Блеск агатовых звезд

      — Бабушка, какие у тебя большие глаза!       — Чтобы лучше тебя видеть, дитя моё.       — Бабушка, какие у тебя большие уши!       — Чтобы лучше тебя слышать, дитя моё.       — Бабушка, какие у тебя большие зубы!       — Чтобы лучше тебя съесть.       

Шарль Перро. «Красная шапочка»

      

***

      Дом А-Юаня утонул в молчании сразу после того, как его шаги исчезли где-то наверху. Тишина на семнадцатом этаже – особенная. Отрезанная от земли. Полная ветра, который не касается улиц, а бродит между стеклянными стенами высоток, царапая их, как нетерпеливое животное. Я остался один в гостиной, освещённой лишь тусклым золотом уличных огней. Их отражения разрывались на стеклянных дверях, будто далекие молнии, застывшие в вечности. Город под окнами был слишком далёк, чтобы быть опасным, но достаточно близок, чтобы шуметь – глухо, ровно, как огромное спящее животное. Диван подо мной мягко прогнулся, не издавая ни звука. Совсем не то, что циновки или каменные плиты, к которым я привык в юности. Но это не мешало – просто… удивляло. Я лёг, заложив руки за голову, и позволил взгляду немного отдохнуть на потолке. Чужой потолок. Чужой мир. Но воздух… воздух здесь казался странно густым, высокоэтажным. Даже ночная тишина на такой высоте была другой – оторванной от земли, более чистой. Почти богоподобной, если бы я не знал, что это всего лишь архитектура.       Я прикрыл глаза. Вдох. Выдох. Старая привычка, отточенная веками. Движение, что было со мной с рождения. Движение, настолько естественное, что казалось законом природы. Я искал ци так же, как ищут тепло ладони в темноте: без сомнений, без страха. Вдох – глубже. Выдох – медленнее. И… ничего. Я заглянул внутрь себя ещё внимательнее, словно попытался расслышать музыку, которую должен слышать всегда. Но здесь… здесь будто кто-то отключил инструмент. Я вдохнул глубже, почти заставляя себя нырнуть в пустоту. Ожидая почувствовать хотя бы слабый ток энергии под кожей. Хоть крупицу. Хоть осколок. Но вместо отклика ци я услышал звук естественной жизни: как ветер, застрявший между высотками, провёл когтями по стеклу; как где-то далеко внизу ревела магистраль; как часы на стене отсчитывали время с человеческой настойчивостью.       Пусто. Слишком пусто.       Я открыл глаза и на секунду в стеклянной двери увидел собственное отражение – незнакомца. Человека, у которого под кожей нет океана сил, нет бурь, нет сияния, что обещает разрушение. Только дыхание. Только тело. Только ночь. Хм. Я усмехнулся. В уголках губ дрогнула тень старой насмешки, той, что появляется, когда мир ведёт себя… слегка нагло. Я сел, наклонившись вперёд и уперев локти в колени. Посмотрел в пол, на отблески света, бегущие по деревянным доскам. Раздражение было тонким, почти холодным, как острие ножа, проведённое вдоль ладони, но не порезавшее её. «Я заберу у тебя все, что тебе принадлежит. Статус, власть, деньги, силу. Ты лишишься истории и своего имени. Даже кровь обратится в водицу», – кажется, так она сказала? Но я даже и не предполагал, что те слова были брошены не в сердцах. Однако хоть меня и лишили привычного оружия, но, к счастью, не отняли у меня самого себя.       Наверху скрипнула кровать. Лёгкий, естественный звук. Ничего особенного, но он отозвался во мне так, как ци не смогла. Я обратил свой взгляд к лестнице и долго смотрел в темноту, будто туда стекался весь ночной воздух квартиры. Почему я здесь? В чужом мире? В доме человека, который смотрит на меня так, как не смотрели ни старейшины, ни демоны, ни враги, ни последователи? Чего я желаю?       Я поднялся. Бесшумно. Тень на мягком ковре. Ступень, вторая, третья. Лестница слегка поскрипывала под ногами, но отчего-то я знал, что «Учитель» не проснётся от такого. Слишком устал. Слишком доверяет? Ха… Странная мысль. Наверху меня ждал полумрак. Дверь в его комнату была приоткрыта – едва, будто он забыл закрыть её до конца или… не хотел. Внутри – приглушённый свет от зарядки телефона, узкая полоска лунного сияния на полу. Я замер на пороге. Шэнь Юань спал на боку, лицо частично закрыто рукой, волосы растрепались. Он выглядел… обычным. Просто человеком. Уязвимым. Но, почему-то, именно это делало его взгляд днём таким острым. Кого он во мне видит? Императора демонов? Чужака? Модель для своих фотографий? Или того, кого сам я иногда забываю. Того, кто так долго жил среди силы, что потерял вкус к простым, земным вещам? Он сказал, что видит законченную композицию. Но в кадре всегда есть больше, чем модель. Есть смысл, который фотограф никогда не проговаривает, но всегда чувствует.       