Тише

✓✓✓

Начало весны выдалось необычным и чрезмерно влажным для этих широт, если вообще к новому времени применимо понятие широта. Но мужчина, подъехавший на чёрной машине, был тут по совершенно другой причине: он чистый, генетической статус мог не позволять беспокоиться за себя, а запоздалый подчинённый — псионик. Их убивают. Поэтому и «необычным». Мир, по мнению ведущих разрешённых Церковью Единства радиостанций, двигался в сторону непременного Светлого Будущего и «в глубокую задницу», по мнению небезызвестного, неподражаемого хакера, дающего комментарий в нелегальной студии и хвалящего свой новый, не запеленгованный, сетевой вокодер. — Вы с помойками сначала разберитесь, Будостроители, блядь, — передразнивал всё тот же мужчина за рулём, не спеша выходить и посматривая в сторону здания серебристого цвета, кажущегося сейчас восково-чёрным; вздохнул, потёр эмблему, точную копию той, изображённой на стене, приклёпанную слева к тёмной форме, — обязательно разберёмся, не тебе, недоделанный ты...забыл, ладно, учить меня! — кто-то посигналил сзади, ударяя со всей силы по рулю. Послышалась ругань, свист. — Эй! Ты! Инквизитор, с дороги уйди, тварь, — голос явно пьяный, — сами потом бузите, несвежее мол привезли!!! — Пшёл, шваль, пропускаю, — глаза, привычно опустившись на запястье непрошенного собеседника и не встретив там ничего, сощурились: пусто, — понабрали уродов всяких...середина на половину! Двери в здании распахнулись, вышел человек в такого же цвета, но только с голубоватым блюром, строгой форме. С тремя, будто белыми в неверном свете фар, планками на рукаве. На запястье зонт. Человек стремительно подошёл, впрочем давая понять, что вальяжность и кабинество знакомы: как брат с сестрой, обратился с удивлением. — Месье Гюлер? — Да. Я. — Спасибо, — дверца закрылась, легко щёлкнув и разбрызгивая пару капель в салон, — давно ждали? — Нет, — соврал Гюлер, — только... — Да-а-а? Оба рассмеялись, некрасиво давясь и синхронно улыбаясь. Даже большая лужа, окатившая капот, не смогла помешать веселью: грязные потёки стекали по стеклу, перегоняя друг друга. — Так заметно, Нарсис...месье Уэйн...капеллан? Тот поднял брови, откидываясь с комфортом. Улыбнулся. Криво и набок. Обернулся на стекло, смотря из защищённости в мокрый вечер. Кивнул самому себе, протёр салфеткой ботинки, поёрзал. В глазах отражался свет проезжавших мимо. Попутчиков. — Месье Гюлер, проклятье, Ганс, все мои должности-регалии перечислите? Ах, так хорошо всё начиналось... Машина выехала на боковую дорогу. Темнело всё быстрее. Мелькнула далёкая гроза. Без звука и ветра, лишь лёгкая позёмка мигала индикатором на приборной панели: датчик чувствовал её, предупреждая надевать носки поплотнее, если надо выйти. Ганс хмыкнул, впрочем проигрывая этот раунд серьёзности. Фыркнул. — Полноте, вам, — мягко повернул руль, — мне сегодня...напомнили уже: кто я... И снова попутчики. И снова фары мимо. И снова слово. — И вы решили мне? Инквизитор. Светофор не пустил дальше. Слева ехала красивая девушка-байкер. — М-м-м! Какие ножки...буфера больше моей задницы... нет-нет, что вы? Нарсис! Настроение такое...философское... А ещё мудак. Без философии. Уже. Капеллан сделал вид, что заскучал, тоже рассматривая мотоцилистку сквозь тонировку сзади, до переднего не дотягивался. — Палач? Конечно. Именно. — Вроде этого...в каком мире живём, нас бы в двадцать первом веке высмеяли бы, капеллан, ха-ха-ха, скажи им...представляю их кривые рожи! Но горечь в голосе и в глазах, отражающихся в зеркале, скрыть не удалось. — Зачем вы это делаете? Приехали. Дальше пешком. — Проводить? Простите...нынче опасно, вас уб...ну, вы поняли, да? Гюлер на самом-то деле не знал. Зачем не знал. И не думал. Совсем почернело. До того, что распахни глаза: не увидишь ни зги. Залаяли дворовые собаки из окрестных складских помещений, не всех выгнали за городскую черту. — Не всё ли равно? Вы же чистый. Особенно. Чистый. Как собака. Холодно. Лицо инквизитора, обдуваемое ветром, стоило лишь только высунуться, пошло некрасивыми пятнами. Ссутулился, сделался меньше, врос в землю обратно. — Нет. И ничего. Ответ вышел скудным, другого и не требовалось: понятно и так. — Знаете, как Стоун говорит? Нет? Пойдёмьте...берите под руку...а говорит он: «Мы для них даже не слуги, а... инструменты, безотказные, иногда многофункциональные»… Зачем-то Нарсис мазнул взглядом...