Их было восемь

Их всегда было восемь. Восемь ребят, которые любили заброшки, велосипеды и громкую музыку, что создавали сами. Восемь парней с мечтами о будущем, в которое приходилось верить через силу. Первым был Чан. Парнишка с выжженными краской кудрями и скейтом под ногами. Он неумело прыгал на скейте через препятствия и громко включал музыку на своей переносной колонке. У него было три ожога, не так плохо, но всё же ощутимо больно, особенно если не успеть до восхода домой. Из-под его пальцев возникала музыка, которую было трудно повторить. Он не слышал её, но слушал тех, кто натыкался на одинокого композитора. Мало кто оставался рядом надолго, поэтому Чан не привязывался. До одного момента: пока рядом не возник высокий парень, чьих волос тоже коснулось жестокое солнце. Хенджин всегда прятался под навесом, рисовал на стенах музыку Чана и падал с его скейта настолько часто, что им пришлось обзавестись переносной аптечкой, которая по большей части состояла из медицинского клея, тряпок и какой-то дурно пахнущей мази. Хенджин обожал высотные здания, его необыкновенная ловкость позволяла преодолевать множество метров, даже если в постройке не было лестниц. Чан впервые боялся так сильно и потому отговаривал каждый раз. Получилось после первого поцелуя и запального шёпота перед самым рассветом. У Хенджина на один ожог больше, а глаза в разы светлее, чем у кого-либо из некогда знакомых Чану. Третьим пришёл Минхо. В его руках всегда были нити, из которых он плел бесконечную паутину вещей. Так в их импровизированной лачуге появились дверь и пара накидок на сидячие места. Втроём они искали сокровища и танцевали под грязными облаками. Минхо тоже принёс с собой скейт, и теперь уже двое старательно учились избегать построенных ими же препятствий. Хенджин обычно в такие моменты качался на качелях, которые соорудили старшие. Минхо был везунчиком — один ожог. Четвертым темной тучей появился Чанбин с велосипедом. Он лучше всех мог предугадывать дождь. Теперь одежду не приходилось выкидывать так часто. Чанбин стал первым помощником Чана в написании музыки. Они вместе часами сидели над портативной звукозаписывающей студией, старательно складывая из звуков мелодию. Пять ожогов — терпимо, но уже значительно хуже, чем у остальных. Эхо музыки призвало Сынмина, который писал необычные тексты, а после накладывал свой голос на созданную старшими мелодию. Сынмин совершенно не умел кататься на велосипеде или скейте, да и в принципе был слишком далеко от какой-либо физической нагрузки. Потому чаще всех охранял груду оставленных в стороне вещей. Три ожога и язва на ноге, ходил парень с трудом, но морщился от боли меньше всех. Шестым пришёл Чонин. Маленький и юркий. Передвигался с такой скоростью, что казалось, он и вовсе не человек. Высоту не переносил, но на бампере велосипеда прокатиться был не против. Помогал Минхо искать нити и ловил падающего Хенджина чаще, чем свои очки. Чонин тоже любил петь. Теперь два голоса транслировались через совсем слабенький передатчик. Два ожога, слишком тонкие волосы и невозможность есть твердую пищу. Хан пришел вместе с Феликсом, который прятался под его зонтом. Они были похожи на неразлучников. Вечно гнездились вместе и даже ожог делили один на двоих. У Феликса поцелуй на переносице разрастался с темными пятнышками, которые приходилось постоянно мазать кремом, чтобы не чесались. У Хана же кожа была тонкой настолько, что даже половина ожога причиняла огромную боль. Несмотря на это, он свободно катался на скейте, пока Феликс нарезал круги на велосипеде. Ликс отлично разбирался в технике и соорудил им полностью рабочий радиоприемник. Хенджин установил всё, что было нужно, на высотке. Теперь они могли высылать свою музыку на большее расстояние, чем раньше, и узнавать новости. У Хенджина новый ожог, а у Чана слезы на глазах, стоит ему посмотреть на чужие волосы. Джин светлел с каждый днём всё сильнее, становясь призраком, которых они избегали, прячась днём в домах. Компания в скором и сама нашла себе личный дом, сбежав от семей, в которых кто-то обязательно оставлял на стенах ванной кровавые разводы. Найти крышу над головой — не проблема, а вот провести туда коммуникации — совсем другая история. Рабочая команда была нарасхват, потому ждать пришлось почти месяц. От голодной смерти спасали родители, как и от грязи. На второй год ушла младшая сестра Феликса. Джисон сидел с ним почти три дня, заставлял есть и закрывал вовремя окна в комнате. Автоматическая система защиты иногда давала сбой, потому лучше было делать всё самим. Сынмина от язвы избавили, а у Чанбина затянулись три ожога. Остальные усердно лечились. Вместе им становилось лучше, но строить планы всё ещё удавалось с трудом. У Феликса сестра часто приходила днём, просила впустить. Чанбин младшего кутал в свои объятия, а Джисон слёзы ловил, чтобы те не попали на россыпь темных пятнышек. Хенджин рядом давил в себе желание уйти, слишком сильно волосы посветлели за два дня. Чан не отпускал Джинни от себя совсем, одевал в свои худи и кормил таблетками с меланином, тратя на них весь свой заработок. Все боялись, что, однажды проснувшись, не досчитаются кого-то. Потому теперь все дежурили у выхода по очереди, не надеясь на систему. Мама Феликса принесла из лаборатории крема, а отец Чанбина — капельницы, чтобы Хенджина было