Я сделал шаг внутрь. Тихо. Почти осторожно. Внимательно взглянул. Не только на его внешность, но и на дыхание – ритмичное, спокойное, будто весь мир наконец дал ему передышку. Почему я здесь? Кажется, я начинаю понимать эту странную причинно-следственную связь. Я здесь потому что мир лишил меня силы, но дал… что-то другое. Узы. Человечность. Заземление. Того, кто видит меня не как оружие, не как легенду, не как угрозу. А как обычного мужчину, стоящего перед ним. Я наклонился ближе, так, чтобы чувствовать его тепло. Пахло цитрусом и сладкой мятой. Не так, что хотелось провалиться сквозь землю, чтобы быть как можно дальше. Но достаточно, дабы мечтать попробовать лакомство на вкус.       Я стоял у его постели – всего на дыхание ближе к нему, чем позволял бы любой здравомыслящий человек. А-Юань спал спокойно, почти безмятежно, хотя этот мир давно разучился давать людям покой. Его волосы рассыпались по подушке, щека чуть уткнулась в руку. И что же мне теперь делать. Уйти обратно вниз – к пустоте без ци? К тишине, которая не отвечает? Оставить его здесь одного, когда я стою уже в полушаге, в полувздохе от него? Хм… Нет. Не сегодня. Я медленно, почти лениво, обошёл кровать. Матрас тихо пружинил, когда я присел на край. Но «Учитель» только глубже вдохнул, будто этот звук был частью его сна. Я посмотрел на него сверху вниз, в лунном свете, который лёг на его ключицы и скулы. Он худ, но никогда не выглядит слабым. Такой одновременно далекий и непонятный. И вместе с тем настоящий. Не роль, не маска, не остроязыкий Шэнь Цинцю, принадлежащий подделке. Просто Шэнь Юань – человек, который видит слишком много и всё равно улыбается.       Я лёг рядом с ним – бесшумно, мягко, на тот свободный участок кровати, что он даже не думал занимать. Тепло одеяла коснулось меня первым, затем – тепло его тела, слабый, сонный жар в нескольких сантиметрах от моей кожи. Он не проснулся. Конечно нет. Я бы и не позволил. Я уложил руку под голову, разворачиваясь так, чтобы видеть его профиль. В темноте его лицо было спокойным, почти трогательным, если бы я не знал, насколько он может быть язвительным, проснувшись.       — Ты даже не представляешь, какой ты… – я тихо выдохнул, не столько шёпотом, сколько мысленной тенью, — …смелый, если впускаешь меня так близко.       «Учитель» чуть дёрнул ресницами, будто что-то услышал во сне. Я улыбнулся. Медленно. По-настоящему. Потянулся к его лицу кончиками пальцев, но так и не коснулся, страшась спугнуть глубокий сон. Пожалуй, оставаться внизу было бы ложью. А здесь… здесь всё было слишком честно, слишком правильно, слишком живо. И когда я закрыл глаза, то впервые за очень долгую, чудовищно долгую жизнь почувствовал… не покой. Нет. Принадлежность. Не миру. Не силе. А человеку, который спит в пол-ладони от меня. И это было куда опаснее любой магии.       Однако спокойствие длилось не долго. Шэнь Юань пошевелиться и двинулся первым. Точнее – его сонное, беспечное тело. Мужчина слегка повернулся ко мне, будто тепло рядом оказалось слишком притягательным. Его плечо сдвинулось, локоть расслабился, и вот – он уже ближе. Совсем. Ещё немного и его рука почти коснулась моей груди. Меня это не должно было задеть. Я пережил тысячи ночей, переполненных опасностью, страстью, одиночеством, войнами, но вот это… Неожиданный, тихий человеческий жест… Он ударил куда опаснее. Я вновь открыл глаза и притих. Смотрел на него пристально, будто мог удержать взглядом границу между ним и собой. Но он дышал ровно. Чуть хмурил брови во сне. Шепнул что-то нечленораздельное и выдохнул теплым воздухом прямо на мою ключицу. И я понял неожиданно ясно: если бы мои силы были сейчас со мной, если бы ци свободно текла, как раньше, она бы вспыхнула. Воспрянула. Ответила на него. Но внутри было по-человечески пусто. И от этого странно легко.       