дом лжи

Самайн стоит комом в горле. Галлахер стоит около окна и курит. Сандэй стоит на границе третий час и начинает закипать. — По какому праву вы не пропускаете меня? Я показал свои документы, с ними всё в порядке. Крылышки трепещут в негодовании, пульсирующем сквозь всё его тело, словно Сандэй — струна, и вот-вот порвётся, а Галлахер смотрит на него совершенно невпечатлённо и даже слегка насмешливо. У него за спиной длинный день и ещё более долгая ночь. В Самайн — особенно. — Господин Сандэй, вы замечали, что ночь с тридцать первого октября на первое ноября всегда идёт невероятно медленно? — спрашивает Галлахер хриплым голосом вместо ответа и затягивается красным «мальборо». — Она словно не прямая, как положено, а намотана на катушку и мы её разматываем, разматываем, а она всё длится, длится... Пепел падает на грязную плитку, голос гипнотизирует. Сандэй находил бы Галлахера практически привлекательным, если бы его не держали в комнате управляющего, пока выясняется стадия снятия его статуса персоны нон-грата. — Сегодняшняя — так точно, — цедит он и отмахивается от струйки дыма, потянувшейся в его сторону. Галлахер похож на гончую. Сандэй сам не понимает, отчего эта мысль его посетила. Может, от мышц, отчётливо перекатывающихся под плотной формой, может, от плавности движений, обманчиво-неуклюжих, словно Галлахер намеренно пытается прикинуться более безопасным. А может — от глаз. Алых, как тлеющий конец сигареты, дурманящих, возвещающих об открытии врат в преисподнюю. Напоминающих, что сейчас — Самайн, и нечисть ходит по земле, как по своей. — Какой у вас знак зодиака? — внезапно разрывает тишину Галлахер. Вопреки необходимости отвечать, Сандэй выпадает из атмосферы ещё сильнее, пока Галлахер не поворачивает к нему голову, параллельно доставая новую сигарету из пачки. — У вас же есть моя дата рождения, — должно быть, ему это снится. — Неужто хотите таким образом проверить, не подделал ли я в паспорте дату? Затяжка, прикрытые в наслаждении глаза, выдох. Галлахер чуть склоняет голову, присматриваясь к газете, развёрнутой на столе. — Вы мнительны, я слышал это о вас. А ещё — водолей, — Галлахер опускает голову ниже к колонке сбоку страницы. — У водолеев сегодня удачный день. Раздаётся звонок его телефона. Сандэй не слушает, о чём Галлахер разговаривает, потому что в животе поселяется неприятно тревожное чувство — словно он впустил в себя порождение ночи, и оно от него не отвяжется. Галлахер кладёт трубку и улыбается. — Ваш статус, наконец, подтверждён. Можете проезжать.