Secret baby

Что-то не так. Он видит это, чувствует, когда скользит под одеяло и притягивает тебя в свои объятия. Твоё лицо ищет тепло его шеи, а щёки влажные от слёз. — Привет, мама, — день рождения Никс всегда даётся тяжело. После праздника, торта и уборки, после того как все разошлись по домам, после того как дети улеглись спать — боль, скрывающаяся в глубине твоего сознания, наконец вырывается наружу. Её второй день рождения был самым трудным. Ты так держалась, так старалась, чтобы всё было идеально — торт, украшения, подарки. Все пришли, хлопали, пели, радовались. Он следил за тобой, как ястреб, каждую секунду. Ждал. Был готов поймать тебя. И когда ты рухнула, то рухнула тяжело. — Прости, что не помогла с уборкой, — хрипло произносишь ты, и он гладит тебя по спине. — Всё в порядке, милая. Как ты себя чувствуешь? — Устала, — твой голос далёкий, и хоть ты здесь, рядом, прижатая к его груди, в постели, в доме, он знает — мыслями ты где-то ещё, в то время как твой большой палец рассеянно скользит по рубцам на том месте, где когда-то был твой безымянный палец. Это никогда не проходит. — Ей сегодня было весело, — ты не спрашиваешь, но он знает, что ищешь подтверждения, и крепче обнимает тебя. — Ей было очень весело. Всё было идеально, — ты киваешь, и тишина ложится на твои плечи тяжёлым пледом, пока он не нарушает её, осторожно подталкивая тебя, — Поговори со мной. — Я всё ещё чувствую этот запах, — у него скручивает желудок, — Кровь. Моя кровь. Я думала, что он исчезнет, понимаешь? Я знала, что всё не исчезнет, но думала… думала, что хотя бы запах уйдёт. — Некоторые вещи задерживаются дольше, — он закрывает глаза, целует твой лоб и задерживает губы там, стараясь вытеснить из памяти собственные образы — тебя в том кресле, запах больничной палаты. — Но что бы ты ни чувствовала, ни видела, ни вспоминала — ты всё равно здесь. Со мной, с нашими детьми. С нашей семьёй. Ты здесь и ты в безопасности, — это мантра, которую он повторяет до сих пор, даже годы спустя. Ты здесь. Ты в безопасности. — Я хочу забыть, — — шепчешь ты. — Я знаю, милая, знаю. Хотел бы забрать это у тебя, — он никогда ещё так сильно ни о чём не мечтал, кроме той ночи в баре, когда впервые увидел тебя. Никогда так отчаянно не желал повернуть время вспять, чтобы защитить тебя. Уберечь. Это был его провал. Ошибка, которую нельзя повторить. — Я люблю тебя, — бормочешь ты, приподнимая голову, чтобы встретиться с ним взглядом, печальным и уставшим. Он никогда не запрещает тебе грустить, никогда не пытается перенаправить твои эмоции. Ты должна их прожить, признать, осознать. Его собственный опыт научил его: прятать боль, избегать её — значит только вредить. Поэтому он остаётся с тобой в горе, держит тебя, пока оно проходит сквозь тебя. — Прости, что я такая плаксивая, — ты отводишь взгляд, смущённая, но он мягко поворачивает твоё лицо к себе. — Эй. Не прячься от меня, — в твоих глазах собираются слёзы, и он целует первую, что скатилась вниз, — Не извиняйся, милая. Никогда за это. — Я слабая. — Ты сильная. Ты очень сильная, мама. После всего, через что ты прошла, ты всё ещё здесь. Ты идеальна, каждая твоя частичка. Мне так повезло, нам всем повезло, что ты с нами. Моя жена, их мама, ты — всё, — ты шмыгаешь носом, но напряжение в твоих костях, в мышцах начинает отпускать. — Я так сильно люблю тебя, мама. Я не смог бы жить без тебя. Ты знаешь это, правда? — Да, — ты переворачиваешься на спину, и он следует за тобой, опираясь на локоть и обхватывая ладонью твою щёку. — Будь плаксивой, злой или грустной — я всё равно буду рядом. — Вечность, — ты повторяешь его слова, сказанные много лет назад, и он накрывает твои губы долгим поцелуем, отрываясь лишь затем, чтобы подтвердить свою клятву. — Вечность с тобой.