Я осторожно – на грани дозволенного и наглого – коснулся взглядом его лица. Его ресницы отбрасывали тени на щеки. Губы едва заметно шевелились, будто он что-то обсуждал с кем-то во сне. И я не знал, раздражает ли меня то, что это не я… или восхищает. Он снова двинулся. На этот раз ближе, так близко, что расстояние между нашими телами исчезло, как стёртая строка. Его рука, тёплая и расслабленная, легла на мою сторону кровати. Почти коснулась моей руки. Почти… но этого оказалось достаточно, чтобы внутри всё будто дернулось. Я не должен был реагировать. Не должен был позволять этому мальчишке – пусть даже хитроумному, пусть с глазами, что видят слишком глубоко – нарушать мою границу. Ведь лишь я могу иметь на это право. Лишь я должен играть чужой судьбой. Но вместо этого я медленно выдохнул. И сделал то, что было неизбежно. Я подвинулся ближе. Медленно. Сдержанно. Но ближе настолько, чтобы тепло его тела стало линией, за которую нельзя вернуться. Теперь между нами не было воздуха. Только дыхание. Только его запах – тёплый, едва сладковатый, осторожно-человеческий. Только ощущение того, что он… доверяет мне. Даже спящий.       Я невесомо коснулся носом его волос. Вновь почувствовал слабый аромат шампуня, что-то цитрусовое, свежее, тёплое. Он пошевелился. Не проснулся. Но его ладонь наконец накрыла мою. Сонная. Тёплая. Невинная. Мир сжался до одной точки. Я замер, будто любое движение могло разрушить эту хрупкую, невидимую нить между нами. И я… позволил себе остаться. Только на эту ночь. Только здесь. Только рядом с ним. И впервые за многие столетия я чувствовал не то, что владею миром. А то, что кто-то может коснуться моего.       

***

      Утро подкралось незаметно. Не солнечными лучами, как в книгах, а холодноватым серым светом плотных облаков, который аккуратно просеивался через огромные окна семнадцатого этажа. Воздух пах чем-то тёплым, кожаным, чуть чужим… и очень близким. Шэнь Юань проснулся так, как просыпаются люди, которые изначально были уверены, что спят в одиночестве: спокойно, лениво, с желанием потянуться. И тут же замер. Плотная, тяжёлая, горячая рука лежала у него на талии. Не рядом. На нём. Он моргнул раз, другой. Голова Ло Бинхэ лежала на подушке всего в нескольких сантиметрах: чёрные волосы растрепались, часть упала на лицо, дыхание ровное, глубокое, как у человека, которому наконец-то дали выспаться после целой эпохи войны. Выглядел он… спокойнее, чем Юань когда-либо видел. Слишком спокойным для того, кто обычно шёл по жизни, как будто каждую секунду готов был сразить дракона.       Шэнь Юань осторожно – очень осторожно – чуть сдвинул плечо. Рука на талии не шелохнулась. Ну конечно. Конечно. Мало того, что этот чертовый красавец пришёл ночью в его комнату и улёгся рядом, так он ещё и вцепился, как… как будто, так и должно быть. Как будто это не чужая квартира, а их общая кровать. Как будто это не случайность, а привычка. Господи. Мужчина вдохнул, пытаясь собраться, но вместо этого услышал тихий, едва уловимый выдох у себя над ухом. Ло Бинхэ чуть сильнее придвинулся, будто почувствовав движение во сне. Его лоб коснулся Шэнь Юаня. Лёгкое касание, но достаточно, чтобы у мужчины защекотало в груди чем-то опасным. Он попытался медленно повернуть голову и получил в ответ тихое сонное:       — …Не уходи.       Голос был низким, тёплым, совершенно нечеловечески честным. Тон, будто сорвавшийся с глубин, где Ло Бинхэ не контролирует ни слова. Шэнь Юань застыл, а мозг выдал лишь одно: это сон. Это совершенно точно сон. Такой наглости он бы наяву не позволил. Наверное. Может быть. Почти.       Он сглотнул. Опасливо вдохнул снова. И только сейчас позволил себе подумать о том, чего старательно избегал. Почему этот парень с внезапным императорским прошлым, с магией, от которой волосы встают дыбом… Почему он пришёл именно к нему? И кого он вообще видит, когда смотрит на него? Учителя? Спасителя? Кого-то, кто случайно оказался рядом в момент, когда ему было страшно? Или… кого-то, к кому он тянется сам, не думая и не анализируя? В груди кольнуло. Шэнь Юань тихо выдохнул, медленно прикрыв глаза. Слишком рано думать об этом. Слишком близко он лежит. Слишком сильно его рука держит. И слишком легко было бы привыкнуть.       

