Человек

      Я просыпаюсь от странных звуков. Мне кажется, что я слышу всхлипы и что-то ползет по траве. Открываю глаза и оглядываюсь. Огонь еще не догорел, лениво дожирая отломанные мной корни дерева. Ничего не вижу, что за пламенем, слишком ярко, но никак не могу заставить себя отвести глаза. Там что-то движется, сопит и дергается. Кажется, кому-то из нас стало плохо после мяса.         – Эй, Улга, это ты? – Я знал, что он сожрал больше остальных, высосав даже кости.         Я поднимаюсь и медленно обхожу костер. Он сидит сгорбившись, словно поджав колени к груди, и весь трясется. Наверное, спазм от того, что его рвет, потому что тело Улгы то и дело вздрагивает. Он издает странные звуки, и я вижу, как движутся его плечи, будто он роет землю. Я снова позвал его, он не обернулся, но замер. Проходит так мало времени, что я не успеваю даже моргнуть, когда мои глаза видят, что Улга становится выше, плотнее, будто что-то надувает его изнутри.         – Эй, – я повторяю это уже в который раз.         Его голова поворачивается и на меня смотрят почти выцветшие глаза. Его лицо вытянулось, покрылось шерстью, и только клеймо на щеке напоминает о том, кто передо мной. Я отступаю назад, а он все продолжает смотреть. Я думаю, что он убил остальных, мне хотелось бы, чтобы так было иначе это означает, что они тоже здесь. Я не успеваю понять, что происходит, как мои ноги отрываются от земли. Что-то врезалось в мой проклятый бок, который был покрыт лиловым цветом. Что-то навалилось на мою спину, впилось в мои плечи, рвет и режет мою куртку. Хорошую куртку, слишком плотную для когтей, которые еще не успели отрасти. Я отталкиваюсь руками от земли, скидывая его. Хватаюсь за нож на поясе, разворачиваюсь и наотмашь режу им воздух. Лезвие чертит полосу на оскалившейся морде, заставляя ту отодвинутся от меня.         Я чувствую запах тошнотворной гнили. Моя другая рука натыкается на что-то влажное и склизкое, и вонь становится невыносимее, но я боюсь отвести глаза от его глаз. Он отскакивает в сторону, в поисках способа зайти за мою спину. Чертов ублюдок все еще помнит, кто я и боится. Я отползаю к стволу дерева и медленно поднимаюсь. Мой взгляд невольно падает на то, что лежит на траве – отгрызенная нога с переломанной лодыжкой. Что ж, слабого жрут первым. Но я ему не по зубам.         Пока он наворачивает круги взад и вперед, не решаясь напасть, я вижу, как из кустов появляются другие морды. Такие же вытянутые и странные, уши на них слишком большие, в то время как глаза – крохотные огоньки, искры из камня, жаждущие найти себе пищу и вырасти в огонь.         Я резко прыгаю в сторону тлеющего костра, и тени устремляются за мной. Их пугает горящее бревно, что я держу в руках, и они снова продолжают свой танец вокруг меня. Мы смотрим друг на друга, и я чувствую, как внутри меня все сжимается, как ноги хотят согнуться, как дрожат даже мои кости. Я пытаюсь сообразить, что мне делать, но в моей голове только шум и паника. У них больше нет имен, повторяю я себе. И всматриваюсь в темноту их шерсти, пытаясь сосчитать, сколько пар глаз уставилось на меня. Все здесь. Все твари в сборе. И даже Сухэй.         Их уши прижимаются к голове, и я готовлюсь к удару. Но прыжка не происходит. Что-то насторожило их, заставило прильнуть к траве и жалобно заскулить. Они бьют хвостами по земле и щерят свои морды в темноту, пока я не замечаю, что у нее есть глаза. Вожак вернулся к логову, и он недоволен, что они охотятся на его территории. На спинке его носа образуются складки, он задирает ими губу, обнажая и демонстрируя свою власть. Я знаю, что это мой шанс. Пока он не проучит их, они не смогут продолжить охоту. Я верю в это, разворачиваюсь и бегу, роняя искры с горящего полена и прожигая ночь всполохами.         Я мчусь до самого утра, я все еще жив, хотя кажется, что моя душа давно покинула тело и несется теперь по инерции. Я падаю. И вижу, как луна заменяет собой солнце, а оно вновь уступает ей место. Я пытаюсь думать, но мыслей нет, как и воспоминаний. Я узнал его. Он украл их у меня. Мне кажется, что я сошел с ума. Возможно, я умер там, под завалами снега и нахожусь в аду. Все виденное мной – лишь наказание, которое будет длиться вечно. А может быть, я еще жив, но так и не пришел в себя, и мой умирающий разум рисует мне эти картины. Не знаю. Я ловлю себя на том, что мои губы вспомнили единственную молитву, которую я не проспал в храме. И я молюсь. Молюсь с неистовой страстью. Я не желаю себе жизни и не боюсь смерти, но я почему-то хочу продолжать быть в этом аду.       Я переворачиваюсь и упираюсь лбом в холодную землю, только тогда замечая, что по-прежнему сжимаю нож и дотлевшее полено. Я слышу шорох листвы, а следом за ней всплески волн о берег.         Я не понимаю, откуда нахожу в себе силы, чтобы подняться. Передо мной расстилается водная гладь реки. За ней будут дома, за ней будут люди.         Я слышу, что он стоит за моей спиной. Но предания этих мест говорят, что у реки Двусторонки два берега, и каждый предназначен для разных миров. Мир людей и мир духов. Ему не пересечь эту реку.         Я захожу в воду.         Меня хватит всего на один рывок, которого может оказаться недостаточно, чтобы преодолеть такую ширину. Я моргаю, боясь, что река тоже лишь сон. Но мои ноги мерзнут, и мое тело болит. Жуткий холод пробирается внутрь меня, сковывает и заставляет рассудок мутнеть. Мне хочется спать, но я должен решиться. Что, если легенды врут, и он последует за мной? Не стану ли я его проводником на тот берег, ведь он чего-то ждет, стоя за моей спиной.         Я вспоминаю ее и воображаю, как мог бы выглядеть мой нерожденный ребенок. Мне становится теплее, когда она берет меня за руку, и лицо ее озаряется улыбкой. Такие чистые глаза, в которых нет ни боли, ни страха.       Я снова моргаю, прогоняя морок. Они уже призраки, ведь на самом деле я давно не помню цвета ее глаз. Не помню звука ее голоса. И никогда не знал имени нашего ребенка. Они – ничто, картинки в моей голове, даже если я дотащу их до того берега, они не оживут и не протянут ко мне рук.         Я разворачиваюсь и смотрю на его огромную морду. Он больше не пугает меня. Он не сможет отнять у меня больше, чем уже отнял. И пока мое тело полностью не замерзло, пока я еще могу сделать свой последний рывок. Я готов умереть. А в том, что я умру – не сомневаюсь, мне его не победить. Я всегда это знал. Потому что я на его стороне реки и потому что в отличии от него я – человек.