удобнее кормить. Минхо ответственно по расписанию наносил заживляющие крема, которые были подписаны именами жителей крепости хаоса. Так они прозвали свой дом. У Хенджина затянулись ожоги, но посветлели глаза, теперь в них отражалось золото. Завораживающе красиво, но до безумия опасно. У Чана же, наоборот, кудри потемнели, возвращая своему хозяину более здоровый вид. Феликс побледнел, россыпь ожогов на лице чесалась, а кожа слоями сходила со всего тела. Мама принесла новый лосьон. Родители Хенджина помогли с переустановкой системы автоматической безопасности, чтобы их сын однажды не вышел днём, теряясь среди призраков. Новая защита работала без перебоев, оповещая сигналом о попытках несанкционированного открытия дверей в солнечное время. Они всё так же бродили среди разрушенных строений древних городов, когда тучи застилали небо. Скейты, музыка и падения с велосипедов прерывались на вылазки в зоны отчуждения. Там часто можно было найти полезные артефакты, которые неплохо помогали в жизни. Чанбин с Джисоном в один из дней принесли из парка редкие травы, которые выживали даже под лучами, обычно сжигающими всё живое. Мама Чана моментально забрала их для исследования. Любая подсказка могла стать спасением огромного количества жизней. Чонин учился забираться вместе с исчезающим на глазах Хенджином, который решил передать свой навык самому быстрому и лёгкому. За установку оборудования платили неплохо, а часто ещё и выдавали пакеты со сладостями. Сынмин по вечерам корпел над операционной системой компьютера, пока Феликс собирал всё новые безделушки из найденных в зоне деталей. Каждый из них вносил свой вклад, зарабатывал как мог или следил за домом. И Хенджином. Чаще всего эта роль доставалась Минхо, он хорошо чувствовал перемены в чужом настроении. Хо был единственным из компании со следом эфира, совсем слабым, но всё же. В один из дней на их территорию заброшенных зданий явились гости. Все в чёрном, с огромными светящимися фильтрами на лицах и оружием в руках. Порох давно ушёл из обихода, а вот повсеместное электричество приносило как пользу, так и вред. Если бы не скорость Чонина, который оказался на вышке быстрее, чем незнакомцы успели пересчитать своих оппонентов. Нини вызвал отряд зачистки. Тени изгнали и временно оцепили территорию построек. Компании пришлось переселиться ближе к одной из зон. Это было даже лучше: заработать можно было больше. Хенджину стало больно переваривать любую пищу, а глаза совсем перестали видеть, но зато он ощущал приближение призраков. Чан упорно кормил его лекарствами, окрашивал волосы, которые отторгали краску, и ставил ему капельницы. Каждый с болью ждал, когда Джин уйдёт. Планировать в их мире нельзя было ничего, кроме болезней. Все старательно следили за Хенджином, но каждый из них понимал, что держать призрака под одной крышей с живыми опасно. Джин тоже это понимал. В один из дней система безопасности не сработала, и компания не досчиталась одного. Хенджин ушёл, оставив после себя отпечаток тени на стене. Чан получил три ожога взамен тех, что уже успели зажить. Его волосы вновь стали светлыми. Он перестал принимать таблетки. Отец забрал его на пятые сутки после сообщения от Минхо. Никто не хотел потерять ещё одного. Их было восемь, после осталось лишь семь, а теперь шесть. Проклятое число, ютившееся на загривке Минхо. Призраки стали всё чаще приходить в жилую зону, забирая с собой тех, кто так и не смог отпустить. Пришёл и Хенджин. Чана держали все вместе, пока тот безуспешно пытался отключить систему безопасности и выйти к нему. Джин ушёл на долгие недели, за которые у Чана расцвели новые ожоги. Джисон упорно мазал их кремом, но друг задерживался в зонах отчуждения непозволительно долго, стараясь найти там то, чего нет. Сказку, придуманную стариками для впечатлительных детей. Минхо стал светлеть вместе с Чаном. Стараясь следить за здоровьем друга, он забывал о своём. Скоро их могло вновь стать шесть, а после и пять. Счёт пошёл в обратную сторону. У Феликса лицо превратилось в кровавое месиво, и мама забрала его, не желая терять ещё одного ребёнка. Шесть. Система безопасности не сработала. Пять. На крышах среди многочисленных антенн всегда было опасно. Четыре. Драки среди ходящих — редкость, но порой всё же случались. Три. Сынмин, Минхо, Чан. Святая троица, которой уже не хотелось бороться. Они потеряли всё, что было дорого. Им бы тоже уйти, но провидение остановило их. На следующий день пришёл Хенджин. Система автоматической безопасности сработала на введённый код, и некогда белый призрак вошёл в дом, где оставил свою тень. Чан оказался прав: иногда вера в сказки была не такой уж и ошибочной. Четыре. Феликс пришёл из больничного комплекса весь перебинтованный, но заживающий. Пять. Чонина на руках принёс Сынмин, нога младшего была раздроблена в нескольких местах, но ему это не мешало играть с ними в карты по вечерам. Шесть. Чанбин вернулся с пятью ожогами и слепым на один глаз, но Минхо выходил его быстрее, чем себя, зная все последствия солнечного затмения. Они вновь видели лица друг друга. Семь. Джисон шагал след в след за Хенджином, сжигая в руках перья, возвращая себе ясность ума и желание жить. Восемь. Их всегда было восемь. Восемь душ, на чьих ладонях можно было прочесть линию жизни человечества. Восемь отпечатков теней, которые изменили всё.