***

      Я пришёл в себя от движения под рукой – едва заметного, но достаточно резкого, чтобы моя лениво дремлющая охранная реакция решила: «Нет, этот человек никуда не пойдёт». Тело само придвинулось ближе. Рука сильнее обвила его талию. Да, так лучше. Где-то глубоко внутри всё успокаивалось, когда он был рядом. Будто я держал точку, которая удерживает весь этот странный, стеклянный мир на месте. Шэнь Юань замер, как будто я был тигром, а он – кроликом, который очень надеется, что я наелся. Это, признаться, забавляло. Я открыл глаза, совсем немного и лишь для того, чтобы видеть его реакцию. Он смотрел вперёд, напряжённо, словно боялся, что любое движение приведёт к катастрофе.       — Доброе утро, - сказал я тихо, чуть хрипловато, со сладкой улыбкой на губах.       Он дёрнулся. Совсем чуть. И если бы я не лежал прямо на нём, то и вовсе не заметил этого.       — Л-ло Бинхэ… – голос у него был предательски тонким. — Ты… ты… зачем ты…       — Спал, – подсказал я невинно.       — На мне?!       — Хм, - задумчиво протянул я. — Ты тёплый. Удобный. И не шумел. Чудеса, правда?       «Учитель» попытался вывернуться. Попытка достойная уважения, но совершенно безнадёжная. Я ослабил хватку ровно настолько, чтобы дать ему ощущение свободы, но не больше. Он повернулся ко мне лицом и тут я увидел всё: взъерошенность, смятение, попытку сохранить достоинство… и смутную, плохо спрятанную застенчивость. Как у девушки на утро после первой горячей ночи с мужчиной.       — Ты выглядишь так, – я медленно улыбнулся, а мой голос стал мягче, но с тем оттенком, который он терпеть не может, потому что понимает, что я им играю, — будто обнаружил у себя в постели чудовище. Это, знаешь ли, обижает…       — Я… я обнаружил у себя в постели тебя, - все еще заикаясь пытался давить Шэнь Юань. — Что, между прочим, не сильно лучше!       — Как жестоко, – наигранно печально вздохнул я. — Я думал, ты уже привык к моему обществу.       Он открыл рот, чтобы возразить, и тут же закрыл. Смотрел на меня так, будто пытался вспомнить, с какой именно минуты вчерашнего вечера всё пошло не по плану. Я же, будто дразня тигра в клетке, провёл пальцем по его талии. Лениво, почти рассеянно, с намёком на поддразнивание.       — Не переживай, – вновь заговорил я, словно пытаясь успокоить, но в глазах легко читался азарт. — Я не ел тебя ночью. Хотя и мог. В особенности после твоих двусмысленных поползновений.       Шэнь Юань мгновенно напрягся – даже под тонкой тканью футболки было видно, как дрогнули плечи.       — Это… это не смешно, - раздражено огрызнулся мужчина, но мочки его ушей предательски зарделись. От этого контраста – строгий тон, покрасневшие уши – меня накрыло чем-то тёплым и непозволительно довольным.       — Да я и не шутил, – ответил я совершенно спокойно, чуть скосив взгляд вниз, где моя рука собственнически всё ещё лежала у него на талии, как будто с самого начала принадлежала этому месту.       Шэнь Юань уставился на меня с выражением «Господи, верните мне инструкцию к этому человеку». Его глаза слегка расширились, он явно перебирал в голове варианты, как отреагировать: ударить подушкой, встать и уйти, прочитать лекцию. Но ни один он так и не выбрал. А я смотрел в ответ и впервые за долгое время чувствовал, что утром просыпаюсь не одиноким. Что меня держит не что-то, а кто-то. И что я, возможно, держу его в ответ. Эта мысль тянула к нему ещё ближе – опасно, сладко, как привычка, от которой уже поздно отказываться.       — Ло Бинхэ, – начал мужчина самым строгим тоном, на который сейчас был способен. Даже брови попытался свести, но получилось больше озадаченно, чем грозно. — Нормальные люди так не делают.       — Возможно, – согласился я, слегка наклонив голову, словно изучая его реакцию. — Но я – ненормальный. Ты сам вчера так сказал.       Он выдохнул. Длинно, обречённо, и в этом выдохе слышалось: «Почему я вообще с тобой связываюсь». При этом уголок его рта дёрнулся, выдавая, что он уже наполовину сдался. Я запечатлел этот момент – как по позвоночнику у него пробежала мышечная дрожь – и пальцами легко, почти лениво, провёл вверх по его спине, скользя вдоль позвонков. Такое тихое, интимное движение, будто я играл на струнах, зная правильный ритм. Он выгнулся на вдохе – рефлекторно, неосознанно. И от этого по моим пальцам словно прошёл ток. Ах. Замечательно.       — Эй! – прорычал он, но это был тот рык, который звучит как сдавленный смех. — Перестань… щекотать или… соблазнять… или что ты там делаешь!       — Не знаю, – честно признался я. — Но тебе нравится.       — Неправда! – слишком быстро.       — Твои уши говорят обратное.       Шэнь Юань прикрыл их руками, как школьник, который думает, что если он не видит, то и его никто не видит. И это было настолько мило, что я даже на секунду перестал дразнить. На секунду.       — Если хочешь, - я наклонился чуть ближе – настолько, чтобы его дыхание смешалось с моим, чтобы он почувствовал, что я все еще не отступил, — я могу отойти на почтительное расстояние. Скажем, два пальца. Или три.       — Ло Бинхэ! – его голос сорвался, на грани между отчаянием и смехом.       — Да? – откликнулся я мягко, почти мурлыча.       — Убери руку.       — Как прикажешь, – произнёс я так покорно, что любой, кто хотя бы немного знает меня, заподозрил бы подвох.       Я не разочаровал, медленно убрал руку ровно… на один сантиметр. Настолько мало, что его кожа по-прежнему чувствовала моё тепло. Настолько много, что он понял: я делаю это специально. Дыхание Шэнь Юаня на миг сбилось. Он молчал целую секунду – редкость сама по себе. Потом шумно выдохнул, будто пытаясь вытолкнуть из лёгких не кислород, а меня. Или мысль обо мне. Конечно, не слишком успешно. И, наконец, сел в постели, приглаживая волосы, будто расчески по утрам у него нет, потому что за ночь у него украли весь здравый смысл. Он не смотрел на меня. Слишком правильное дыхание. Слишком быстрые движения. Слишком шумный стук сердца, который я слышал лучше, чем он сам.       — Ты… – он сглотнул. — Ты спишь как… как захватчик территории.       — Называй вещи своими именами, – мягко ответил я, подперев голову рукой. — Как мужчина, который умеет занимать пространство.       — Ты занял моё пространство! – раздраженно вскрикнул «Учитель», резко повернувшись ко мне.       — Хм, - пожал я плечами. — Разве ты возражал?       — Я спал!       — И выглядел очень мирно, – задумчиво сказал я, медленно поднимаясь. — Но если угодно, я могу спрашивать разрешения у спящих мужчин. Хочешь, потренируемся?       Его взгляд метнулся ко мне – острый, возмущённый, но в глубине… румянец. Глубокий, искренний. Настоящий. Кажется, всё это время я жил только ради этих мгновений. Я протянул к нему руку – не касаясь, просто обозначив линию между нами.       — Могу я вновь тебя коснуться?       — Нет! – решительно ответил мужчина, сдвинув брови.       — Записываю: отказано, – сказал я с самым добропорядочным видом. Он стал красным так быстро, что я чуть не рассмеялся.       — Ты издеваешься!       — Конечно. Но ровно на сорок процентов, – честно признался я, соблазнительно ухмыляясь. — Остальные шестьдесят – чистое восхищение.       «Учитель» замолчал. Настолько надолго, что я впервые за утро почувствовал лёгкое беспокойство. Он сидел, уткнув взгляд в простыни, пытаясь, кажется, найти там ответы на вопросы, которые никто не задавал вслух.       — Ло Бинхэ… зачем ты здесь?       — В твоей квартире или в твоей постели?       — Ты… – он сглотнул. — Ты должен был спать внизу. На диване. Не здесь, – пауза. Короткая, едва заметная. — Не со мной.       «Со мной». Эти слова резанули его собственный слух, и он тут же отвёл взгляд, будто пожалел, что сказал их вслух. Я же улыбнулся. Очень медленно. Очень намеренно. И, пожалуй, чересчур тепло.       — Должен был? Да, – я чуть наклонил голову. — Но ты ведь уже понял, что я не слишком хорошо выполняю приказы. Особенно те, которые мне не нравятся.       Дыхание Шэнь Юаня сбилось, будто он хотел что-то сказать, но слова застряли.       — Это… неправильно, – наконец пробормотал он, но звучало это так, будто он сам себе не верит.       — Хм, – я приблизился ровно настолько, чтобы увидеть, как расширяются его зрачки. — Странно. А по ощущениям – очень правильно.       — Ло Бинхэ…       — А если бы я остался внизу? – перебил я мягко. — Ты бы проснулся спокойнее? Или… всё равно поднялся бы проверить меня?       Мужчина замолчал. Но его щёки вспыхнули. Достаточный ответ. Я чуть откинулся назад, но не ушёл далеко – оставил между нами пространство всего в одну ладонь.       — Я пришёл не потому, что мне не понравился диван, – сказал я спокойнее, уже без шуток. — И не потому, что хотел тебя смутить, – короткая, тягучая пауза. — А потому что рядом с тобой… тихо. Потому что ты – единственное место в этом мире, где я чувствую себя живым.       Он поднял голову – изумлённо, будто я сказал что-то невозможное.       — Тихо? Со мной?       — Да, – подтвердил я. — Очень, – я провёл взглядом по его лицу. Медленно, не пряча ни намёка. — И… безопасно.       Шэнь Юань моргнул. Раз. Другой. Будто пытался понять, не ослышался ли. Но тут же расслабился, словно разобравшись в своих неспокойных эмоциях. И я не до конца был уверен, что эта неожиданная невозмутимость означает для меня нечто хорошее. Ведь его взгляд вмиг стал стеклянным, слишком ровным – это был тот самый режим «игнорирую Ло Бинхэ ради сохранения психического здоровья». Он смотрел сквозь меня. Не поверх, не мимо – сквозь, как через прозрачного призрака.       Прекрасно. Мой голос стал белым шумом.       Я замолчал, ожидая, что он вернётся в реальность. И «Учитель» действительно вернулся, но с видом человека, который слышал монолог заядлого соблазнителя и решил: «Я отказываюсь это обрабатывать».       — Ты вообще слышишь, что я говорю? – осторожно уточнил я, сдвинув брови.       — Нет, – без тени стыда сказал он. Даже не моргнул. Потрясающе. — Если бы я хотел слушать романтические бредни, я бы включил телевизор.       Я недовольно фыркнул. Это уже не сопротивление ‐ это капитуляция, завернутая в сарказм.       — Мои признания лучше телевизора.       — Ты уверен? – его бровь взлетела так красноречиво, что мне на мгновение стало обидно. Совсем чуть-чуть. Но недовольство не продлилась долго – румянец на его скулах был слишком очаровательным. — Ты… в оригинале… с твоим чертовым гаремом… – продолжил он, как будто ставил приговор. — Гарем, Ло Бинхэ. ТРИ. ТЫСЯЧИ КРАСАВИЦ. С наложницами, служанками, танцовщицами и, тьфу, кто там у тебя ещё был. И все слышали от тебя примерно то же, что сейчас ты втюхиваешь мне.       «Втюхиваешь». Замечательный выбор слова.       — Нет, – мягко возразил я. — Им я говорил иначе.       — О боги, перестань, – Шэнь Юань упал обратно на подушки, как человек, который понял, что жить дальше тяжело и незачем. — Именно это раздражает! Я не одна из твоих… наложниц!       Я улыбнулся. О, если бы он только знал, насколько все наоборот.       — С этим я согласен. Ты лучше, – сказал я искренне.       Мужчина резко поднялся, уставившись на меня таким взглядом, будто я ему дом сжёг.       — Это не комплимент! – но покраснел всё равно. Его мысли читались на лице, будто он писал их кистью:       Это раздражает. Это сбивает. Это опасно. Это неправильно. И почему, чёрт возьми, оно приятно?       — Если хочешь, я могу перестать флиртовать, – снисходительно предложил я.       — Да, хочу! – мгновенно оживившись.       — На десять процентов, - тут же с усмешкой добавил я.       Тишина. Такое ощущение, будто я услышал его внутренний крик в ультразвуковом диапазоне.       — Ло. Бин. Хэ, – процедил он.       Я же самодовольно откинулся назад. Его раздражение было почти ощутимым – горячее, нервное, тревожное… и живое. Это было лучше любого завтрака. «Учитель» скрыл лицо ладонями. Замечательная, трогательная попытка оградить себя от мира. Он правда думает, что если закроет глаза, я исчезну? Смешной.       — Почему именно я?.. – пробормотал он в ладони. — Почему ты вообще сюда пришёл…       — Я уже сказал почему, - серьёзно возразил я, взглянув на потолок.       — А я уже сказал, что не верю.       — Разумеется, ты не веришь, – вздохнул я. — Ты же меня… читательски знаешь, – выделил слова чуть насмешливо. — Знаешь версию, у которой был гарем, дворец в три уровня и темперамент, способный сжечь столицу.       