1
12 сентября 2024 г., 21:19
Мерное жужжание тату-машинок перебивалось тихим подпеванием одного из мастеров под бодрую песню из стоящего на окне радио. Через неплотно закрытые жалюзи пробивались дневные лучи яркого солнца, удачно падая на лист блокнота Уэйда Уилсона, спокойно делающего набросок толстым карандашом с уже стертой резинкой на верхнем конце.
Где-то в другом кабинете слышались обрывки фраз и наставления тату-мастеров со своими клиентами, как следует обращаться с тату в первые дни заживления; какие мази нужно купить в ближайшей аптеке, потому что «мы сами не продаём лекарства, чувак, ты видел вообще, в какой халупе я бью тебе твоего льва с короной на башке?»
Уилсон начал заниматься этой работёнкой совсем недавно. Благодаря громким приглашениям своего друга Питера и несколько стаканов с пивом он всё же решил подписаться на новое место работы, ведь рисовал он довольно неплохо. Но кто сказал, что человеческая кожа равно чистый лист бумаги и твердая поверхность под ним?
В первые дни было совсем тяжело. Уэйд то и дело мог провести кривую линию, натянуть кожу слишком сильно, что рисунок получался геометрически провальным по всем фронтам. Пару раз ему звонили с угрозами или просьбами поменять мастера, чтобы он хоть как-нибудь перекрыл это «чертово убожество».
Самооценка падала ниже некуда, но со временем всё стало получаться куда лучше, хоть и поток клиентов к нему заметно спал.
Уэйд давит на карандаш чуть сильнее. Рисунок получается более жирным, пальцы случайно размазывают его некоторые участки, и нервы натягиваются как гитарная струна. Эта работёнка точно не для него.
А что именно для него – он и сам не знал. Третий десяток так и не принёс каких-то значительных плодов: жизнь перебрасывала его из одной работы в другую; будь это хоть сварщик, хоть уборщик, всё равно это было бестолку.
Здесь он, хотя-бы, может проявить свой талант в полной мере. Рисовать на настоящей коже всё равно, что расписывать церковь – требует большей концентрации, и приравнивается к настоящему искусству.
Это тебе не твои почеркушки в альбоме – живой человек будет существовать с твоими чернилами под своей кожей, и, скорее всего, в яму ляжет тоже вместе с этим рисунком. Он ставил клеймо на своих клиентах, и, если уж быть откровенно честными, такая перспектива ему была по душе. Да простят его те, у кого надпись на спине съехала в сторону вместе с его самооценкой. Он ещё учится!
– Ты занят?
В кабинет заходит Питер. Толстый дружочек из ресепшена, с не застегнутой ширинкой и приклеенной к потному лбу челкой.
Уилсон поворачивается к нему лицом и, дружелюбно улыбаясь, проговаривает:
– Нет. Соскучился, пухляш? Прости, обед только через полчаса. Тебе придётся потерпеть.
– Хо-хо-хо. Очень смешно. К тебе тут клиент. Примешь?
Уилсон поджимает губы в улыбке, откладывает блокнот в сторону и, пожимая плечами, кивает головой.
Должно быть, все остальные мастера заняты, раз Питеру пришлось перенаправить человека к самому неудачному работнику в тату-салоне. Никто ведь не забыл, как на него жаловались из-за неудачного рисунка? Уэйд тоже нет.
Питер машет рукой, и в скромную обитель заходит высокий мужчина с ноткой угрюмого настроения в глазах. Точнее, на его лице в принципе отражается какое-то всепоглощающее недовольство, высокомерно-оценивающий взгляд и полная незаинтересованность в своем мастере.
Уэйд делает глубокий вдох, дожидаясь, пока на него обратят внимание. «В такой ситуации главное – держать улыбку на лице!» – проговаривает внутренний голос, и Уилсон принимает эту напряженную игру в «дерьмо и короля».
– Здра-авствуйте! Меня зовут Уэйд. Пожалуйста, присаживайтесь, и расскажите, что бы вы хотели?
– Логан. – произносит мужчина, и присаживается на край кушетки. – Надо перекрыть шрам. Или замаскировать.
Он снимает с себя мотоциклетную куртку и белую майку, обнажая смуглую кожу. Поворачивается к Уэйду спиной, демонстрируя широкий шрам, больше напоминающий по своей фигуре какое-нибудь облачко или тучку.
Забавно, что у такого хмурого человека, как этот Логан, мог образоваться такой безобидный шрам. Уэйд сдерживает улыбку, и наклоняется чуть ниже, чтобы прикинуть, какой рисунок можно оставить на этом месте.
– Мило. Вам подходит. Отражает внутренний мир.
Логан приподнимает одну бровь вверх, чуть поворачивая корпус в сторону Уилсона. Тот спешит скорее перевести тему.
