дом лжи

Горячее дыхание заставляет перья на крылышках трепетать. Стены, обшитые металлом и звуконепроницаемыми панелями создают ощущение интимности, непристойности, кабинки для исповедований — Сандэй прикрывает глаза и старается думать только о них, пока Блэйд прижимается к нему со спины и обхватывает его ладони с зажатым в них пистолетом своими шершавыми от шрамов руками. — Никогда не направляй пистолет на себя — это первое правило, — говорит он своим низким голосом так, будто ничего не происходит, а в животе Сандэя всё переворачивается и сгорает. Его дыхание поверхностное. Блэйд чувствует, не может не чувствовать, как он трепещет, но сжалиться над ним? Нет, Блэйду слишком плевать, как на него реагируют. Или, может, он специально подводит их обучение к грани. — Я и не собирался, — отвечает Сандэй, прижимая крылышки к вискам. Дыхание Блэйда щекочет шею. Лопатками Сандэй чувствует его упругую грудь, спиной — крепкие мышцы пресса. Блэйд весь — инструмент для убийств, великолепная сила, кровь, ненависть и безразличие. Чёрный, чёрный, чёрный. — Не направляй пистолет на других даже чтобы напугать, если не готов выстрелить, — продолжает Блэйд негромко, совсем склонившись к алеющему ушку. — Не доставай оружие, если не готов пустить его в ход — это второе правило. Сандэй кивает и сглатывает. Голос Блэйда — верёвка. Оплетает его, связывает по рукам, сдавливает шею, тянет куда-то — прямиком в преисподнюю, оставляя на коже яркие следы. — Расслабься, — Блэйд прижимается ближе, и крепче перехватывает ладони Сандэя в своих. Гладкий металл пистолета холодит вразрез с горячими руками Блэйда; теперь уже Сандэй уверен, что действия эти могут быть лишь намеренными. — Ты слишком напряжён. Оружие в твоих руках чувствует твою неуверенность, а должно быть продолжением тебя — как руки, ноги и крылья. Сложно не вздрогнуть. Сандэй выдыхает и правда старается расслабиться, только в руках Блэйда это кажется слишком интимным, доверительным, словно Сандэй подставляет своё горло острым зубам. Защитит его волчья пасть или сомкнется на нежной шее? Что за глупости. — Я понял, давай стрелять. Короткий смешок горячо опускается на волосы и дрожью прокатывается по телу. Крылышки снова вздрагивают, и раздаётся выстрел; Сандэй зажмуривается, не ожидая отдачи в руки, но Блэйд держит пистолет вместе с ним и выходит гораздо мягче, чем если бы Сандэй стрелял один. — Это чтобы ты прочувствовал. Теперь попробуй без меня. Блэйд выпускает его ладони из своих и чуть отстраняется. Сразу становится прохладнее. Сандэй перехватывает пистолет. Вкуса разочарования он не испытывает. Конечно, нет. Мишень находится всего в двадцати шагах. Черно-белые круги для подсчета очков, красная точка размером с яблоко в середине — ничего сложного, на Пенаконии ему приходилось делать вещи похуже. Следовать решениям Элио будет проще, чем принимать свои. Сандэй вдыхает и прицеливается. Старается расслабиться, представить, что пистолет — это пятое крыло. Не слабое, не подрезанное. Настоящее крыло, которое, наконец, позволит ему взлететь. — Долго, тебя бы уже убили, — шёпот Блэйда на самой шее застаёт его врасплох. Зубы смыкаются на правом крылышке, боль вспыхвает вместе с ошалелым возбуждением в животе; от неожиданности Сандэй стреляет и, конечно же, не попадает. — Ты мне мешаешь, — он резко разворачивается, отбрасывая пистолет в сторону. Возможно, не стоит так обращаться с заряженным оружием, но и с ним — тоже. — Разве? А мне казалось, я помогаю, — вразрез его словам руки Блэйда ложатся Сандэю на талию. Горячие, желанные. — Мне перестать? Нет, нет. Алые глаза смотрят голодно, словно Блэйд все столетия своей жизни не ел — под их взглядом в Сандэе снова рождается трепет. Но он теперь, вроде как, тоже охотник, а охотникам стыдно бояться. — Не перестать, — говорит он негромко и сам прижимается ближе.