Шэнь Юань снова опустил ладони, медленно. Пальцы разошлись, словно жалюзи, и между ними показались его слегка покрасневшие то ли от гнева, то ли от иных чувств глаза.       — Да, – мрачно подтвердил мужчина. — И знаешь, что самое странное? Я знаю тебя слишком хорошо. Настолько, что все твои красивые фразы звучат… – он поморщился, словно от кислого лимона, — как белый шум. Ты говоришь их автоматически. По привычке. Как будто я – очередная галочка в твоём списке соблазнений.       Это задело. Не сильно. Но точно. Где-то глубже, чем я ожидал.       — Ты правда считаешь, что я разговариваю с тобой… как с наложницей? – спросил я ровнее, чем чувствовал. Внутри возник странный холодок – не обида, а… что-то вроде укола по самолюбию. Он пожал плечами, но движение вышло напряжённым.       — А как ещё мне считать? Ты уверен, что сам слышишь себя? – «Учитель» передразнил мой тон, абсолютно безжалостно: — «Ты – единственное место, где я живой. Ты – моя тишина. Ты – безопасен». Ло Бинхэ. Это. Звучит. Как. Фан-сервис. Прекрати.       Белый шум. Моё собственное имя превратилось в статическое шипение у него в голове. Он фильтровал мои слова, будто они рекламные слоганы. Я наклонился ближе. Очень медленно, чтобы он успел заметить движение, но не успел отодвинуться.       — То есть… – начал я тихим голосом. — Ты, зная мой…хм… исторический опыт с тремя тысячами красавиц, решил, что и к тебе я подхожу так же?       — А иначе? – Шэнь Юань фыркнул. — Ты же… демон. С рекордным гаремом. Ты отточил флирт, как боевое искусство. У тебя там степень мастера.       Ха. Удивительно точная, болезненно меткая формулировка. И раздражающая. Я опёрся локтем о подушку рядом с его плечом, нависая, но не касаясь его.       — Шэнь Юань, – произнёс я с откровенным удовольствием, — если бы я к тебе подходил так же, как к тем трём тысячам, ты бы уже валялся у моих ног.       — Я и так валяюсь, – огрызнулся он. — В кровати! Потому что ты приперся!       Справедливо. Я едва удержался от смешка. Но его напряжение… оно было слишком тёплым. Слишком живым. И слишком настоящим. Я задумался на секунду. Недопустимо долго для меня. Но… в отличие от тех женщин, с которыми мне приходилось иметь дело в прошлом, этот мужчина не покупался на слова. Он слышал их, анализировал, сравнивал с тем, что читал. И отсекал всё, что звучало клишированно. И именно это… странно будоражило. Удивительное чувство. Непривычное. Почти болезненное в своей точности.       «Учитель» смотрел на меня, и я впервые за долгое время ощущал, что почва под ногами словно мягкая, ненадёжная. Как будто привычная уверенность даёт трещины. Мои слова для него – белый шум. Фан-сервис. Штампы. То, что всегда было оружием, вдруг перестало работать. Как будто кто-то взял и отключил все мои выигрышные приёмы. Меня тысячами слушали. Верили. Вздыхали. Покорно тянулись ближе, стоит мне чуть понизить голос. Сотни лет, но я ни разу не сталкивался с человеком, который бы фильтровал мои слова, словно рекламную смесь из банальностей. А он – фильтрует. Он слышит не то, что я говорю, а то, что стоит под этим. Не поддаётся на интонации, не цепляется за фразы, не тает от намёков… Он анализирует. Разбирает меня по деталям, как опытный мастер – сломанную игрушку, проверяя, что там внутри скрипит. Удивительно неприятное ощущение – и, чёрт возьми, удивительно живое.       Я привык, что люди растворяются в моём внимании. Что если я хочу расположить – мир склоняется под моё намерение. Но с ним всё иначе. Он смотрит на меня так, будто видит насквозь. Как будто ему интересен не блеск, не уверенность, не обаяние, а то, что я прячу, иногда даже от самого себя. И что хуже всего – он прав. Я действительно говорил слишком… привычно. Слишком отточено. Механически. Словно память тела и языка опережает смысл. Словно я всё ещё разговариваю с наложницами из прошлого, автоматически повторяя отработанные веками фразы. Наверное, поэтому его недоверие задевает. Шэнь Юань не покупается на слова, но заставляет меня задумываться: если слова для него ничего не значат… что тогда? Что ему показать? Кем быть? Наверное, впервые за все эти годы я поймал себя на почти пугающей мысли: может быть, мне нужно не играть. Не блистать. Не соблазнять привычно, легко, лениво. Может быть… нужно быть искренним. Настоящим. Без императорской маски.       