– Есть варианты?
– Что бы вы сами предложили?
Уилсон сглатывает, размышляя, стоит ли ему вообще притрагиваться к этой затее. У него впервые советуются насчет рисунка – облажаться он может в любой другой момент, кроме этого.
Он на мгновение тянется взглядом к своему блокноту, но спешит отогнать эту мысль как можно дальше. Его рисунки были достаточно глупыми, возможно пафосными, поэтому он решил даже и не думать о том, чтобы предложить Логану что-то из своих эскизов.
– Может.. Скелета с сигарой?
Но, конечно, говорит он намного раньше, чем думает. Следует напряженная тишина. Уэйд буквально ощущает, как у мужчины закрадывается вопрос о его здравомыслии.
– Шрам очень напоминает дым, и поэтому.. Забудьте, ладно. Может, я могу предложить что-то из..
– Скелет?
Уэйд кивает самому себе.
– Да.. С сигарой.
– Мне это подходит.
Логан ложится спиной на кушетку, заранее убрав одежду куда-то на противоположный стул, который, к неожиданности всех находящихся в комнате и по ту сторону экрана, является рабочим местом у Уэйда Уилсона. Что-ж, поработает стоя.
Он промакивает ватку в спирте, обеззараживает место возле шрама и параллельно включает тату-машинку, набирая в неё черные чернила.
В голове вспыхивает идея добавить подпись к назначенному рисунку, но он не знает, стоит ли сейчас обращаться к Логану с советом. Этот человек выглядит так, что с ним точно не стоит начинать диалог первым – иначе выиграешь поездку в пункт назначение «далеко и надолго».
Приглядевшись, Уилсон также замечает и другие шрамы, как от ожогов или зашивания, но уточнять он, естественно не станет – поэтому молчаливо решает приступить к работе.
На этот раз он вкладывается на полную. Старается не допускать лишний движений, действуя исключительно по границам эскиза. Проводит контур скелета, очерчивает толстую сигару в его тонкой кисти, закрашивая её черным цветом.
– Не хотите добавить ещё одну деталь в рисунок?
Язык снова предательски опережает его ход мыслей, и он тут же прикусывает губу, закатывая глаза как от самого неудачного поступка в своей жизни.
– Какую-же?
– Надпись. Предложил бы «memento mori» или «вечность», но не хочу, чтобы мне потом отхреначили руку, которой я это набивал. Поэтому.. Почему бы не «Росомаха»? Могу даже японскими иероглифами.
– Ро..Росомаха?
В голосе Логана слышится смешок. Он явно не понял, к чему было заявлено это предложение и точно не догадался, почему именно оно.
Уэйд останавливается, машет стержнем в воздухе, как бы подбирая точное определение. Стоит ли выразить свои настоящие мысли?
– Ну.. Судя по вашим шрамам, вы либо БДСМ-любитель, либо хулиган. Дайте угадаю. Сбежали из камеры и скоро к нам заявятся менты, с вопросом «проходил-ли пафосный тип с сексапильной бородкой»?
Мужчина хватается руками за края кушетки, и слегка поворачивается в сторону своего тату-мастера. На его лице отражается непонимание и всё-то же недовольное выражение. Пессимист от рождения?
– Я просто предложил. Но я не осуждаю ваши предпочтения в сексе, если речь об этом!
– Набивай. Только заткнись к хренам.
Логан опускается обратно, и Уэйд заполняет отделение машинки красными чернилами. Переключает режим на другой цвет, и рядом со скелетом выводит иероглифы один под другим, надеясь, что он не перепутал палочку с черточкой в том или ином углу, чтобы ненароком не поменять смысл с «Росомахи» на «Придурок».
Стоять становится неудобно, особенно в таком положении, когда вторую руку деть просто некуда. Он бегал из одного места в другое, потому что выводить линии становилось уже невозможно. И ведь не прикоснешься к этому Логану – Уилсон не шутил, когда признавался, что боится лишиться руки, которой рисует.
А Логан, судя по всему, либо услышал, либо почувствовал напряженное мотание туда-сюда, и напрягаться стал уже сам.
– Слушай, если будет удобнее – можешь положить руку на меня. Я же не укушу тебя.
– О, правда? Большое спасибо, я уже не знал, куда себя деть.
Рука опускается на спину, и Уэйд ощущает, насколько его кожа раскаленная и даже немного шершавая.
Он старается лишний раз не возиться и придерживаться одного положения, но ситуация уже прямо-таки кричала о том, что именно в этом месте рисунка нужно слегка натянуть кожу. Уэйд сглатывает, и, немного нервничая, всё же надавливает на этот участок.
