... Хенджин.. Хв... Хватит, — Ким чувствует себя липким, он вот-вот взорвется от простой ласки, но Хенджин делает всё более острым, жарким, терпким, и нервов у Сынмина осталось не так много.       — Согласен, — вновь наваливается с короткими и быстрыми поцелуями. — Я тоже больше не могу терпеть. Тем более что я уже растянут для тебя. Вот только... Надеюсь, смогу принять всего тебя.       Под тихий вой красного по самые уши Сынмина Хван тянется к тумбочке, разрывает заранее приготовленный презерватив и быстро раскатывает его по пенису Кима, чтобы сверху вылить холодную смазку.       Контраст холода с жарким телом вышибает последние мозги, и Сынмин вскрикивает, стискивает простынь пальцами. Это невозможно, но он не откажется ни от одной минуты или секунды. Ему никогда не было так хорошо с кем-либо.       Хенджин тяжело дышит, когда опускается на его член, замирает, жмурясь.       — Черт, Ким Сынмин, какой же ты большой, — Хван вытягивает звуки в стоны, продолжая насаживаться, и в конце концов замирает, когда Сынмин полностью оказывается в нем. — Если я надавлю сюда, я тебя почувствую?       Хенджин давит на низ живота, крутит бедрами, вбирая член в себя еще глубже, пока Сынмин растекается под ним.       — Какой же ты болтливый, это просто невероятно, — Ким закрывает лицо рукой, стараясь сдержаться и не двинуть бедрами, чтобы уже вбиться в этого не затыкающегося парня над собой.       — Я невероятный, я знаю, — Хван сдавленно смеется и вновь ведет бедрами, осторожно приподнимаясь и опять опускаясь. — И ты тоже.       Хенджин проводит ладонями по его животу, давит на грудь, перенося свой вес и заодно лаская соски. Сынмин высоко стонет.       — Ну просто невероятный милашка, — Хенджин продолжает его гладить и вновь приподнимается, чтобы быстро опуститься. Он делает так несколько раз, взглядом сжирает потерянного от ощущений Сынмина под собой и продолжает прыгать на его члене, жмурясь, как кот, от удовольствия.       — Дьявол, — Сынмин готов проскулить, но вместо этого он впивается в крепкие бедра и удерживает Хвана на себе, вынуждая перестать скакать. Хенджин удивленно замирает и смотрит ему в глаза, улыбку свою блядскую не стирает, бровь только выгибает. Удивление сменяется интересом. И это взрывает Кима изнутри.       Пальцы сжимают карамельную кожу, усыпанную родинками, сильнее, и Сынмин отпускает себя. Пятки упираются в матрас, а бедра приходят в движение, и он вколачивается в Хвана, растворяясь в удовольствии и тепле мягких податливых стенок, которые так хорошо обхватывают его пульсирующий член.       Хенджин вскрикивает от стимуляции и силы толчков, не выдерживает и валится на Кима, тут же ловко вжимаясь со стоном в его губы. Это мало похоже на поцелуй, потому что Ким вдалбливается в него, сам срываясь на стоны, они мажут губами по губам друг друга, иногда соскальзывают на линию челюсти или шею, и тогда в ход идут зубы, пока Сынмин крепко держит стонущего хрипло Хенджина за талию и бьет твердым членом по простате.       — Минн-и... Минн-и-и-и... — Хенджин пальцами сжимает его волосы и приподнимается, чтобы посмотреть в глаза. В уголках его глаз слезинки, губы искусаны и раскрываются от очередной жесткой и глубокой фрикции, но он продолжает шептать имя Кима и хвататься за него, и от этого Сынмин теряется. И суток не прошло с момента их знакомства, но вот они в одной постели, ближе, чем вообще возможно быть, а Хенджин смотрит на него такими глазами, он такой живой и теплый, так льнет к нему, что Сынмин не готов отпустить его и выпустить из своих объятий, ни сейчас, ни утром.       Эта мысль хоть и простреливает его мозг, но быстро ускользает, стоит Хенджину с долгим-долгим стоном сжаться вокруг него и кончить между их телами.       Его глаза распахиваются, когда он продолжает кончать и стонать, пальцы впиваются в Сынмина, а весь он дрожит, переживая волну за волной. Этого зрелища или же самого Хенджина достаточно, чтобы Сынмин тут же последовал за ним и кончил в презерватив.       Хенджин продолжает смотреть на него, моргает медленно и тянется губами, чтобы поцеловать. Ким отвечает заторможенно, просто не может не ответить, пока пальцы наглаживают так сильно приглянувшиеся ягодицы, давят на поясницу, прижимая теснее к себе. Хенджин мычит и улыбается в поцелуй, наконец-то отпускает его волосы и тянется пальцами к своим, уже влажным не от душа, а от пота, откидывает длинные пряди назад и тяжело дышит.       — Вау, Ким Сынмин... — Хенджин снова тихо стонет, сжимая член Сынмина в себе, и вновь ведет бедрами, смешно кряхтя, когда прогибается в пояснице. — Ты просто нечто...       — Ты тоже, — Сынмин смущенно смотрит в потолок, но недолго: Хенджин нависает над его лицом и опять лезет целоваться.       — Милашка, даже после такого дикого секса ты милашка Минн-и... — Хенджин улыбается и обнимает его, отказываясь выпускать из себя. Его, кажется, интересуют только поцелуи.       — А ты слишком болтливый. Всегда такой? — Сынмин проходится подушечками пальцев по выпирающим позвонкам, очерчивает рельефы мышц, любуется ими заодно украдкой и останавливается на голом бедре, которое пальцы так привычно сжимают.       — Только если мне очень хорошо, — Хван кусает его за острую ключицу и хихикает. — А сегодня мне очень хорошо.       Он трется носом о шею Кима и мягко выдыхает на разгоряченную кожу. Его тело такое податливое и отзывается на каждое прикосновение — Сынмин не может остановиться и продолжает очерчивать каждый изгиб нежно.       — Мне тоже, — он добавляет это спустя несколько мгновений, уже более тихо, и сам понимает, что звучит грустно. Осознание, что придется отпустить Хенджина, опять сдавливает виски.       — У меня скоро рейс обратно в Корею, — Хенджин отрывается от его плеча и заглядывает в глаза. У Сынмина сердце замирает. Неужели, Хенджин тоже это чувствует? Ким уже готов попросить его остаться с ним и вернуться в Корею вместе. Но Хенджин расплывается в хищной улыбке:       — Сможешь еще один заход? — Хван потягивается и поскуливает, когда все же соскальзывает с его члена и снимает презерватив. Смотрит заискивающе и ухахатывается с растерянного лица Кима, а затем вновь валится на него и обнимает, вжимая в подушки.       — И найдешь меня в Корее? — Хван припечатывает его для верности сладким и мягким поцелуем. — Буду ждать тебя у себя дома.       У Сынмина внутри всё урчит, но губы заняты поцелуями, поэтому он мычит в согласии. Хван снова смеется.       — Не опаздывай, милашка Минн-и, — Хенджин улыбается ему мягко. — Я уже скучаю.