Странно. Рискованно. И слишком притягательно. Впервые кто-то не позволяет мне быть тем, кем я привык быть. И впервые мне этого – мало. Чем больше я смотрю на него, тем сильнее понимаю: проблема не в том, что он мне не верит. Проблема в том, что я хочу, чтобы он верил. И это уже совсем другое дело. Я не привык желать признания от кого-то конкретного. Мне всегда хватало собственного. Хватало тишины, в которой я знал себе цену. Хватало силы. Власти. А теперь… я ловлю себя на том, что каждый его скептический взгляд, как испытание, которое я должен пройти. Не обязан, нет. Хочу. Привыкнув к раболепию и восторгу, я вдруг понимаю, насколько… трезвящим бывает человек, который видит тебя без украшений. Он видит мои слова, как эквивалент красивой росписи на пустой коробке и этим поджигает во мне что-то древнее, чуть азартное.       Я – хищник. Я – император. Я не отступаю перед вызовами. Но это чувство было не охотой. Не стремлением победить. Не желанием подмять. Нет. Всё это выглядело… слишком мелко рядом с тем, что тянуло меня к нему сейчас. Я поймал себя на том, что хочу сказать ему что-то настоящее. Не эффектное, не продуманное, не отточенное. Что-то такое, что я сам ещё не умею формулировать. И это раздражало до смешного. Раздражало и будоражило. Как будто кто-то содрал с меня драгоценную мантию и оставил стоять в темноте в одном дыхании, с голой душой, которой я давно перестал пользоваться.       Он опасен. Шэнь Юань опасен именно тем, что не хочет быть покорённым. Он не тянется ко мне и этим притягивает сильнее. Он не боится спорить и этим заставляет меня слушать. Он не молчит и этим ломает все мои привычные схемы. С ним невозможно играть. Потому что он слишком хорошо знает правила. Он… читатель. Он знает мою историю. Он знает, что я был чудовищем и богом, насмешкой и легендой. Он знает каждый мой блеск, каждый мой грех, каждую мою слабость – те, что были написаны. И всё равно сидит напротив меня. Хмурый. Недоверчивый. Упрямый. Тёплый. И что-то внутри меня расправляет крылья, когда я думаю об этом.       …Как странно. Я пришёл к нему для простого – защитить, убедиться, удержать рядом, если понадобится. Но чем дольше я нахожусь здесь, тем яснее понимаю: я хочу не просто быть в его жизни. Я хочу занять в ней место, которое нельзя заменить ни фантомом из книги, ни ожиданиями, ни старой версией меня. Место, которое принадлежит мне, а не образу, который он читал. И самое странное – впервые за сотни лет я не уверен, что знаю, как это сделать. Но желание попробовать… желание доказать… желание быть увиденным – настоящим – оно обжигает сильнее любой императорской страсти.       — Хорошо, – сказал я наконец. — Если слова для тебя – белый шум… – я протянул руку и одним пальцем коснулся его подбородка, заставляя вернуть взгляд. — Тогда слушай не слова.       Шэнь Юань застыл. Словно перестал дышать. Я не приблизился ближе. Не поцеловал. Даже не двинулся. Просто держал его взгляд так, что пространство между нами стало осязаемым.       — Твои наложницы, – спросил мужчина тихо, гнев в голосе заметно ослаб. — Они тоже так делали?       — Нет, – ответил я честно. — Они никогда не смотрели на меня так, как ты сейчас.       «Учитель» моргнул и этого было достаточно, чтобы напряжение сорвалось.       — Как? – шепнул он. Его голос стал чуть хриплым. Я улыбнулся, едва заметно.       — Как на проблему, – сказал я. — Которую очень хочется… но нельзя. Нельзя трогать. Нельзя впускать. Нельзя верить.       Он открыл рот – то ли возразить, то ли выругаться, то ли признать, что я прав. Но тут где-то в квартире коротко, требовательно прозвенел звук: дин-дон. Он вздрогнул, а я поднял бровь.       — Доставщик? – предположил я.       — …да, – угрюмо подтвердил Шэнь Юань, будто это было личное оскорбление.       — Идёшь открывать? – спросил я мягко.       — Скоро вернусь.