Живот начинает гудеть от такого близкого расстояния. Он не видит его лица, но понимает, насколько мужчине плевать до его прикосновений. А вот у Уилсона почему-то струны натягиваются в груди, и легкие наполняются свинцом.
Он метает взгляд от рисунка к затылку, туда и обратно, а затем рисунок становится четче от того, насколько долго он обводит его линии.
Время перетекает за полчаса, и, вроде, пора бы уже заканчивать, но Уилсон продолжает обводить сначала сигару, потом иероглифы, и так по новой.
Ему нравится, как этот Логан реагирует на его шутки. У него фетиш на грубость? Но сейчас они оба молчат. Хочется сказать что-то ещё, но в голову ничего не лезет – язык заплелся в тугой узел.
Время кажется скоротечным, но минуты поджимают и ему самому становится подозрительно от того, сколько мгновений прошло от начала этого небольшого рисунка. Он отрывается от спины, и тянется в шкафчик за плёнкой.
– Знаете, как ухаживать? В аптеке ищете любую заживляющую мазь, и через несколько часов можно снимать плёнку.
Он прикладывает её к девственно-чистой татуировке, надавливает, чтобы та приклеилась окончательно, и уже отлипает сам.
Логан поднимается с кушетки так медленно, как будто всё время сеанса проспал, и, в общем-то, это оказывается правдой – мужчина трёт глаза.
– Спасибо, Уэйд.
– Всегда к вашим услугам, Логан.
Уилсон отворачивается к стенке, делая вид серьёзной занятости в виде снимания перчаток, пока Логан натягивает на себя майку.
Хочется повернуться – с этим не поспоришь – только это будет уже совсем неэтично.
– Чем сегодня вечером вы занимаетесь?
Пауза. Перестала шелестеть одежда.
Уэйд поднял взгляд в стену, остановившись в подписи журнала об очередном клиенте и его окладе на сегодня.
Разумеется, в момент, когда он спросил подобное, его мозги переключились на медленный режим – намекнуть такому серьезному человеку о приглашении на свидание, все равно что согласиться на заранее объявленный провал, но он, видимо, задолго поставил свою подпись.
Поворачиваться не хочется. Уэйд и так знает, что ему прожигают спину и глядят этим своим хмуро-вопросительным выражением глаз.
– Я просто думал, может, ну.. Вы, наверное, ничего.
– Ты сомневаешься?
Уэйд поворачивается к Логану, и скрепит зубами, водя челюстью из стороны в сторону. Он хочет поторопить события, сказать «нет, вы прям ну ваще ничего», но язык снова застревает где-то в глотке. Внимание всем – самая долгожданная немая сцена из режиссерской версии «50 оттенков серого»!
Мужчина молчит, встряхивая воротник куртки так, чтобы он встал к его скулам. От такого момента у Уэйда тоже может встать, только, далеко не элемент одежды.
Логан хмыкает и выходит из кабинета, не удосужившись даже попрощаться со своим мастером.
– Ну и ладно, то же мне..
***
Конец смены. Уилсон закрывает дверь кабинета на замок, и идёт прямо к столику ресепшена, где во всю домой собирается и Питер. Это в их традиции – по вечерам собираться в небольшой пивнушке, пропустить там пару бокалов и обсудить насущные политические, экономические и гражданские проблемы; осудить сегодняшнюю киноиндустрию, приторно-банальные комиксы про уже надоевшего Бэтмена и его напарника в зеленых трусишках, да и в общем – хорошо провести время. – Эй, Пит, что по сегодня? – В кассе меньше, чем на прошлой неделе. Терпим убытки. – А я говорил, что нам нужна блядушная неоновая подсветка у входа и какая-нибудь картонная раздетая красавица с татушкой короны на заднице. Поверь – охват обеспечен. – Ну уж нет. Я не пойду на такие жертвы. Лучше традиционно, но со вкусом! – Таких традиционных точек в Нью-Йорке дохрена и больше. Ну неужели тебе не хочется чем-то выделится? Людям нравится перчинка. – Кстати, о перчинке.. Питер наклоняется под стол и шуршит бумагами в деревянном ящичке. – Помнишь мужика, который к тебе на сеанс приходил? Попросил передать кое-что. Он протягивает Уэйду небольшой сверток салфетки, которые они учтиво оставляют на столике в зале ожидания, и проходится по каждой написанной букве. «Восемь. Бар «Гараж»» На лице теплеет улыбка. В груди снова что-то приятно посасывает. Уилсон торопится убрать сверток в задний карман джинс. – Ну что, как обычно по стаканчику? – О, прости друг. На сегодня у меня уже есть планы. Он выходит из салона под какой-то популярный пафосный трек в наушниках, и вытягивает большой палец вверх у дороги, желая как можно поскорее поймать такси. Время близиться к восьми.