будто случайно. — Для нас?! — Тише. Дошли... С неба сорвались крупные капли, засверкали жирные молнии, навевая мысли об античных колоннах, налетел шквал. Стекающие потоки воды с карниза, соединившиеся одной причудливой фигурой, одновременно напомнили что-то божественное и мифическое. Эфир. Или хрупкое стекло, которого никогда не существовало. Повиднелись широкие лужи, подёрнувшиеся лёгкой рябью по краям. Порывы почти их не трогали. — Ганс. — А? Они смотрели под ноги, помогая друг другу переходить в сложных местах. — Зайдёте? Гюлер встал и наконец перевёл взгляд на собеседника. Попутчика. Медленно и с улыбкой. Молчал. Держал ладонь, затянутую лакированной кожей, развёрнутой вверх и протянутой. Пальцы судорожно дёрнулись пару раз, поплавали в воздухе, уже пропахшем петрикором, речной водой и далеким оттенком переработанных шин, сжались. Коротко и недолго. — Нарсис...месье Уэйн... — Ваш ответ «да». Инквизитор сверкнул бликами нового разряда в зрачках. Стояла кромешная тьма. Зачем он вспоминает каждый раз кто он. Будто этот каждый раз: что-то значит. Кто ведёт его? — Вы даже...вы утверждаете, капеллан! — ритмично качающееся облачко пара, означало веселье. — Это нечестно! Темп шагов нисколько не снизился, оставаясь таким же плавным. Будто погода и угроза умереть: для обоих пустяки. Разминка. — Промокнете, — ржавая дверь подъезда, с низиненьким карнизом, заскрипела жуткими голосами, в которых иные слышали предзнаменование скорой смерти, а оптимисты счастье, — пришли. — Нет. Нарсис высвободил руку, мягко пожимая чужие пальцы своей, ставшей тяжёлой, замшей. — Да. Смех послужил дополнением. — Я не промок, — с Ганса стекала вода, — и не... Капеллан, чьё напоминание служило наоборот поощрением (добился столь высокой должности), покачал головой, дозволяя себе касаться и чужих волос, выжать их. — Именно. Высохнете...хоть. Здесь было уютно: скупо, бедно, но напоминало ощущения как при просмотре старых фото. Хат, хибар, крохотных домиков. Лифт барахлил и брыкался, обнажая своё покоцанное нутро да почерневшие от времени стены, затёки воды, шахта пахла карьерным песком и плесенью, зеркало никто не чистил. — Не нравится? Ганс замер. — Не знаю, что вам ответить, а то так и эдак...недовольны будете, я... — Понял. Сказал бы отлично: враньё, а воротить нос, так никто ни геном, ни социально-общественный строй не выбирал вместе с формой правления. Стало некомфортно и душно. — Спасибо... — Вы хотели сказать что-то ещё, месье Гюлер? Переменчивость тона объяснилась позже, но никто её не обсудил, к ним зашла соседка несколькими этажами ниже. Сухо кивнула и вышла к подруге. —...а я забыл! Представляете, Нарсис? Их выход. — Теперь уже да, — капеллан обернулся, — месье Гюлер, я понимаю вы инквизитор и выше меня, но, будьте добры...поаккуратнее, пожалуйста! Просьба или приказ Ганс так понять и не смог. Мимо них проскочила комендантша этажа, лисой скрываясь в своём микроскопическом кабинете, границы которого были отчётливо видны по отсыревшей штукатурке. — Эмпатик... В квартире сухо: захотелось чихнуть, горло запершило. С потолка вперилась какая-то жуткая мистическая мёртвая женщина из мира фэнтези. — Да. Я эмпатик. Личное дело читали? — Читал, — Ганс, зажимая нос, неловко рухнул вниз лицом на тахту и зашёлся в спазмах, зеркало треснуло, — ой, простите... Из носа полезли какие-то корки, напоминающие строительный клей и по запаху и по виду. — Что вы! Не ушиблись? Нарсис сопроводил гостя до душевой, пока прямо в верхней одежде. Тот прогундосил, что хотел как лучше. — Ладно-ладно, Ганс, в следующий раз крушите всё, только не падайте... — Следующий? — Инквизитор пристально смотрел на капеллана, изучая задумчивым взглядом его лицо. — Как вы стали...хм...до высокой должности? С такой... — С такой «чем», — Нарсиса всё это забавляло, он сел на пластиковую откидную крышку; сверху полилась вода, — ой, теперь мы равн... — Ну, у вас сухо, поэтому я и... — А-а-а-а, — смех, рождающийся в глубине, поднимался, — ясно, что имеете в виду, Гюлер! Месье Гюлер, если нарочно, да? — Да. — Стойте, точнее раздевайтесь...я принесу вам носки и... Нарсис удалился, а Ганс остался стоять, глупо улыбаясь и думал о том, что не стоило извиняться за опущенное обращение. Так ли важно оно?

✓✓✓